Рождество Ясмин

Ясмин не любила учёбу и не любила закрывать сессию, особенно накануне Рождества. Рождественское настроение не способствовало тому, чтобы учиться с желанием и охотой. Но преподавателям этого никак не объяснишь. В принципе, трагедией это не было, но немного удручало. А когда Ясмин находилась в огромной аудитории, наполненной кучей таких же студентов, как и она, и мимо проходили наблюдатели, следя за порядком, становилось немного не по себе и появлялось тягостное ощущение. Ей было неуютно, некомфортно, но это нужно было пережить. И каждый раз она говорила себе: «Держись, девочка», — и стиснув зубы приступала к сдаче экзамена. В тот раз было так же. Кое-как справившись с заданиями, девушка торопливо вышла из аудитории и оказалась на свежем морозном воздухе. Она минуту постояла с полураспахнутой курткой, пытаясь прийти в себя и успокоиться. Рука подрагивала, сердце всё ещё колотилось. Зимняя прохлада приводила в чувство, а поскрипивающий под ногами снег убирал напряжение. За это ей и нравилась зима: за ослепляющую белизну, за пролетающие в воздухе снежинки, за холодный колючий ветер, который не стеснялся проявлять жестокость по отношению к мирным людям; который требовал натягивать шапки по самые глаза и по самый нос укутываться шарфом, чтобы не окоченеть. Зима завораживала. Но ещё больше завораживал голос, который она только что услышала: — Красиво, да? — и не дожидаясь ответа, снова: — Справилась? В поле зрения тут же вошла знакомая личность: преподавательница мисс Смит. Но все называли её Доктор. Просто Доктор. То ли потому что она была доктором философии, то ли потому что… лечила людей? Насчёт последнего Ясмин не знала. Но точно знала, что она красивая: короткие светлые волосы пшеничного оттенка с тёмными корнями, зачастую зачёсанные назад; глаза мутного каре-зелёного цвета со взглядом, который проникал в глубины души, так, что невозможно было врать: под этим взглядом возможно было только говорить правду, даже если не хотелось. А улыбка творила чудеса: любое ледяное сердце моментально оттаивало. И хоть она была женщиной средних лет, возраст шёл ей к лицу. Белая блузка, которая неизменно оставалась элементом её гардероба, делала её похожей на ангела, а белый плащ с синей подкладкой добавлял ей шарма и выделял из толпы. При взгляде на неё вспоминалась поговорка из одного фильма: «Полюбить — так королеву! Проиграть — так миллион!». Этой королевой она и была. По крайне мере, для Ясмин. — Справилась, — кивнула девушка. Доктор была идеальной. Не прилагая усилий, едва только улыбнувшись, она становилась любимым преподавателем студентов и поддерживала приятельские отношения с многими из них. Она интересовалась своими студентами. Она любила их. И те любили её. И Ясмин в их числе. Не появился ещё человек, которому она была бы предана больше, чем Доктору. Ясмин могла смотреть на неё не отрываясь, любуясь сеточкой морщинок возле уголков глаз, полуулыбкой, морщинами вокруг уголков рта. Она могла и была готова простоять так часами. И несмотря на то что уже темнело, а щёки щипало, на душе было тепло. Ей хотелось стоять там, чтобы не возвращаться домой. Потому что дома мама, но нет её. Потому что хотелось подольше задержать на ней взгляд, чтобы лучше сохранить в памяти. Чтобы воспроизвести потом дома всё до мельчайшей подробности и рисовать по памяти портреты. А потом комкать, потому что она ни разу не художник. — Молодец, — улыбнулась Доктор. — Я в тебя верила. Ясмин не сомневалась, что это действительно так. *** Рождество было для Ясмин особым днём, как и полагается. Днём, когда можно и даже нужно верить в чудо, бродить по Лондону с широченной улыбкой на губах, заливисто смеяться и желать каждому встречному счастливого Рождества. Днём, когда на тебя не будут смотреть как на сумасшедшую, а улыбнутся и пожелают в ответ. Днём, когда вечный спутник Ясмин — лёгкое смятение и напряжение, уходили. Днём, когда не нужно искать себя, потому что тебе не до этого, ты просто улыбаешься и радуешься. Рождество Ясмин неизменно отмечала с мамой, Наджией, и бабушкой по линии отца, которая жила с ними, в узком семейном кругу. Отца не было: тот ушёл из семьи. Ясмин не особо горевала, ей очень даже хватало общества двух любящих её женщин. Обычно они накрывали стол, ставили огромную ёлку и наряжали её вместе, украшали дом остролистом, вешали рождественские носки и клали туда что-нибудь. А потом на следующее утро они распаковывали подарки, радовались и обнимались. Но в этот раз