если чудеса становятся бредом

« — Ты слышала, что Фред Уизли пригласил на бал Анжелину? — Да-а… Трина, должно быть, совсем с катушек слетела, раз позволяет ему такое…» « — … да! Я своими глазами видела, он правда пригласил её прямо при своей девушке!» « — Честно, я на её месте присмотрелась бы к младшенькому… — А мне кажется, они и так её на двоих делят…»

       Трина не вытерпит этих мерзких сплетен ещё целых два дня до чертового святочного бала.        Просто не собирается даже пытаться терпеть это издевательство.        Поэтому, пулей залетев в комнату мальчиков, вместо кабинета зельеварения, она сразу наткнулась на сидящего за каким-то письмом Фреда. В комнате было ужасно темно, поэтому она невольно задалась вопросом, как он может прочесть здесь хоть что-то. Но сейчас это казалось совсем не важным.        — Ну я, к чертовой матери, не имею понятия, как ты будешь с этим разбираться, Уизли! — крикнула она, выхватывая письмо из его рук.        Бумага полетела в неизвестном направлении — в комнате всё ещё было ужасно темно. Горела всего одна свечка, стоящая как раз-таки на столике около кресла, на котором сидел Фред.        — Вау, подруга! С чем я должен разобраться?        — С тем, что ты полнейший мудак, в лучшем случае, — прошипела она, в попытках вглядеться в его лицо, но взгляд тут же опустился на его рубашку. — Ещё и носишь шмотки, которые я тебе подарила. Не стыдно?        Она буквально не могла устоять на ногах, нервно переминаясь с одной на другую. Кулаки самопроизвольно сжались так сильно, что костяшки побелели от того, как натянулась кожа.        — Ты можешь сказать, что случилось? — кажется, он нахмурился.        В темноте она не могла быть уверенной, что это не Джордж. Поэтому, быстро высунув палочку из глубокого кармана мантии, хотела осветить комнату, но из-за слишком резких движений и трясущихся рук, она просто выронила её.        В комнате, как назло, было слишком темно, и эта темнота была такой густой, что разглядеть в ней хоть что-то не представлялось возможным, поэтому нагнуться за палочкой Трина не решилась.        — Да что тут происходит?! — она оглянулась по сторонам и заметила, что не видит даже света из окон. — Ты не можешь даже наколдовать хоть немного света?        Из её глаз полились слезы, а парень начал понимать, что к чему.

Ну, наконец-то.

       — Это из-за Анджелины? — он спросил это шепотом.        — Нет, мать твою, из-за Оливера Вуда! Ну, ведь его ты пригласил, верно?        Девушка шмыгнула носом. Она сама не ожидала от себя такой бурной реакции, но сплетни по углам абсолютно каждого коридора Хогвартса окончательно добили её.        — Трина, я… я ведь не хотел обижать тебя…        Он поднялся с кресла и начал подходить к ней. От этого ей стало немного страшно, потому что сейчас она не могла отвечать за свою реакцию. Трина отшатнулась в сторону, забившись в углу. Посмеялась.        — Так чего ты добивался, когда пригласил её?! Прямо под носом у своей, как ты сам всем растрепал, девушки, чертов ты ублюдок! Это просто смешно, блять, Фред!        Девушка начала рыдать, чувствуя, как по горячим щекам текут холодные слезы. Она захлебывалась ими. Это так больно. И так непонятно.        Фред, она была готова поспорить, издевался над ней.        Он прекрасно знал, что она к нему чувствует, поэтому не упускал ни одного шанса — он шутил о том, что они скоро поженятся, целовал её, позволяя думать о том, что она ему не безразлична.        А потом пропадал. Просто исчезал из её жизни. А Джордж оставался. И даже рядом с ним Фреда в такие моменты наблюдать ей ни разу не удавалось, хотя они всегда были вместе.        В последние дни он начал называть её своей девушкой. Все время зажимал её в углах, целовал при всех, шлепал по заднице и всеми усилиями делал вид, что они пара.        Все, конечно, обратили на это внимание, а сама Трина начала думать, что наконец-то дождалась исполнения своего заветного желания, но… Все оборвалось в момент.        Он пригласил её прямо на глазах Трины. Анжелина тогда напуганно глянула на неё, но всё же согласилась. Она могла ясно чувствовать, что все смотрят только на неё. Это ужасно давило на нервы.        Катрина выбежала из зала, ничего не объясняя, и последнее, что она видела — то, как Джордж уныло выдыхает, стыдливо прикрывая лицо рукой, а его братец хитро улыбается.        — Я просто не думал, что правда нравлюсь тебе, — он пожал плечами, снова совершая попытку подойти к ней. — Для меня все это — игра, понимаешь?        Он смотрел на её трясущиеся в рыданиях плечи, скрытые мантией. Его сердце так жалобно сжималось. Он всегда чувствовал её боль, в самом деле.        — Да? — она подавила нервный смешок, не желая показаться ему совсем жалкой. Она только улыбнулась, и эта улыбка была видна даже в таком тусклом свете свечи. — Так ты наигрался, Фред? Наигрался, блять?!        Её голос срывался на крик. Ему становилось действительно страшно.        — Прости меня.        Теперь она оказалась вплотную притянутой к нему. Приоткрытые в попытке выловить хоть немного воздуха губы прижались к его рубашке, и помада наверняка уже оставила на ней свой след. Нос был заложен от рыданий, но даже так она почувствовала, как от него пахнет.        Теплом. Только теплом. По-другому этот запах не описать; он чувствуется, как обжигающий кожу костер посреди холодного леса; как струйки горячей воды, греющей тело под душем; как мягкое пуховое одеяло, в которое укутываешься после длительных прогулок зимой.        — Нет, — прошептала она. — Просто не говори ничего, пожалуйста, Фред. Не давай мне понять, что я полностью в тебе ошибалась. Не делай этого.        Он даже не был уверен, что слышал это. То, что она сказала, было так тихо, будто Трина просто выдохнула. Но этот выдох был безумно тяжелым и прерывистым.        Они стояли в темноте, и он хотел подвинуть её к креслу, у которого находился единственный источник света — свеча.        Несколько часов назад Ли Джордан, вместе со вторым Уизли, живущим в этой комнате, закинул сюда горстку порошка мгновенной тьмы. Колдовать бесполезно. А свеча одна.        — Я понимаю, что веду себя, как последний ублюдок, — прошептал он, притягивая её ближе к креслу. — Мне казалось, что именно это и нравится всем девочкам во… мне.        — ДА ЧТО ТЫ НЕСЕШЬ? — она отодвинулась от него, резко утерев рукавом слезы. Выдохнула, пытаясь успокоиться. — Возможно, многим и нравится то, как ты издеваешься надо мной. Просто пользуешься, как тебе нравится. Это забавно. Да это, черт возьми, смешно!        Он не знал, что ответить. Она не хотела больше говорить.        Трина, на дрожащих ногах, оседает на пол. Чувств больше нет. Она опозорена на всю школу. Парень, который ей нравится, просто издевался над ней все это время. И все это перед первым в её жизни балом. Что может быть хуже?        Гриффиндорец аккуратно, пытаясь не спугнуть, подошел к ней. Он опустился рядом на колени, и его теплая ладонь коснулась её щеки.        От нервов в голову приходят безумные мысли.

В мыслях Трины появился Чеширский кот из любимой книги.

«Если чудеса становятся бредом — разум превращается в безумие.»        Она улыбнулась. Почему Червонная Королева может позволить себе целых шесть невозможных вещей до завтрака, а Катрина нет?        Почему Фред может издеваться над ней, а она не может получить от этого хоть какую-то выгоду?        — Поцелуй меня.        — Что?        Трина не нуждалась в свете, чтобы понять, что парень нахмурился.        — Поцелуй меня. Просто воспользуйся моими чувствами ещё раз. Ну, ты делал это достаточно часто. Я тоже хочу.        — Н-нет… Я никогда бы не ста…        Он не успел договорить.        Трина схватила его за воротник и опрокинула на себя — хорошо, что он успел выставить руку и не упал на неё.        Рукой она обхватила его шею, когда её язык скользнул по его мягким губам. Так трепетно и нежно.        Она почувствовала, как все его тело напрягается, и он прерывисто выдыхает. Трина могла также ощущать, как трепещут его длинные ресницы, и тем самым щекочут её бровь. От этого начали отчаянно слабеть ноги.        Сначала они не двигались. Просто смотрели друг на друга, а точнее — в темноту.        Но Уизли не планировал заниматься этим слишком долго. Ему безумно хотелось коснуться её; она так близко, что его руки просто не могли оставаться на месте, не слушаясь.        И сама Трина быстро нашла им место.        Она схватила его за руку, отчаянно переплетая их пальцы. Ей так важно действительно чувствовать его рядом. Чувствовать, что он буквально здесь, с ней.        И он хотел показать ей это.        Его губы сомкнулись на её нижней губе, которую он тут же начал посасывать — то нежно и медленно, заставляя её втягивать живот от тянущего чувства в нём, то резко и сильно — до приятной боли и пульсации.        Она не понимала его. Раньше он никогда не вкладывал в поцелуи такой нежности — ему нужно было скорее закончить это.        А теперь он будто наслаждался её губами. Делал это очень долго, гораздо более умело, чем обычно, будто чувствовал, чего она хотела; внимательно наблюдал за её реакцией и действовал исходя из этого. Он был увлечен.        Поэтому она сама, приоткрыв его губы, коснулась его языка, тут же переплетая со своим. Трина хотела оценить эти изменения полностью.        Обычно именно он всегда целовал её взасос, не уделяя времени тому, чтобы расслабить её, нежно вовлечь в поцелуй. А сейчас... что случилось с ним теперь? Так ласково её ещё никто не целовал.        Он мигом отозвался на это звонким стоном в её рот, и ноги Трины расслабились против воли. Она могла возбудиться от одного лишь этого звука, от его чувственности. Ему действительно так приятно от этого поцелуя?        В этот момент его нежность, граничащая с грубостью, затмила ей весь существующий мир. Да она, к чертовой матери, просто извивалась, как символ Слизерина, от его прикосновений, чувственных выдохов и стонов! Никогда ещё он не был настолько... горячим.        А его губы... они такие нежные и мягкие. Расслабленные для неё, хотя Фред никогда раньше не заботился о том, чтобы придавать поцелуям особое значение.        Уизли оторвался от неё, тут же хватая за руку, поднялся на ноги и буквально одним движением сам оказался на кресле, а девушку оставил стоять напротив. Парень потянулся к свече и весь мир будто рухнул для Трины, когда он подвел её к своей шее.        Родинка.        Чертова родинка, которая была на шее у Джорджа.        — Джордж... — шокировано прошептала она. — Вот блять...        Уизли кивнул.        Сердце упало не в пятки, а в Марианскую впадину, судя по ощущениям.        Она целовала Джорджа, а не Фреда.        Своего друга. Его брата. Треклятая темнота, Мерлин, блять, вот почему он был таким нежным. Это не Фредерик.        Сейчас, когда она могла видеть его лицо, ей пришлось чуть сжать свои ноги. Его губы так покраснели и опухли, что буквально кричали о том, как нуждаются в её губах на себе; волосы растрепались, щеки порозовели, а взгляд был до чертиков томным. Только сейчас она смогла разглядеть, насколько привлекателен брат Фреда.

