Все псы попадают в рай

Рик не верит в рай. Не то чтобы он не задумывается об этом вообще: было один раз в тринадцать, когда мать потащила в церковь. Он пришёл к выводу, что Рай и Ад — неплохие социальные конструкты, концепция двойственности бытия. Белое и чёрное. Добро и зло. Поощрение и наказание. Людям нужны эти определения, чтобы хотя бы примерно понимать своё местоположение в системе координат мирового мудачества. Рик всегда был вне каких-либо систем, но, когда это происходит впервые, он думает, что, если Рай и Ад реальны, ему надо бы пересмотреть свое отношение к Гитлеру. В одном котле жариться, как-никак. И не то чтобы его раньше ждали наверху с распростертыми объятиями, но этот пиздец переходит все грани добра и зла. Рик гуглит список смертных грехов. Вспоминает последние четыре года жизни. Гнев. — Тебе вообще на меня наплевать! Я ничем не лучше халата, что ты носишь! Или твоей дурацкой портальной пушки! Я просто инструмент! Я — я — я просто объект! — Эй, можешь принимать это близко к сердцу, но, ради всего святого, будь тише. Смысл в том, чтобы неожиданно накинуться на чувака. Гордыня. — Знаешь, что, Рик?! Я скажу тебе кое-что: я больше, чем человеческий щит! — Да, всё верно, так и есть. Ты идеальный, непроницаемый кусок человеческой брони, Морти. Потому что ты настолько же туп, насколько я умён. Поэтому, когда я говорю «заткнись», — это очень хороший совет. Зависть. — Послушай, Рик. П-помнишь ты сказал, что… Ну знаешь, любовь — это химия и всё такое. Ну и я подумал, типа, может, ты сделаешь какую-нибудь химическую фигню, действующую на разум Джессики, ну, чтобы она влюбилась в меня и всё такое? Ну, знаешь, может, какое-нибудь любовное зелье или типа того? — Морти, это бесполезная трата моего времени. Это ниже меня. Подай отвёртку. — Знаешь, что? Нет, Рик! Я не подам тебе отвёртку! Я — я больше никогда тебе ничего не подам, Рик! Вот же блядская ты заноза в заднице. Хочешь любви со своей рыжей шлюшкой? Будет тебе любовь. — Нда уж, Морти. Я прям откроненбергел весь мир, да? Теперь у нас тут целая планета ходячих кроненбергов, Морти. По-по крайней мере, они больше не влюблены в тебя. Это большой шаг в нужном направлении. — О боже, это кошмар наяву! Почему ты такой безответственный, Рик? — Я безответственный? Мне всего лишь нужно было, чтобы ты подал мне отвёртку, Морти. Это ты хотел стать!.. Ты хотел, чтобы я — хотел, чтобы я засучил рукава и сделал тебе это одурманивающее зелье, чтобы ты смог одурманить ту бедную девочку в школе. То есть… Ты — ты издеваешься, Морти?! Ты думал, что ведёшь себя честно? Ты — ты маленький ублюдок, Морти! Т-ты — ты просто мелкий ублюдский моральный ублюдок! — Ладно, хорошо! Мне надо было послушать тебя, когда ты отказался делать зелье. Чистая победа, сученьки! Возможно, уничтожать целое измерение было не самым рациональным решением проблемы, но хуй тебе за щеку, шалава рыжая, а не пиздюк. Уныние. «Рик, прости, что делаю это через записки. Мне просто не хватит духу сделать это лицом к лицу. Теперь я поняла, что меня тянет к тебе по той же причине, по которой я не могу быть с тобой: тебя не изменить». И прочее, прочее дерьмо. Хватит. Вали. Мне и без тебя хорошо. Мне без всех вас хорошо. — Ох, б-блин, Рик! Ты совсем с ума сошёл? Какого — какого хрена ты творишь?! И ты иди нахуй, Морти. Ты тоже однажды уйдёшь. Все уходят. Пожалуйста, не уходи. Алчность. — Как — как мы теперь вернёмся домой? — Есть и другие способы попасть домой, Морти. Вот только — вот только это будет проблематично. Нам придётся пройти через межпространственную таможню. Поэтому… Я хочу, чтобы ты сделал мне небольшое одолжение. Когда мы дойдём до таможни, ты возьмёшь эти семена с собой в туалет и засунешь их глубоко себе в задницу, Морти — В мой зад? — Затолкай их как можно глубже. — О боже, Рик. Мне бы не хотелось этого делать. — Кто-то должен это сделать, Морти. Их можно пронести через таможню, только запихав глубоко в свой зад, Морти. Из моего они просто выпадут, так как я это делал уже много раз, Морти. Ты молод. У тебя ещё вся жизнь впереди. Твоя анальная полость туга, но при этом податлива. Сделай это ради дедушки, Морти. Ты-ээргх должен запихать эти семена себе в зад. — Прямо в зад? Кажется, где-то тут всё началось. Жёваный крот, Морти. Это всё ты и твоя тугая задница. Чревоугодие. — Тебе придётся делать всё, что я скажу, Морти. Всегда. И я найду ещё этого мулановского сычуаньского соуса терияки, Морти. — О чём это ты? — Пото-потому что в этом всё дело, Морти! Это мой однорукий человек! Меня мотивирует не смерть моей семьи, Морти. Это всё враньё! Меня мотивирует поиск этого соуса к наггетсам! Я хочу этот мулановский соус к наггетсам, Морти! Это моя сюжетная арка, Морти! Даже если на это уйдёт девять сезонов! Я хочу получить свой сычуаньский соус к наггетсам, Морти! Вот сколько у нас уйдёт на это времени, Морти! Девять сезонов, Морти! Ещё девять сезонов, и я получу свой сычуаньский соус! Ещё девяносто семь лет, Морти! Мне нужен этот соус к наггетсам, Морти! Девяносто семь лет приключений Рика и Морти!