было по-другому. Бабушка решила принять предложение своего сына погостить, а мама… Когда Наджия позвонила ей ещё утром и сказала, что будет на работе, потому что сложные обстоятельства с пациентом (а работала она хирургом), посоветовала Ясмин потусить с друзьями или отправиться к папе, рассыпаясь извинениями, девушка только и ответила: «Угу», — и отключилась. Ни к какому папе идти не хотелось. А друзья… Они все с семьёй, не до неё им. Не будет же она падать как снег на голову, напрашиваться в гости, потому что «здрасьте, моя мама на работе, мне не с кем потусить». Нет. Категорически нет. Это неприлично даже, хотя возможно, её и приняли бы. Но нет. Кто-то из великих говорил, что лучшая компания — это ты сам. И Ясмин не будет оспаривать его правоту. К тому же это новый опыт для неё. Но ей было откровенно скучно. Послушав в три часа дня поздравление королевы, она бездумно щёлкала каналы телевизора, вмостившись на кровати и подтянув ноги к себе. Она не придумала, чем более интересным заняться. Точнее, сначала приготовила Рождественский пудинг, потом сходила в магазин за продуктами для остальных блюд, а в четыре часа дня готова была на стену лезть от скуки, повышенной тревоги и нереализованного желания веселиться. Наедине с собой ей было страшно. Как будто в её душе дыра, которая засасывает. Ясмин чертыхнулась, оделась и вышла на улицу. Постояв немного у порога, она медленно отправилась куда глаза глядят, на автомате, пребывая в раздумьях. Мысли хаотично мешались в голове, сменяя друг друга, а ноги шли как будто сами по себе, не управляемые мозгом. Она двигалась по Лондону, кутаясь в курточку и не замечая ничего вокруг, лавируя между толпой людей, пока не врезалась в кого-то. Так же на автомате девушка извинилась. Оглядевшись, она поняла, что оказалась на Трафальгарской площади, которая кишела людьми. Все счастливые, весёлые, радостные. Возле огромной двадцатиметровой ёлки водили хороводы, пели рождественские песни. Светились гирлянды и ёлочные огоньки. И только ей было одиноко и пусто на душе. Сама. Впервые — сама на этот праздник. И нет, одиночество не было в радость, оно тяготило вопреки ожиданиям, заставляло чувствовать себя ненужной, забытой, покинутой всеми. Как будто ей нет места для этого веселья. Возникла мысль, что лучше бы она не приходила сюда. Лучше бы зарылась под одеяло и спала. Или смотрела фильмы. Так было бы лучше. Девушка отыскала свободную скамейку и забралась на неё с ногами, подтянула их к себе и уткнулась носом в колени. Отчаяние поглотило её, вобрало в себя, растеклось по всей душе. Она не плакала, глаза её оставались сухими, но губы подрагивали. Погруженная в себя, Ясмин не замечала ничего вокруг. Дыра внутри разрослась и зияла. Заполнить её было нечем. Не было ни слёз, ни мыслей, ни каких-либо чувств, — совершенно ничего, только одиночество космического масштаба, с которым она не могла справиться, не могла преодолеть. Звуки завибрировавшего телефона выдернули её из себя. Вздрогнув от неожиданности, Ясмин удивлённо взглянула на него, и брови её поползли вверх, ещё выше. На дисплее светилось «Доктор». — Да? — Счастливого Рождества, Ясмин Кан! Поздравление было произнесено с такой искренностью, что девушка на пару секунд опешила, а затем, проглотив комок в горле, глухо ответила: — Спасибо. И вам. — Оу? У тебя всё окей? Вопрос застал врасплох. Она не думала, что кому-то может быть до неё дело, и едва слышно всхлипнула. — Почти. Час спустя она сидела в тёплом и уютном доме, вкушая какао с маршмеллоу рядом с женщиной, которую обожала как солнце. Она и была чем-то вроде него. Она светила ей, когда Ясмин бродила в потемках. Она вспомнила о ней, когда не вспомнил никто. Она была пастухом, а Ясмин — заблудшей овечкой, потерявшейся в большом городе среди незнакомых людей, которые праздновали Рождество и не обращали на неё внимания. Она предложила свою компанию, и Ясмин не понимала мотива, но без раздумий согласилась. Потому что если зовёт Доктор, отказать невозможно. — Итак, Ясмин Кан? Трёх слов и вопросительного взгляда достаточно было, чтобы выложить ей всё. Впрочем, что выкладывать? Лишь то, что её семья оказалась слишком занята, чтобы было до неё дело. Это не трагедия, даже не драма, просто так сложились обстоятельства. Не виноват никто, и Ясмин никого не винила. Но как же она была счастлива сейчас, находясь рядом с Доктором! Её дом донельзя точно отражал рождественскую атмосферу. По старому радио крутили рождественские песни. Комнаты украшали