А ведь именно он всегда мирил их. Именно он всегда тратил свое время на выслушивание её проблем. Именно он всегда был рядом. Он. Не его брат.

       Шесть невозможных вещей до завтрака? Шесть. И шесть из них она готова была посвятить Джорджу.        — Ну, это ничего не меняет.        Он улыбнулся. И улыбка эта была искренней, без доли упрека или издевки. Он точно не стал бы вести себя с ней так, как это делал его брат.        Двумя пальцами он поманил её к себе, устраиваясь поудобнее в кресле.        Трина, немного замявшись от мысли о том, что собирается делать со своим другом, села на его колени, расставив ноги по бокам от него. Он тут же, достаточно грубо, притянул её ближе к себе и поцеловал — на этот раз намного смелее и жестче.        Джордж делал буквально все, чего так долго хотел; он кусал, лизал, всасывал её губы и язык, заставляя ещё больше вжиматься в него. У девушки от этого до боли сжималось сердце. Младший из близнецов Уизли целуется многим лучше, чем старший.        И то, как бережно и волнительно он делал это, так сильно отзывалось в сердце Трины, что пришлось невольно задуматься о том, что она начинает влюбляться. Никогда еще ей не приходилось чувствовать такую нежность от парня, это просто... немыслимо?        — Трина… — его дыхание отчаянно сбилось, когда он отстранился от неё. Джордж целовал её в прямом смысле до того самого момента, пока не начал задыхаться. — Если мы собираемся действительно сделать это…        — Да… Джордж, пожалуйста…        Она потерлась щекой о его щеку, будто умоляя его продолжить. Рукой он сжал её лицо, заставляя смотреть на него;        — Ты доверяешь мне?        Да. Конечно, да, она доверяет! Как можно не доверять этим глазам, в которых дьяволята так и пляшут, когда он смотрит на неё? Она, к чертям собачьим, доверила бы ему свою жизнь прямо сейчас!        Но смогла только кивнуть.        — Давай сюда свои руки, — прошептал он.        Поерзав, он достал из кармана свою волшебную палочку и притянул к себе протянутые Триной руки. Сначала нежно поцеловал их, надолго задержав свои губы на тыльной стороне каждой ладони, а потом направил на них палочку.        Прошептал «инкарцеро», и в следующее мгновение отложил палочку на столик со свечкой, когда её руки оказались накрепко связаны за спиной. Трина ахнула от удивления. Она стыдливо склонила голову, когда поняла, что даже не сможет прикрыться...        — И это — тот самый милашка-Джордж?        В ответ он только хмыкнул, оттягивая её за волосы. Когда её голова была откинута назад, для поцелуев Джорджа открылась полностью вся её шея, чем он воспользовался.        Девушка чувствовала, как сохнет её глотка от волнения и желания, когда ощущала, как член Джорджа твердеет под ней. Ему достаточно самому доставлять ей удовольствие для того, чтобы возбудиться... Боже, он ведь всегда был для неё, как брат. Как можно было не заметить такое сокровище?        Уизли продолжал держать её за волосы, поэтому она буквально не могла пошевелиться, пока Джордж абсолютно нежно посасывал и облизывал кожу на её шее, щекоча своим горячим дыханием.        Это безумно возбуждало, и терпеть сил не оставалось, так что она практически рефлекторно качнулась на его бедрах, за что он, зашипев, больно прикусил её кожу. То, что она почувствовала под собой его возбуждение, заставило её жалобно хныкнуть, сжимая свои ноги вокруг него.        — Джо-о-ордж… пожалуйста, блять, сделай что-нибудь…        Он отвлекся от шеи, оставив её мокрой; так, что когда прохладный воздух коснулся кожи, она снова сжалась всем телом от удовольствия. Его губы совсем опухли, и отвести от него взгляд теперь казалось непосильной задачей. Какой же он красивый...        — Что мне сделать для тебя, дорогая? — он облизал свои губы так медленно и соблазнительно, что Трина неосознанно повторила его движение.        — Сними с меня рубашку…        Гриффиндорец начал послушно расстегивать пуговицы, не отводя взгляда от девушки. Она посмотрела на его длинные пальцы, ловко избавляющие её грудь от давления одежды, и подметила, что его руки буквально до невозможности красивы.        Джордж перестал придерживать её, поэтому ей пришлось опереться руками на его колени, чтобы не упасть из-за туго связанных рук.        Его пристальный взгляд медленно сводил её с ума. Просто пропиливал в ней дырку — настолько сосредоточенно он делал это. Он ловил каждую её эмоцию, каждый вздох. И все это сейчас было знаками именно для него.        В этом взгляде было безумное желание; это было видно и по тому, как часто он облизывал свои так сильно сохнувшие губы, и по его жутко расширившимся, будто у кота, зрачкам. Ему хотелось сделать все скорее, потому что скоро это возбуждение станет уже болезненным. Но он твердо решил, что сделает все для неё.        — Что-то еще? — спросил он, когда рубашка свисала на связанных им же самим руках.        — Сними лифчик, — Трине пришлось густо покраснеть от смущения, когда она говорила это. Но это действительно то, чего она хотела. — Пожалуйста…        Он снова исполнил просьбу. Трина чуть вздрогнула, когда его дрожащие руки коснулись её спины, нащупывая застежку. Уизли же, заметив это, специально провел тонкими пальцами по её спине, наблюдая за реакцией. Она задрожала, а он стянул её лифчик, оставив его висеть на её ребрах.        