***

Рик упирается лбом в стену, тяжело дышит. Холодная вода, бьющая в спину, на контрасте с горячей кожей ощущается, как разряды тока. — Ч-чёрт, — Рик тихо стонет и сильнее сжимает кулак. Вода — отстойная смазка, и движения руки по члену приносят дискомфорт, но Рик не обращает внимания. Он жмурит глаза, матерится сквозь зубы и ускоряет движения. Перед глазами кадрами проскакивают картинки грехопадения Рика Санчеза: огромные глаза, в которых отражается вся Вселенная, искусанные губы, обхватывающие фруктовый лёд, тонкие пальцы, по которым проходится язык, слизывая остатки мороженого. Рик представляет, как берёт пацана за тонкое запястье, подносит его руку к себе, вбирает пальцы в рот. И так огромные глазищи распахиваются ещё сильнее, мальчишка сглатывает, но руку не отнимает — наоборот, толкает дальше, надавливая на корень языка. Рик-из-фантазии стискивает запястье сильнее, пока реальный Рик крепче сжимает член, сбивается с ритма, чувствуя приближающуюся разрядку. Морти в его фантазии выдыхает, и Рик видит, как втягивается плоский живот, как мальчишка сводит тощие бедра и ерзает по сидению. Когда Морти в его фантазии тихонько стонет и подаётся вперёд, закрывая глаза, Рик кончает с громким стоном. — Морти, б-блядь, — рычит он и, кажется, даже сам не замечает. Грудь ходит ходуном, воздуха катастрофически не хватает, горячечное возбуждение спадает, и ледяная вода приносит боль: в спину будто втыкают сотни тоненьких иголочек. Но Рик не выключает воду — садится в ванну, подставляя под ледяные струи лицо и грудь. Почти надеется на воспаление легких. — Рик, т-ты меня звал? — раздаётся взволнованный голос и сразу затем громкий стук в дверь. — Что-то с-случилось? Т-ты там как? — Пшел нахуй, М-мо-эээ-рти! — почти ровным голосом кричит Санчез, кидая в дверь первое, что под руку попалось. А когда слышит испуганный писк — паскудно ржет. Пиздец. Рик выходит из душа, когда пальцы на ногах немеют и теряют чувствительность, а зуб перестаёт на зуб попадать. Говорит Морти: «Это самостоятельное приключение, пиздю-эээ-к», шлет нахуй Саммер, когда та называет его сраком-отшельником, и улетает. Похоть. Рик напивается до состояния полной невменяемости, отмечая собранное бинго.

