remembrance

а мы могли путешествовать вместе, переживать вместе болезни, по одному мы бесполезнее, по одному хуже, чем вместе

« – Ты идиот, Галлагер, – смеющийся голос вырывается из динамика устаревшего айфона, разрывая усталую тишину. Несмотря на грубость, в этой фразе и тоне, с которым она была сказана, вряд ли можно услышать полноценное оскорбление. Скорее лёгкая насмешка, с некой толикой привязанности и нотками нежной любви. – Научись управлять своими длиннющими конечностями, Иен, – камера сдвигается несколько вправо, приближаясь к источнику утреннего беспорядка – рыжеволосому несчастью, что беспомощно валяется на не самом чистом мотельном полу. Скомканные простыни, что и являлись причиной столь неудачного подъема (или, вернее сказать, спуска) с кровати, едва прикрывают упругую бледную задницу, что покрыта мелкими веснушками (удивительно только, как они там оказались). – Милкович, ты что, снимаешь меня? – болезненный стон вырывается из горла, как только молодой человек пытается подняться с пола. Кажется, во время своего неудачного приземления, он ушиб колено. Хотя всё, что сейчас волнует Иена, это мудак, что стоит прямо напротив него и насмехается этой своей фирменной наглой ухмылкой, которую хочется стереть с этого сияющего лица, – прекрати. – А то что? – следует незамедлительный дерзкий ответ. – Сейчас узнаешь. Иен срывается с места и с визгом бросается за подлецом, камера отчаянно трясется, сквозь неё видна лишь вереница размытых кадров и, в конце концов, это сумасшествие прекращается, когда телефон с оглушительным звуком падает на пол, а сам новоиспеченный оператор теряет равновесие в руках смеющегося Иена. Последнее, что появляется в кадре, это мелькнувшая вдалеке черноволосая макушка, в которую бесстыже зарылись длинные пальцы, слегка оттягивая запутанные волосы назад, и звуки мокрых, совершенно нескромных поцелуев, что раздавались во внезапной тишине мотельной комнаты». Галлагер сглатывает образовавшийся комок горечи и проводит ладонями по лицу, прогоняя непрошеные слёзы. Мужчины ведь не плачут, правда? «Мужчины не бросают своих любимых, Иен» – саркастично отвечает его внутреннее «я». С губ срывается судорожный вздох, и Галлагер мысленно призывает взять себя в руки. Откровенно говоря, получается плохо, потому Иен, чертыхаясь, выключает телефон и отбрасывает его куда-то на кровать. Он решает, что в комнате слишком душно, после чего спускается в гостиную, наигранно радостным голосом приветствуя родных, что собрались для очередной вечеринки. Воздух здесь ещё хуже, но здесь Иен хотя бы не одинок. На кухне расположился Лип, что-то читая в своём телефоне, потому младший Галлагер хватает пару бутылок пива и направляется к нему. Брат приветственно улыбается, и Иен не может не улыбнуться в ответ. Улыбка, правда, выходит несколько тусклой, и Лип тотчас же замечает состояние брата. Он отказывается от алкоголя, едва Иен успевает ему предложить, а вслед за этим откидывается на спинку стула, осматривая его с ног до головы своим тревожным явижутебянасквозь взглядом. Ситуация вызывает лёгкое ощущение déjà vu, когда они точно также сидели до поздней ночи на кухне, после неудавшейся поездки Иена в Мексику. – Опять? – Лип без лишних объяснений понимает причину внезапной тоски рыжеволосого Галлагера. Несмотря на то, что Фиона была той, кто заботился о детях и была для них настоящим родителем, Лип всегда был более понимающей нянькой для младших братьев и сестры. – Ты и сам знаешь, что да. – Тебе нужно перестать причинять себе боль. Избавься от него. Живи, наконец, своей жизнью. – Нет, – раздражается Иен, но быстро успокаивается, отпивая чуть тёплое пиво из бутылки, – я заслужил это. Потому что он действительно заслужил. И Лип тоже это знает, потому вздыхает и больше ничего не говорит. А затем встает и уходит, оставляя его в одиночестве. «Черноволосый парень чертыхается, когда пытается разорвать этот злополучный пакетик с кетчупом для его картошки фри. Его брови забавно взлетают вверх после каждой неудачной попытки, когда он в очередной раз пытается добраться до своего законного томатного соуса. В ход, помимо пальцев, пошли ещё и зубы, но всё безрезультатно. Смех за камерой становится всё сильнее, когда Микки наконец отвлекается от своего занятия и понимает, что его совсем уж не тайно снимают. Милкович раздумывает всего секунду, а затем хватает одну палочку картошки своего обидчика и кидает её в него же. – Эй! – раздаётся негодующий возглас Иена. Микки с невинным видом поедает свою порцию, совершенно в открытую крадя кетчуп с тарелки Галлагера (свою упаковку он так и не открыл). Он смешно хлопает глазами, когда ответная картошка прилетает ему в лоб, оставляя красное пятнышко от соуса. Недоумение сменяется решительным настроем и он