Взгляд парня буквально на несколько секунд задержался на её оголенной груди и ему пришлось, нервно сглотнув слюну, с трудом преодолеть желание прикоснуться к ней; руками, языком. Чем угодно. Ему нужно было дождаться её просьбы.        Джордж буквально не мог отвести от неё свой взгляд.        Он смотрел, как же сильно его прикосновения влияют на неё, и это полностью сносило ему крышу. Уизли резко вдохнул холодный воздух через зубы, когда она снова дернулась на нём, вплотную прижимаясь к его эрегированному члену через джинсы, и мог бы поклясться, что еще несколько подобных движений — и он отбросит все свои замыслы о том, как собирается доставить ей максимальное удовольствие, и просто возьмёт подругу прямо сейчас.        — Сиди спокойнее, — прошептал он, тут же самодовольно улыбнувшись. — Или так уж сильно не терпится?        — Я тебе сейчас язык откушу.        — Ну же, дорогая, дай волю чувствам, — он легонько чмокнул её в нос, когда медленно спустил лифчик ещё ниже, к рукам подруги, как и рубашку. — Просто доверься мне. Не стесняйся. Я сделаю все, чтобы тебе было хорошо.        Когда он прислонился к ней, чтобы поцеловать, Уизли почувствовал, как голая грудь прижимается к нему через рубашку. От этого он до пошлости звонко застонал прямо в её открытые губы, буквально заставляя ответить тем же.        Её откровенно затрясло от стона Джорджа. Почему-то показалось, что ему можно доверять. Что он не сделает так, как делал его брат — по-крайней мере его предельно нежные руки заставляли верить в это. Он точно не пользовался ей; сам был в таком же состоянии, как и она сама. Они действительно наслаждались друг другом. Это уже показатель.        — П-потрогай мою грудь, пожалуйста, — она начала заикаться, когда в горле встал огромнейший ком.        Джордж снова улыбнулся, закусив свою нижнюю губу, и ему пришлось придержать Трину одной рукой, когда другая легла на её грудь. Она судорожно выдохнула, когда его холодные пальцы сжали сосок на левой груди.        Ему было до безумия приятно ощущать её горячую, покрывшуюся мурашками кожу под своими касаниями. Она наслаждалась его нежными, но уверенными прикосновениями; больше удовольствия приносило то, что она понимала — это он.        Именно Джордж Уизли — такой родной, но, в то же время далекий; они ведь были знакомы с самого детства. А теперь она извивалась, как ленточка по ветру, под его прикосновениями, ощущая бедром его напряженный член.        Они никогда не могли бы подумать, что их тела будут так откровенно реагировать друг на друга. Но это было фактом. Они могли бы довести друг друга до оргазма просто тем, что она сидит на нем сверху, прижимаясь к уже болезненно пульсирующему члену, пусть даже через толстую ткань джинсов.        — Это всё? — издевательски спросил гриффиндорец, заставляя Трину хныкнуть от бессилия.        — Джордж, ну пожалуйста, хватит… — прошептала она, жмурясь, чтобы из глаз не потекли слезы от нетерпения.        — Нет-нет, я буду делать только то, что ты попросишь, милая, — она точно видела и чувствовала, как сильно ему самому хотелось большего, и, кажется, начала понимать к чему это все.        — Любишь издеваться? — он кивнул, довольно улыбнувшись. — Над самим собой или над другими?        — Над тобой. В частности, — он подтянул её ближе, чтобы она могла упираться руками в его колени. — У тебя такое милое личико, а когда ты сама просишь сделать тебе приятно и смущаешься, оно становится ещё прекраснее.        — Сам уже еле терпишь, — она скользнула бедрами вперед-назад, потираясь о его напряженный член через джинсы.        — Это не так... ах-х, блять... важно, — ему снова пришлось унять желание прекратить всё это, когда она сделала это. — Я хочу быть уверенным, что к тому моменту, когда я трахну тебя, ты будешь совершенно готова ко мне.        — Ты добьешься того, что в этот момент я буду уже мертва, Уизли!        — Так ты хочешь продолжения или я могу дочитать письмо от матушки? — он намеренно проигнорировал её возражение.        — О, Мерлин, Джордж, не говори сейчас о Молли, блять... Конечно, я хочу-у, — простонала она от боли, смешанной с неведомым ранее желанием, уткнувшись в его мокрую шею. — Попробуй вместо рук использовать свои губы.        Он, улыбнувшись ещё шире, убрал её волосы назад, и, когда она выпрямилась, дразняще медленно облизал её сосок, и тут же всосал его, тем не менее продолжая надавливать языком.        Девушка, почувствовав невыносимую пульсацию в низу живота, снова выгнулась в спине так, что позвоночнику было бы в пору переломаться на несколько частей, и простонала его имя, из-за чего он ещё крепче сжал губы на соске и легонько прикусил его. Кончик его языка дразняще обводил сосок, а губы периодически смыкались, всасывая его.        Джордж никогда не мог бы подумать, что доставлять кому-то удовольствие будет так приятно для него самого. Но теперь, чувствуя, как она гнулась из-за движения его языка на своей груди, он был готов кончить прямо сейчас.        Из-за положения, в котором они находились, оба могли чувствовать, как Катрина мокла от его действий.        Он так наслаждался этим; чувствовать, что он может заставить её трястись и напрягаться всем телом, ему было ещё приятнее, чем подруге. Джордж стиснул зубы, когда почувствовал, как напрягся её живот, а коленями она крепче сжала его бедра.        — Трина… Ты такая чувствительная, а-ах, блять… — он оторвался от её груди, переходя на шею.        — Твоими стараниями.        Джордж буквально судорожно целовал её кожу, закусывал, всасывал, облизывал. Ему просто нужно было довести её любой ценой.        Когда она снова непослушно двинулась на нём, стараясь прижаться ещё ближе, он рефлекторно двинулся бедрами ей навстречу, от чего оба тут же простонали, ощущая предельное возбуждение друг друга.        Он решил не ждать, пока она попросит, и просунул свою руку между её ног. Джордж коснулся её через насквозь промокшую ткань, и она вздрогнула, окончательно сваливаясь на него. Уизли прерывисто выдохнул, когда пальцами почувствовал, насколько она мокрая из-за него.        Ей так хотелось дотронуться до него, сделать ему так же приятно — она ведь чувствовала, что он тоже сильно хочет, но единственное, что позволяли ей связанные руки — уткнуться в шею и лихорадочно целовать, посасывать и кусать его нежную кожу.        Кажется, ему хватило и этого, так как Трина тут же услышала его тихий стон.        — Прогни спинку, маленькая, — прошептал Джордж, чуть надавливая свободной рукой на её поясницу.        Она послушалась его, и теперь Уизли было удобно трогать её везде, чем он тут же воспользовался. Он отодвинул её трусики, и двумя пальцами надавил на клитор, чувствуя, какая она мокрая — его пальцы соскальзывали, когда он двигал ими. Трина неловко прокашлялась, заметив это, а когда она снова почувствовала его горячий язык на своих губах, её ноги отчаянно затряслись.        — Я… правильно? — Джордж совсем не мог подобрать нужных слов, но Трина поняла, о чем он. — Мерлин, блин, Трина, ты такая мокрая...        — Д-да, правильно, — она не могла надышаться им. — ... пожалуйста, быстрее...        Поясница затекла от такого положения, но это неприятное чувство не просто не мешало, а даже добавляло удовольствия.        Он ускорил движение своих пальцев, когда услышал, как она шепчет его имя. Дыхание Джорджа отчаянно сбилось, и он был готов кончить только от ощущения того, как тело подруги содрогается на нём. Но не мог допустить этого. Она должна быть первой.        Джордж вошел в неё двумя пальцами, большим не переставая массировать клитор, и начал ритмично двигаться в ней, из-за чего из её глаз действительно полились слезы. Он мог чувствовать, как она сжимается, пытаясь оттянуть свое наслаждение, и это только возбуждало его ещё больше.        Уизли убрал свою руку, медленно облизав свои мокрые пальцы, от чего Трина чуть не задохнулась, и, приподняв её, встал с кресла. Её ноги всё ещё тряслись, хоть она и не чувствовала своего тела, так что он сам усадил её поудобнее, поправив веревки на запястьях, и встал перед ней на колени.        Глаза девушки невольно расширились, когда Джордж сначала нежно поцеловал, а потом провел кончиком языка по внутренней части её бедер, по которым стекали капли её влаги, слизывая их.        — О, Мерлин, Джордж. Ты чего творишь? — она отвернулась, чтобы не видеть его покрасневших губ, которые он облизывал, глядя на неё так чувственно.        Кажется, Уизли действительно сумасшедший. Для него не было запретов или каких-то разумных ограничений. Он просто делал все, что только взбредет в его голову, так самоотверженно.        Её щеки покалывало от резкого прилива крови, когда она понимала, что сейчас он действительно смотрит на неё в таком виде.        — Не волнуйся, — прошептал Джордж, ласково поглаживая бедра, которые она пыталась сжать. — Все ведь хорошо, — теперь он целовал её там, где только что были его руки. — Я просто хочу сделать тебе приятно, — он смотрел на неё, пытаясь убедить довериться ему. Чуть привстав, развернул её лицо, которое она прятала за волосами, к себе. — Раздвинешь для меня свои ножки?        Когда он прошептал это ей в шею, Трина подумала, что её сердце просто выпрыгнет через горло. Какой же он горячий. Она никогда раньше не рассматривала его в сексуальном плане, но то, что он творит с ней сейчас, заставляло всерьез задуматься о том, насколько она ошибалась.        Она попыталась довериться ему, и позволила своим ногам расслабиться.        Одну её ногу он закинул на своё плечо, устраиваясь между них, а другую просто отодвинул. Он оглядел открывшийся ему вид, закусив губу, и поцеловал её там, не отводя от неё глаз. По телу будто прошелся ледяной ток, и Трина попыталась сжать свои ноги от волнения и стеснения.        — Джо-о-ордж, — простонала она. — Н-не нужно... а-ах, блять...        Ей было стыдно; он делает для неё такие вещи, а она для него — совсем ничего.        Он тут же приподнялся к ней. Притянул её лицо к себе и медленно облизал губы, тяжело вздохнув. Джордж опирался на руку, которая стояла прямо между её ног, и когда она шатнулась вперед, к его губам, одним пальцем он снова скользнул по её клитору, заставляя её закусить его губу.        — Нужно, маленькая, нужно, — прохрипел он. — Не стесняйся. Ты очень красивая, — он заботливо убрал её волосы с лица. — Везде.        И вскоре Трина снова почувствовала его губы там; её ноги задрожали, словно по ним пустили мощный разряд тока, когда он скользнул языком внутрь, и она поняла, что даже не может сжать руками обивку кресла, чтобы хоть как-то сдерживаться, так как её руки все ещё были связаны.        