***

Рик пренебрежительно фыркает на предложение Бет сходить на сеанс семейной психотерапии, а потом долго всматривается в глаза в отражении мутного зеркала в баре где-то на задворках Вселенной. Час назад он нашёл себя пьяного в комнате внука, нависающим над сонным мальчишкой. Его испуганные глаза Рик видит каждый раз, когда закрывает свои, и это пиздец как ненормально. Ненормально то, что он не помнит, где был и что делал. Ненормально то, что он не помнит, как и зачем пошёл в комнату к внуку. Ненормально то, что он не помнит, что именно он говорил, в чём конкретно успел покаяться, что у пиздюка был такой взгляд. Ненормально, блять, то, что Рик понятия не имеет, с какой целью вообще поперся к нему и что конкретно собирался сделать, прежде чем его сознание включилось. Рик позорно сбежал, внутренне вопя от ужаса. Идея сбежать в новое измерение кажется заманчивой, но он не уверен, что новый Морти не будет действовать на него так же: эти пиздюки везде одинаковые, за редким исключением. Он не уверен, что не вернётся обратно, стоит ему надраться, не уверен, что не сделает то, что он бы, блять, ни собирался сделать час назад, не уверен, что сможет жить после этого (не уверен, не уверен, не уверен). Он не доверяет себе сейчас больше, чем когда-либо. Он думает, что ему поздно к семейному психоаналитику. Он думает, что ему не помешала бы лоботомия. Какая же срань. Я тоже создан по твоему подобию, Господи? Достоин ли я твоего благословенного прощения? Не стер ли ты имя моё со своих ладоней, всепрощающий отец наш? — Иди нахуй, — говорит Рик и сам не понимает, к кому обращается: себе или господу.

***

Морти издевается. Рик почти уверен в этом, когда мальчишка изгибается, выпячивая тощую задницу, пытаясь достать что-то с заднего сидения тарелки. Рик едва не влетает в астероид, сжимает руль до побелевших костяшек, смотрит строго прямо и, кажется, находится в шаге от сердечного приступа. Ему немного смешно и немного хочется орать в истерическом припадке, потому что он террорист, потому что он гений, потому что он видел некоторое дерьмо, потому что он создаёт роботов по приколу и уничтожил межгалактическое правительство, чтобы его дочь бросила своего придурка-мужа. И всё это перестаёт иметь значение, потому что из всех ужасов мультивселенной его доводит до паники тупой пиздюк с вертлявой жопой. Рик почти готов разреветься, когда Морти стонет. — Ах, Г-господи, Рик… — Какого хуя? Рик смотрит расширившимися глазами, как мальчишка садится обратно на пассажирское, прогибается в пояснице, поправляя задравшуюся футболку. Разворачивает леденец и, блять, высовывает язык, проходясь по всей длине. Пихает проклятую конфету в рот, её длины хватает, чтобы уткнуться концом в горло, и Морти давится, сглатывает, медленно вытаскивает конфету, плотно обхватывая губами. Облизывается. А потом смотрит своими блядскими глазищами на Рика, как будто ничего не случилось, как будто он не устроил фуд-порно, как будто не заставил своего деда нервно поправлять полы халата, скрывая стояк. — Нам нужно заднее сидение по-больше. Будешь? И протягивает второй, точно такой же, леденец. Какого хуя?

***

Через пару дней за завтраком Рик понимает ровно две вещи: к его привычным извращениям неожиданно добавился фуд-фетиш, а хитрый пиздюк точно издевается. Морти разговаривает с отцом об учёбе, рассказывает об успешно сданных экзаменах, о долгожданных каникулах и планах на лето, что-то о подготовке к колледжу. Рик не слушает — Рик смотрит, как Морти машет рукой с зажатой в ней вилкой, как подносит её ко рту и высовывает кончик языка перед тем, как положить еду в свой блядский рот. Рик не слышит ничего, кроме звука, с которым белые зубы стучат по металлу, прежде чем Морти вытаскивает вилку, проглатывает кусочек оладьи и слизывает остатки кленового сиропа с губ. Рик думает: то, что он собирается дрочить на воспоминания о том, как его внук ест, делает его большим извращенцем, чем дрочка просто на внука? Рик перестаёт думать о чём-либо вообще, когда тощая нога задевает его бедро под столом. А потом ещё раз и ещё. Он точно знает, чья это нога, но он не совсем уверен, специально ли пиздюк это делает. Пока не замечает мимолетный взгляд и порозовевшие кончики ушей. — Я надеюсь, ты будешь больше времени уделять учёбе, а не этим вашим… приключениям, — говорит Джерри, морщась, смотря на Рика неодобрительно и злобно. Санчез ухмыляется так широко, что сводит челюсть, думает: знал бы ты, в какие приключения я хочу завлечь твоего сына. — Ну конечно, Джерри, — покорно соглашается Рик, и Джерри недоверчиво прищуривается, ожидая подлянки. — Мы же не хотим, чтобы Морти оплодотворил какую-нибудь жалостливую девчушку и остался в сорок в неудавшемся браке, воспитывая детей, которые его презирают. Но тебе же это не грозит, да, Морти? Ты же думаешь не о доверчивых красотках, стирая ладошки в спальне, Морти? — Рик одной рукой хватает зарвавшегося мальчишку за щиколотку под столом, а второй щекочет, чувствуя, как поджимаются его пальцы и дергается нога. Рик паскудно ржет, слыша испуганный писк, и встаёт из-за стола, уходя в гараж. И ржёт ещё паскуднее, слыша «какой же ты мудак, Р-рик!» за спиной. Когда Рика Санчеза втягивают в игры, он сам устанавливает правила.