тщательно обмакивает несколько снарядов, отправляя их в свободный полёт. Невинные броски превращаются в настоящие картофельные баталии. Пока одна из палочек не приземляется с тихим «бульк» прямо в рядом стоящую колу. Микки взрывается смехом, а Иен начинает ныть, отчего не трудно догадаться, что стакан принадлежал ему. Тогда Милкович жалеет своего парня и, слегка посмеиваясь, отдает ему свою колу, а затем возвращается к обеду». Иен сдерживает порыв уничтожить этот телефон к чёртовой матери (давайте вручим ему медаль за это). Потому что, это всё, что у него осталось от Микки - папка с короткими видео, и несколькими смешными селфи, где они оба с сияющими взглядами смотрят друг на друга (а ещё разбитое сердце, но это уже совершенно не вина Милковича). Мик попросил его телефон сразу после того, как Иен сменил его за рулём. У самого Милковича была старая раскладушка, от которой он избавился ещё в начале пути (он всё же в бегах, ему не стоит светиться). Он носился с камерой, как ошалелый, стараясь запечатлеть каждый момент их недолгой поездки, записывая забавные видео через фильтры Snapchat, пока Иен сосредоточено вёл машину, стараясь не смеяться с кривляющегося Милковича. В парне, что сидел и дурачился на пассажирском сидении, нельзя было углядеть грозу всех гопников, бывшего уголовника и беглеца, скрывающегося от полиции. Скорее, счастливого человека, что собирался прожить жизнь со своим возлюбленным. Вечером они остановились в старом мотеле, с безразличной дамой на ресепшен, которая и бровью не повела, когда двое мужчин сняли комнату с двуспальной кроватью (кого только не встретишь в придорожных мотелях). Уже в номере, когда Иен застал Милковича за просмотром отснятых кадров, он спросил его, зачем ему это. – Я начинаю новую жизнь, Иен. С тобой. И я хочу, чтобы у нас всё было правильно, – тихо пробормотал тогда Микки, отдавая телефон обратно Галлагеру, и скрываясь в ванной, уходя от дальнейших объяснений. Иен морщится и затягивается никотиновой отравой (твои любимые, Мик). Он вспоминает того, о ком думает непозволительно часто в последнее время, чей растрепанный образ так легко вообразить на соседней подушке, в чьих океанах тонешь каждый раз, когда ловишь на себе их внимательный взгляд. Фиона приоткрывает двери, с беспокойством поглядывая на брата, что лежит на полу и выдыхает мерзкий сизый дым крепких сигарет. Рядом валяется початая пачка красных Мальборо, а с открытого окна веет холодный осенний ветер, что треплет старые застиранные занавески и сквозняком гуляет по комнате. Она одергивает рукава своего растянутого серого свитера и интересуется, всё ли в порядке. – Всё отлично, Фи (всё просто чудесно, разве ты не видишь?), – приглушенно отвечает Иен, поворачивая голову в сторону вошедшей сестры. Его огненно-рыжие волосы поблекли, а вечно бледная кожа кажется ещё бледнее обычного в лучах тусклого света, что проникает в комнату сквозь открытую дверь. Безразличный, пустой взгляд, которым парень одаривает девушку, заставляет её поежиться, – и, отвечая на твой следующий вопрос – да, я выпил таблетки. Он ведь больше не такой, он послушный мальчик. Он ходит на работу, спасает людей, пьёт таблетки, и каждую неделю посещает психотерапевта. Он больше не чувствует себя живым, но это и не нужно. Главное ведь, что он стабилен (так ведь все говорят). Правда в том, что это совершенно не та жизнь, о которой он когда-то мечтал. Правда в том, что это совсем не то, чего он хочет сейчас. Иен садится, устало прислонившись к своей многострадальной кровати. Он тушит свою сигарету, так и не докурив её до конца. Подрагивающими руками он открывает свою галерею и нажимает на первое попавшееся видео (какая разница, от них всех одинаково больно). «Губы Микки изгибаются в ласковой улыбке, когда он смотрит в камеру галлагерского телефона. Рядом сопит растрепанная рыжая макушка, пуская совершенно (не)милые слюни на плечо своего возлюбленного. – Иен, я надеюсь, что ты найдешь это видео, когда мы уже будем в Мексике, – голос Милковича нежный, с лёгкой утренней хрипотцой, после долгой ночи, проведённой друг с другом. – - Наверняка ты сейчас лежишь где-то на берегу океана, вылив на себя литры солнцезащитного крема, ведь твоя бледная задница сгорела бы без него в первый же день нашего пребывания на побережье. Галлагер ворочается, придвигаясь ещё ближе, и утыкаясь своим холодным носом в шею мужчины. Микки забавно морщится, а затем смеется своим мягким смехом и целует рыжеволосый вихрь куда-то в висок. – Просто я хочу, чтобы ты знал, что..., – Милкович вздыхает, будто собирается с мыслями, – что я люблю тебя, – и совершенно искренне улыбается. – Я знаю, что уже говорил это тебе, но мы ведь не вспоминаем о том дне, да? – улыбка Микки на секунду тускнеет, но тут же