гирлянды и зелёные венки. Возле стены в гостиной стоял камин, в котором плясало пламя. В интерьере преобладали тёплый бежевый и коричневый тона, а в углу возле камина стояла нарядная ёлка. Окна были занавешены шторами, и полумрак со свечами создавал донельзя романтическую атмосферу. Настолько, что хотелось быть ближе к Доктору. От выпитого какао немного помутнела голова. — Ты что-то подлила мне? — заподозрила девушка. — О, не волнуйся! Всего двести грамм ликёра, тебе нужно было согреться. Не злись только, окей? — Спасибо. Ясмин слабо улыбнулась. Она не злилась. На душе было спокойно и умиротворённо, как не бывало уже давно. Она всегда испытывала какую-то лёгкую тревожность, почти незаметную, но всё же ощутимую, и бежала от неё как могла, куда могла. Отвлекали разговоры с мамой, бабушкой, людьми в университете. Но не прогоняли полностью. А сейчас — только спокойствие. На губах растеклась улыбка. — Правда, спасибо. И всё же… я не понимаю, почему ты так относишься ко мне. Ты Доктор. Ты самая идеальная женщина, которую я встречала. Тебя обожают сотни студентов. Ты светишь всем, как солнце. А кто я? Просто Ясмин Кан, потерявшаяся в жизни девушка. Даже учусь не отлично. С трудом получаю шестьдесят баллов. Почему? Они сидели напротив, на расстоянии вытянутой руки. Глухо трещал камин, шумела вьюга за окном. Доктор не спешила отвечать на поставленный вопрос, а Ясмин не смела навязываться. Её мысли не переставали крутиться вокруг Доктора, хотелось положить голову ей на плечо, но она боялась и шелохнуться, чтобы не упустить что-то. И когда с её уст уже готовы были сорваться слова: «Забудь. Я пойду к себе домой», — Доктор судорожно вздохнула и прикрыла глаза, откинувшись на стуле и сложив руки в замок перед собой. — Ты ничего не знаешь обо мне, Яс. И это действительно было так. Только в тот момент Ясмин поняла, что то, какой она видит Доктора, — маска. Просто обычная маска, которую она надевает на публике и за которую её обожают. За маску. Ясмин с ужасом поняла, что и она полюбила маску. Клюнула. Купилась. Как и все. Как и все… Лицо женщины усталое и безрадостное, познавшее все «прелести» жизни и быта. Не рождественское. Маска слетела, и Ясмин моргала, пытаясь привыкнуть к Доктору такой. — Как думаешь, сколько мне лет? — Тридцать? — Сорок один. — Оу. Ясмин ошарашенно моргнула. — Я дважды была замужем, Яс. И как видишь, добром это не кончилось, потому что Рождество я отмечаю с тобой. У меня нет детей. Мне одиноко. Так одиноко, как не было ещё никогда. Ты думаешь, что я солнце, которое всем светит, но это не так. Я всего лишь звезда, одна из многих на небе. Если я исчезну, ничего не изменится. Небо будет усыпанным другими звёздами, мир продолжит существовать. Я живу по инерции, хожу на работу, потому что только это приносит мне удовольствие. Я не понимаю, что мне делать и куда идти. Не знаю, чего хочу. Ясмин сжала чашку пальцами, прикусывая губу. Доктор впервые не улыбалась, и она уже скучала по её улыбке. Но понимала, что она с вероятностью в восемьдесят пять процентов была ненастоящей, фальшивой, неискренней. От этого внутри всё переворачивалось, бунтовалось, было странное ощущение, будто её обманули, и желание узнать её настоящую. Ясмин казалось, будто сейчас они поменялись ролями, и пастухом уже была она, а заблудшей овечкой — обожаемая ею женщина. И она понимала, что должна что-то сделать. — Я вижу в тебе себя, Ясмин Кан. Ты отличаешься от моих студентов. У тебя отстранённый взгляд, даже если ты общаешься с друзьями, ты зависаешь и будто бы выпадаешь из реальности. Я наблюдательная, детка. — Лёгкая усмешка тронула губы. — Мы похожи. И ты меня этим привлекаешь. Ясмин поднялась, пересекла расстояние между ними и обняла Доктора, положив подбородок ей на плечо, неловко сминая блузку. Хотелось сказать, что как бы там ни было, что бы не произошло, она по-прежнему для неё всё. Но слова были лишними. Словами она не могла этого выразить. — По крайней мере, мы есть друг у друга. И мы вместе будем искать путь, — прошептала в макушку девушка. — Вместе, Ясмин Кан. После этого Ясмин сделала громче радио и пригласила Доктора на танец. Прижимаясь к ней, девушка ощущала запах цитрусовых, и он будоражил и освежал. Когда они закружились вдвоём по дому, заливисто смеясь, Ясмин подумала, что это было судьбоносное Рождество: она познала одиночество, но обрела кое-что очень важное. И даже если погаснут все звёзды на небе, останется одна, и она будет самой яркой. Звезда по имени Доктор.