***

Игра становится интереснее, когда Рик понимает, что Морти понимает, что Рик понимает, что… — Можешь передать мне ту поеботу? — говорит Рик однажды вечером в один из спокойных вторников и кивает в сторону стеллажа. Морти отрывается от инстаграмма Джессики, смотрит на Рика, вскинув брови, но встаёт и идёт к стеллажу. На полках горы разного хлама, и Рик мог обозначить любую из них, как «поеботу», но пять лет, проведённых с ним бок о бок, кое-чему да научили. Морти берёт очень-умную-очень-нужную-инопланетную-научную-хрень, названия которой Морти даже не хочет пытаться выговорить. Смотрит на неё пару секунд, потом на Рика, нетерпеливо стучащего ногой по полу, снова на неё. И ухмыляется. Рик роняет отвёртку на пол, когда Морти прижимается грудью к его спине, проходится запястьем по шее и ставит приблуду на стол. Шепчет на ухо: — Поднять отвёртку? — Рик заторможено кивает. Морти пролезает под стол, выпячивая задницу, и Рик усиленно пытается не распускать руки, но отвести глаз не может. Морти пролезает дальше под стол, поворачивается, встаёт на коленях между раздвинутых ног Рика. Одной рукой опирается на жёсткое бедро, там, где заканчиваются всякие приличия, а второй протягивает отвёртку. — Ещё что-нибудь? — Доиграешься, пиздюк, — хрипит Рик, игнорируя протянутый инструмент. Морти делает невинное лицо, прикидываясь дурачком. — О ч-чём ты? Не понимаю, — и встаёт с колен, опираясь на чужие бёдра уже двумя руками, сжимая пальцы сильнее. Морти оказывается лицом прямо перед ширинкой, и он чётко видит очертания напрягшегося члена. Рик сглатывает. — Больше не теряй, — Морти кладёт отвёртку на стол, перекидывает через бедро Рика сначала одну ногу, потом вторую, опираясь руками за плечи, проводит большим пальцем по ярёмной вене. Падает на диван и возвращается к листанию ленты, будто ничего, блять, не произошло. 1:1. Хорошо. Рик возвращается к чему-бы-он-там-ни-занимался, ухмыляясь и предвкушая развлечение. Реванш наступает утром среды. Рик не любит семейные завтраки: Бет строит из себя невъебаться хозяюшку пятидесятых (Рика почти смешат её попытки добиться его одобрения), Джерри делает попытки в родительство (как будто уже не проебался), Саммер строит из себя безразличного циника со всем присущим ей подростковым максимализмом (Рик даже готов признать её попытки в подъёбы, но ей бы поменьше жажды чужого признания), а Морти… Морти — заноза в заднице двадцать-четыре-на-семь, но по утрам в нём открывается второе, блять, дыхание: Рик не знает, врождённое ли это паскудство или просто просыпается вдохновение, но по утрам Морти раздражает втрое больше обычного. Это даже заводит. Возможно, у Рика больше проблем, чем он сам подозревает. — Из чего мы делаем вывод о твоей по-ооргх-лной несостоятельности, как родителя и мужа, — говорит Рик, складывая исписанные листы вместе. Бет смотрит неодобрительно, но Рик видит, что у неё буквально на лице написано сожаление об ошибках прошлого. — Тебе очень повезло с характером, Р-рик, — говорит Морти, ковыряясь в своей порции пирожных с заварным кремом. Подпирает голову рукой, смотрит как-то устало и снисходительно, и Рик знает, что тот сейчас скажет какую-то пакость. — Ты, по — по крайней мере, никогда не утонешь. — Ха-ха, блять, — хмурится Рик, когда Саммер прыскает и отбивает Морти пять. Морти ухмыляется во весь свой широкий рот, и Рик мстительно представляет этот рот натянутым на свой член. Это делает всё только хуже. — Ты так и напрашиваешься, чтобы кто-нибудь заткнул твой грязный рот. — А ты сам с этим уже не справляешься? Подарить тебе мазь для больных суставов? Занять очередь в собес? * Привести священника для исповеди? — Пиздатый панч-лайн, Мо-оэргх-ти, — говорит Рик, поднимаясь из-за стола. Морти ухмыляется, но всё равно хмурит брови: чувствует подвох. Рик склоняется над ним, практически соприкасается носами, смотрит глаза в глаза — Морти не может отвести взгляд, дышит тяжело и часто, нервно сглатывает. — Дай мне пару часов, и ты поймёшь, почему господа так часто упоминают всуе.