снова становится яркой, как то рассветное солнце, что сейчас лучами скользит по его лицу, – но это не важно. Просто помни, что я люблю тебя». – Я тоже люблю тебя, Мик, – тихий дрожащий голос раздается спустя несколько минут после окончания видео. В наступившей оглушающей тишине отчетливо слышен смех Дебби с первого этажа, чей-то отборный мат и сигнализация очередной неправильно припаркованной машины (это южный район, детка). Он хотел бы, чтобы эти слова были сказаны при других обстоятельствах. Не на мексиканской границе, во время прощания. Не тогда, когда Микки стоял напротив него одетый в это глупое цветочное платье. Не тогда, когда он едва сдерживал слёзы и умолял остаться. Может, это было бы в их новом доме, в один из их романтических вечеров, когда они оба сидели бы напротив друг друга, потягивая мексиканское вино в свете длинных свечей. Может, это было бы на пляже, когда они прогуливались бы под луной, не отпуская рук и утопая босыми ногами в песке. Может. Но не было. Иену вдруг катастрофически стало не хватать воздуха. Он так хочет увидеть Микки, хотя бы ненадолго. Просто узнать, что с ним всё в порядке. Этого хватило бы, чтобы продержаться некоторое время. Он не думает, что был маниакальным в последнее время, но сейчас он чувствует себя разбитым. Потому он встает, пишет смс своему психотерапевту и собирается к ней. По пути он несколько раз подавляет настойчивое желание поймать ближайшую попутку до Техаса, а оттуда до Мексики. Он убеждает себя не делать этого, так как не знает, где именно Микки сейчас, оттого ехать куда-либо бессмысленно от слова совсем. Иен получает новую дозу лекарств, сеанс психоанализа и совет прекратить издеваться над собой. В момент, когда он добирается до дома, он чувствует себя абсолютно выжатым, потому просто падает на свою кровать и накрывается одеялом с головой. Лип с Фионой попеременно заглядывают в комнату, интересуясь, или ему что-нибудь нужно, но в ответ получают лишь уставшее, слабое «Нет». Под утро ему становится лучше. Он тихо одевается, стараясь не сильно шуметь, хватает пачку сигарет и выходит из дома. Ноги сами несут его по не проснувшемуся городу, прямо к набережной, где сейчас практически безлюдно – пара спортсменов и сонные собачники, чьи любимцы подняли их ни свет ни заря. Иен подходит к ограждению, опирается на холодные, почти ледяные перила и достает свой телефон. Часы показывают всего без четверти пять, на экране нет ни одного пропущенного, значит никто и не заметил отсутствия одного из Галлагеров. Он открывает галерею и перебирает фотографии, что бережно хранятся в злополучной папке, находит несколько с того самого утра и рассматривает яркие отметины на бледной шее Микки. Иен улыбается впервые за долгое время, потому что помнит каждую яркую точку, оставленную им во время той чудовищно мимолётной ночи. Это был не голодный секс в доках, не быстрый перепих в неудобных куртках в машине, пока сокамерник Микки вышел «погулять». Нет, в ту ночь они занимались л ю б о в ь ю. Иен дорвался до обнаженного тела своего любовника, стараясь оставить свои отметины на всех доступных местах и восполняя пробелы в воспоминаниях. Микки просто сорвал голос тогда, не стесняясь тонких мотельных стен, что не скрывали абсолютно ничего от их бедных соседей. Уже позже, очерчивая своими дрожащими пальцами мягкий контур любимого лица, Иен не сдержался: – Хотел бы засыпать с тобой вечно. На что Мик нежно рассмеялся, и сам не веря своему счастью, прошептал: – У нас ещё тысячи ночей впереди, – и мягко поцеловал его в лоб. Иен не тешит себя напрасными надеждами, свой кредит счастья он полностью исчерпал. Он отмечает все файлы, что хранятся с той самой поездки, и нажимает на корзину в углу экрана. Телефон просит подтвердить действие, и он медлит всего секунду. Возможно, если это не будет так часто попадаться ему на глаза, он сможет вернуться к нормальной жизни, и больше не будет выворачивать себя наизнанку от боли, что вгрызается ему прямо под ребра. Галлагер жмурится от лучей восходящего солнца, вдыхая утреннюю прохладу на полную грудь, и нажимает «Удалить», тем самым прощаясь со своим незакрытым гештальтом. Где-то слышится утреннее пение птиц, шум сирен и голос матерящегося дворника, что с остервенением сметает осыпавшиеся листья с грязного асфальта. Город постепенно просыпался и начинал новый день. Иен улыбается. Вибрация входящего звонка заставляет отвлечься от созерцания ленивых волн холодной реки и кинуть свой взгляд на нарушителя спокойствия в столь ранее утро. Улыбка сходит на нет, а дрожащие пальцы несколько раз попадают мимо зелёной трубки, отделяющей Иена от неизвестного абонента, чей номер определён как «Мексика». – Привет, – хриплый голос нарушает наступившую неловкую тишину, – скучал по мне?