Он надавил на клитор, отчего ноги Трины задрожали, и несколько раз обвел его языком. Гриффиндорка стала задыхаться, максимально сильно вжимаясь бедрами в кресло, когда он начал мучительно медленно посасывать его, двигая её еще ближе к себе.        Он сильно напрягал свои щеки, ритмично всасывая её клитор, пытаясь делать это как можно глубже. Его губы соскальзывали, но он каждый раз терпеливо возвращал их на прежнее место, пока девушка тряслась всем телом, чувствуя, как мышцы в ногах окончательно отнимаются.        Для Джорджа это тоже было чем-то совершенно новым; таким образом он не доставлял удовольствие ещё никому, и был ужасно рад тому, что именно она стала первой.        Он заметил, как сильно она старалась держать себя в руках, вжимаясь в кресло максимально напряженным телом, сцепив зубы.        — Не надо так сдерживаться, — прохрипел он, сильнее сжимая пальцами её бедра.        В следующую секунду она, послушавшись, несколько раз жалобно простонала его имя, буквально умоляя сделать больше. И он сделал — его пальцы тут же оказались в ней, и он заметил, что она настолько мокрая, что они вошли туда с удивительной легкостью.        Он начал ласкать её пальцами, при этом закусывая зубами клитор, чтобы невыносимо быстро водить по нему своим горячим языком.        Из глаз Трины брызнули слезы.        Это — невыносимо приятная пытка.        Больше всего приятно удивляло то, что она не могла пошевелиться, соответственно не имея возможности сжаться и сдерживаться, и это было безумно приятно. Таким образом, она оказалась полностью под его контролем. И Джордж точно знал, что делает.        В один момент, когда он снова всосал клитор, все её тело пробила крупная дрожь. Она покрылась холодным потом от новых ощущений, которые буквально разрывали её изнутри; живот скрутило до безумия приятной судорогой, и Джордж почувствовал, как она вся сжалась, выкрикивая его имя, когда кончала. Он не прекращал свои ласки, пока она не осела на кресло, окончательно расслабившись.        Теперь она могла бы поспорить, что ноги просто не удержали её, если бы она сейчас встала. Её рот широко раскрылся, пытаясь уловить хоть немного воздуха, а все тело обмякло. Руки, заведенные за спину — единственное, что она могла чувствовать, потому что они жутко болели.        — Джордж… руки… — промычала она, не находя сил на нормальный подбор слов.        Уизли тут же схватил свою палочку, избавился от веревок, и помог ей размять плечи.        — Сильно больно? — спросил он, наклоняясь к ней.        — Нет, — вздрогнув, ответила она. — Джордж, я…        — Хочешь еще? Или я тебя взял голыми руками… ну и языком? — он хихикнул от собственной игры слов, глядя на неё абсолютно влюбленными и полными восторга глазами.        И что с ним, к чертовой матери, происходит?        Она только притянула его к себе за шею, снова целуя мягкие, всё ещё влажные от неё самой губы.        Джордж улыбнулся, когда понял, что это значит, и заметил, что действие порошка заканчивается. В комнате стало гораздо светлее. Теперь он смог подхватить её на руки и уложить на свою кровать, окончательно стащив с неё всю одежду.        Когда младший из близнецов Уизли свалился на кровать рядом с ней, Трина нашла в себе силы перевернуться и сесть на него. Она начала расстегивать пуговицы на рубашке, всматриваясь в его лицо; сейчас он, раньше не казавшийся таким уж привлекательным, стал буквально тем, кого она хотела больше всего в мире.        Хотелось, чтобы эти припухшие губы полностью принадлежали только ей; чтобы этот хитрый, но такой кристально чистый взгляд всегда был прикован лишь к ней.        — Уизли, блин. Ты такой красивый, — прошептала она, наклоняясь к нему, когда рубашка была расстёгнута. — Я же влюблюсь.        Эти слова были так дороги для него. Это действительно важно для Джорджа — слышать такое от Трины. Его сердце, кажется, несколько раз перевернулось в груди, пока он искал в себе смелость, чтобы ответить ей, потому что оба действительно поняли что-то этой ночью.        — А я уже.        Она только улыбнулась, чуть вздрогнув от мурашек, появившихся из-за его слов, и поцеловала его в шею.        Теперь уже он дрожал от её мокрых поцелуев по всему его телу, которые уже вот-вот дошли бы до его ремня, но она остановилась.        Чуть помявшись, она положила руку на его выпирающий из джинсов член и ласково провела рукой вверх-вниз, бесстыдно уставившись на него, будто оценивая масштаб предстоящей работы. Джордж почувствовал, как напрягается низ его живота и не смог удержаться, чтобы не двинуться навстречу, прижимаясь плотнее.        — Я не знаю… Как тебе нравится?        Джордж чуть было не рассмеялся от растерянного вида подруги.        — Как ты сделаешь, так и нравится.        Он ободряюще погладил её руку, зашипев, когда она расстегнула его ремень трясущимися руками, и, чуть приспустив джинсы, обхватила его член рукой.        — Да ладно… — её глаза чуть округлились, а Джордж откровенно рассмеялся. — Я такого ещё не видела.        — Хватит смущать меня. У нас так ничего не выйдет, — он прикрыл лицо рукой, прикусив её, когда её ладонь двинулась на его члене.        С ним так легко.        Можно не стесняться совершенно ничего, он — как самый родной человек, как бы странно это ни звучало в подобном плане, но с ним совершенно не страшно сделать что-то не так, или выглядеть как-то неприлично глупо.        