* Рик кладёт ладонь на щеку Морти, собирает большим пальцем заварной крем с уголка губ, а потом этот палец облизывает. Ухмыляется: Морти краснеет на глазах, пищит задушено «Р-рик!» и позорно сбегает с поля битвы. Рик смотрит ему вслед, пока мальчишка не скрывается на втором этаже, а потом уходит в гараж, насвистывая заурядный попсовый мотивчик. — Я одна заметила это сексуальное напряжение? — безразлично спрашивает Саммер, не отрываясь от телефона. Ей никто не отвечает. В четверг Морти маячит перед Риком в преступно-тесных джинсах и широкой футболке, спадающей с плеча. Рик смотрит на выпирающие ключицы и торчащие косточки на запястьях, на которых бренчат бабские браслеты, и чувствует в груди разливающееся тепло. Эти торчащие косточки будят в Рике что-то трогательно-щемящее, вызывающее желание сжать его в объятиях так, чтобы хрустели кости, украсть его у всего мира и долго, очень долго, вылизывать, кусать и целовать, чтобы Морти начал умолять о пощаде. Рик усиленно смотрит только в телевизор и никуда больше, и, очевидно, Морти этого не достаточно. Он садится рядом на диван, оставляя одну ногу стоять на полу, а вторую закидывая на подлокотник. Демонстрирует растяжку. Рик запахивает халат и начинает смотреть в телевизор ещё усерднее. Морти что-то печатает, периодически посмеивается, кусает ноготь на большом пальце. Рик закидывает ногу на ногу и мечтает о припрятанной в гараже бутылке. Бет проходит мимо, но останавливается и с удивлением смотрит на сына. — Здорово выглядишь, Морти, — говорит она искренне, оглядывая чадо с ног до головы. — Куда-то собрался? — Покорять горбатую гору, — отвечает за него Саммер и отбивает Рику пять. Морти смотрит зло и немного обиженно, но быстро возвращает на лицо маску беззаботности. — Джессика устраивает вечеринку. У неё предки уехали. Буду поздно, — он смотрит на пришедшее сообщение и вскакивает с дивана, подбегая к зеркалу. Поправляет кудряшки, приспускает джинсы так, чтобы было видно торчащие бедренные косточки. Рик не видит, что Морти наблюдает за ним в отражение. Рик вообще ничего не видит, кроме этих чёртовых косточек. Снаружи сигналит машина, и Морти выбегает из дома. — Не забудь об экипировке, Морти, большие холмы полны опасностей! — кричит Саммер вслед и удивлённо смотрит на Рика, когда слышит скрип зубов. В эту ночь Рик вызванивает Сквончи и Птича и устраивает алкотрип, который гордо именовал «Смертельной дюжиной» ещё во времена первого рок-тура. К третьему бару Рик решает, что не такое уж и дерьмо его жизнь, к пятому — что Морти хороший мальчик и заслуживает лучшего, к восьмому не помнит, почему вообще так злится на Морти, в девятом пишет длинную смс-ку, полную сентиментальных признаний, искренних извинений и «люблю, куплю и полетели», но не успевает отправить, потому что какой-то мудак выбивает из рук телефон, и тот разбивается. До десятого бара они добираются, сделав крюк через межгалактический госпиталь скорой помощи, где Птичу залечивают почти вырванное крыло, Рику — дыру в пузе, а тому самому мудаку пришивают на место обе его кривые руки. Мудак оказывается Питом и поставляет лучшую дурь в этой звёздной системе, так что конфликт исчерпывается довольно быстро. Настолько же быстро, насколько их выгоняют из госпиталя за неподобающее поведение — Рик в отместку блюёт прямо перед стойкой регистратуры, показывает жопу и крадёт чистый медицинский спирт из чьей-то капельницы. В двенадцатом баре Рик находит себя лежащим на коленях проститутки с косяком в одной руке и бутылкой неизвестно чего в другой руке. Проститутка гладит его по голове и говорит