Поэтому Катрина, ещё несколько раз проведя по нему крепко сжатой ладонью, глянула на реакцию Джорджа, который всё кусал свою руку, и наклонилась, кончиком языка касаясь головки его члена. Он резко вдохнул воздух, чувствуя, как бабочки в его животе превращаются в слонов, и все же убрал свою руку, закусывая вместо этого губу, чтобы видеть Трину.        Она, тем временем, провела языком по всей длине и постаралась как можно глубже взять его в рот, максимально втягивая свои щёки; проводила языком от основания до головки, вылизывая с максимальным давлением, заставляя его громко стонать. Его ноги задрожали от того, как неловко она обсасывала его с разных сторон, помогая себе рукой.        Безумно хотелось толкнуться ей навстречу, но этого не понадобилось — вскоре она, максимально расслабив горло, взяла его ещё глубже, и Джордж мог чувствовать, как сжимается её глотка, что буквально сводило его с ума.        — А-ах, блять, малыш... проведи языком ещё раз, — прошипел Джордж, стараясь не обращать внимания на то, как волнительно краснеют его щеки. — Пожалуйста...        Его просьба ничуть не смутила её, а его возбужденный голос давал понять, что ему ужасно приятно. Она послушалась, стараясь сделать ему, как только могла, лучше. В один момент она заменила свои губы рукой, чтобы целовать низ его живота, одновременно с этим помогая Джорджу.        Трина почувствовала его руку на своей. Он, закрыв глаза, уткнулся в подушку, сильно закусив нижнюю губу, так что спрашивать о чем-то было бы бесполезно. Джордж явно не в том состоянии.        Он просто показал ей, как нужно двигаться, так что в следующее мгновение, когда он убрал свою руку, Трина крепче сжала его член и начала двигать рукой только вниз от головки до середины, как хотелось ему самому.        Уизли, казалось, сходит с ума прямо у неё на глазах. Никогда раньше ей не приходилось слышать таких отчаянных стонов; он был готов кричать, но сдерживался, кусая собственные губы. Его живот напрягался так сильно, что дышать было совершенно невозможно, а ноги отнялись от наслаждения.        Он прижал одну из маленьких подушек к своему рту, чтобы его не было так сильно слышно, и Трина увидела, с какой силой его пальцы сжимаются на ней в зависимости от движений её руки. Господи...        Ему было так хорошо от одной только мысли, что это делает именно она. При каждом взгляде на то, как сильно она старается сделать ему приятно, он тяжело выдыхал, если не стонал.        Просто не слышал самого себя. И не видел. Не видел ничего, кроме Трины, которая вглядывалась, как сокращаются мышцы на его животе, когда она с особым усердием посасывает головку его члена, помогая своей маленькой ручкой. Почему-то Джорджу было важно только то, что это, черт подери, она, а не что и как именно она делает, поэтому он приподнялся, когда почувствовал, что скоро кончит, так и не оказавшись в ней, а она остановилась.        — Все совсем плохо? — рассеянно спросила она.        Он ласково собрал её волосы, прилипшие к лицу, и перекинул их через плечо. Затем поцеловал и чуть надавил на её плечо, чтобы она легла на спину. Он оказался сверху, между её ног, и двинул бедрами так, чтобы она почувствовала его стоящий колом член.        — Сама как чувствуешь? Плохо мне, или хорошо? — спросил он, снова улыбаясь ей.        Секс с ним казался какой-то тонкой гранью между весельем и шутками, и страстью, близкой к сумасшествию. И это заставляло хотеть его ещё больше.        — Думаю, хорошо, — сказала она, потираясь о его член.        — Ты готова?        — Ты собираешься трахаться или светские беседы вести?        Раскинув её волосы по кровати, он крепко обнял её за талию и, несколько раз проведя членом по её влажной промежности, сделал первый осторожный толчок, отчего весь мир поплыл перед глазами Трины, а Джордж хрипло застонал, слишком сильно ощущая то, как она сжимается вокруг него.        Все её тело начало биться в судорогах, когда он наклонился, чтобы ладонью надавить на низ её живота. От дополнительного давления, которое было теперь не только внутри неё, но и снаружи, она снова начала судорожно сжиматься, что Уизли не смог оставить без внимания.        — Ты… а-ах, — он чувствовал, как от этого дикого удовольствия подкашивается его рука, на которую он опирался. — Котёнок... я кончу прямо сейчас, если ты не расслабишься хоть немного, — он нервно хихикнул, а она только выгнулась ближе к нему, прижимаясь оголенной грудью, которая буквально требовала внимания Джорджа.        Он убрал руку с её живота, пальцами ласково погладив его, и сжал в руке одну её грудь, лаская другую языком. Это немного помогло девушке расслабиться. Она гладила его волосы, зарываясь в них пальцами и слегка оттягивая, чем ещё больше заводила его. Трина чувствовала, как его всего трясет, просто лихорадит от того, что он чувствует её. Так сильно.        — Джо-о-ордж… — она сбивчиво прошептала его имя, протянув букву, на которой он шире расставил её ноги, чтобы войти ещё глубже.        Чувствовать его в себе, так близко, ощущалось новой гранью чего-то совершенно волшебного. То, как он двигался внутри, буквально сводило с ума. Она чувствовала трение его члена о её стенки каждый раз, когда он резко входил в неё, и это было прекрасно, но она думала взять это под свой контроль.        — Что такое? — он взволнованно взглянул на неё, на секунду испугавшись, что мог сделать ей больно.        — Могу я… а-ах, блять, Боже, — она прокашлялась. — Сверху...        — Конечно!        Уизли снова улыбнулся её энтузиазму и перевернул их так, чтобы она оказалась на нём. Только сейчас она, уперевшись руками в его грудь, заметила, что он все ещё был в рубашке и джинсах, хоть и расстегнутых. Это радовало; он так сильно хотел её, что не смог выделить времени даже на это.        — И часто ты ходишь в шмотках своего ублюдочного братца? — спросила Трина, всеми силами стараясь не закричать, когда с мокрым звуком опустилась на его член, почувствовав бедрами холодную пряжку его ремня, свободно болтающегося на расстегнутых джинсах.        — Это же твой подарок, да? — спросил он, задыхаясь, кладя руки на её бедра, чтобы помогать ей двигаться. — Он сразу мне её отдал. Ему не понравилась. А-АХ! — Джордж с громким стоном прикрыл глаза, когда она позволила ему полностью войти в нее. — М-м, блять… — он повернул её лицо к себе, снова создавая этот напряженный контакт. — Моя девочка, ты такая… маленькая…        Ему было так хорошо и так узко в ней. Так, как действительно нужно. Она напряженно сжимала его каждый раз, когда он полностью входил в неё, доводя его до сумасшествия. Джордж не мог оторваться от её глаз; от её сладких припухших губ, от груди, которая подпрыгивала вместе с ней, от засосов, которые он оставил.        В горле пересохло, а воздуха критически не хватает. Что она творит с ним?        — Это ты чертов переросток, Уизли, а не все вокруг маленькие, — прошипела она, наклоняясь к нему за поцелуем.        Он снова сильно шлепнул её по заднице, прикусил нижнюю губу и рукой надавил на поясницу, заставляя сильно прогнуться на нём, чтобы он мог войти ещё глубже.        Трина будто искала в его губах спасения от этих сладостных мучений; так отчаянно она сосала его язык, облизывала мягкие губы, будто желая раствориться в нём. На секунду Джорджу показалось, что на его губах останутся синяки от того, с какой силой она обсасывает их. Но он не был против.        Джордж держал её лицо своей рукой, когда, не имея больше сил терпеть, начал резко и на всю длину входить в неё. Он мог ясно ощущать, как трясутся её ноги, когда она чувствует его полностью внутри себя.        Трина снова начала неумолимо сжимать его член, когда он стал нежно массировать её клитор двумя пальцами. Гриффиндорец был готов сойти с ума, когда почувствовал, как по его пальцам стекает её влага. Пальцы затряслись, а в горле встал огромный ком, когда он понял, что он действительно смог сделать с ней такое.        — О-ох, Боже, Уизли! Ты меня, блять, убьешь, — застонала Трина, когда из её глаз уже второй раз за сегодня полились слезы удовольствия.        Она никогда не могла бы подумать, что младший Уизли может сотворить с ней такое; может заставить её ноги трястись, а все тело мучительно трепетать и сжиматься.        — Да брось, — сказал он, тяжко сглатывая слюну. — Ты всего-то не сможешь ходить денёк-другой, красавица, — он перевернул её на спину, шире расставляя её ноги; поцеловал её согнутое колено и снова вошел в неё на всю длину. Трина смущенно отвернулась под его пристальным взглядом, ощущая, что вот-вот не сдержится. — Смотри на меня, Трина, — сказал Джордж, поворачивая её к себе. — Я хочу видеть, как ты кончишь.        Её глаза округлились, а рот самопроизвольно приоткрылся, когда она услышала это. Какой же он горячий.        — Джордж… я больше не могу, — хныкнула она. — ... пожалуйста, Джордж...        Он все понял; начал двигаться медленнее, но как можно глубже, продолжая гладить её клитор пальцами, отчего она вся покрылась мурашками. Вторую руку он уместил на её грудь, с силой сжимая её, большим пальцем надавливая на сосок. Он был буквально везде.        — Давай, моя девочка, — он уткнулся в её шею, продолжая двигаться в ней из последних сил. — Моя сладкая, маленькая красавица…        Он действительно смотрел на неё, не отрываясь, пока доводил до пика удовольствия, и его такой разгоряченный вид поспособствовал тому, чтобы оргазм девушки стал еще ярче.        — АХ! Джордж!        Весь мир будто взорвался, а перед глазами появились тысячи разноцветных огоньков.        Ноги судорожно затряслись, и все мышцы, в особенности — живот, напряглись до состояния натянутой струны, будто пульсируя, а потом максимально расслабились. Джордж, чувствуя, как она вся сжимается в оргазме, простонал её имя уж слишком громко. Но его стоны точно останутся в её мыслях ещё надолго, как одни из самых приятных звуков.        Оба облегченно вздохнули, когда поняли, что Джордж успел выйти из неё, прежде чем кончил и упал рядом. Сил совершенно не оставалось, и они просто лежали рядом. Уизли ногой подтянул к ним скомканное одеяло, так как сил на то, чтобы одеться, ни у кого не было, и они накрылись им.        — Я точно не заслуживала такого секса, — сказала Катрина, пытаясь отдышаться, или хотя бы пошевелить нижней частью тела. — Я правда ног не чувствую. Ты меня переиграл.        Она улыбнулась, подвигаясь ближе, чтобы уложить свою голову на его плечо. Они оба всё ещё тряслись, но чувствовали себя самыми счастливыми людьми на свете.        — Трина… — прошептал Джордж, обращая её внимание на себя. — Может, ты проведешь бал со мной?        Она сплела их пальцы и нежно поцеловала его мягкие губы, в момент ставшие такими нужными и родными.        — Если только ты снова научишь меня ходить, Уизли.