что-то успокаивающее, судя по интонации. По крайней мере, так думает Рик, потому что он не понимает ни слова. Он не помнит последние два часа своей жизни, но не уверен, что хочет восстанавливать воспоминания: на нём футболка Морти, которая растянулась достаточно из-за неудачного, но весёлого эксперимента по изменению массы тела. Рик понятия не имеет, где он достал эту футболку. — И вот он — он — он говорит: «Буду по-ооргх-здно», представляешь? Эта рыжая со-сосалка там одна, видите ли, — проститутка в ответ что-то клокочет, и Рик кивает головой, мол, всё верно глаголишь, сестра. — Ма-маленькая голубая пота-ааргх-скушка. Ну ничего, мы ещё посмо-оооргх-трим, кто кого. Эта блядская шалава в жизни не сможет научиться тому, что — что умею я. — Твоя нездоровая привязанность к внуку может обернуться проблемами для тебя, — подаёт голос Птичья Личность из кресла. Рик переводит на него расфокусированный взгляд и думает: «Что ты, блять, такое?» Какая-то тёлочка берёт у Птича с заглотом, а он рассуждает тут о его нездоровых отношениях, посмотрите только на него, и даже голос не сбивается. — Тебе нужно решить свой кризис, а не вести в него Морти за собой. — Если хочешь сквончить — так сквончи, а не разводи сопли, — в противовес Птичу говорит Сквончи и слизывает три дорожки со всех трёх сисек ещё одной шлюхи. Рик думает, не старость ли это: он находится среди на всё согласных тёлочек, у него есть все деньги, всё бухло и вся наркота этого мира, а он хнычется, как малолетка. Возможно, Морти был прав. О Морти думать не стоило. — Иди на-оээргх — на хуй, Сквончи. Не хочу я его сквончить, — Рик морщится, как от зубной боли, потому что это отвратительно. Морти заслуживает большего. Возможно, жениться на любимой девушке, завести нормальную семью, взять кредит на большой дом и в сорок пять застрелиться в ванной, узнав, что жену трахает молочник. Американская, ебать её, мечта. Ну нахуй. Нахуй. Только через мой труп. — А что ты тогда хочешь? — задаёт самый правильный вопрос Птич. Санчез шлёт его нахуй мысленно. — Идите нахуй, — решает, что телепатического посыла недостаточно, Рик. Отыскивает в кармане замызганного халата портальную пушку и стреляет прямо в пол, под ноги проститутки. — Вабба-лабба-даб-даб, сученьки! Рик перекатывается по дивану и натурально падает в портал. Это было плохой идеей: он вываливается из портала в стене, как мешок с говном, и пропахивает лбом бетонный пол. Рику чертовски весело, потому что, походу, он ловит флешбэк или приход — он не помнит, когда закидывался последний раз, но какая, к хуям, разница? Этот мир так чертовски прекрасен и удивителен, пол под ним приятно холодит лоб, перед глазами сияют звёзды, и Рик буквально чувствует, как феечки щекочат его щёки своими волшебными крылышками. Забойная дурь, надо потом узнать у Птича, что это. Рик чувствует любовь ко всему миру и к Морти больше всех. Счастье распирает грудную клетку, и ему срочно, прямо сейчас, нужно признаться Морти в любви, а иначе какой смысл вообще жить эту бессмысленную жизнь? Морти должен знать, как он важен и нужен, как сильно Рик его уважает и ценит его присутствие рядом. Рик обязательно всё это скажет Морти. Сразу, как сможет встать с пола. — Мо — Мо-ээргх-ти! — кричит Рик, переворачиваясь на спину. На большее его уже не хватает. Он смотрит в потолок расфокусированным взглядом, и ему кажется, что перед ним появляется лицо Морти и что Морти кладёт ему на щёку свою маленькую, трогательную руку с длинными, тонкими, очаровательными пальчиками. Рик поворачивает голову, чтобы поцеловать эту прекрасную руку в основание ладони. — Ебать, т-ты нажрался, — говорит видение, и Рик понимает, что ему не кажется. Морти нависает над ним и смотрит неодобрительно, широкий ворот его растянутой футболки открывает вид на плоский живот, розовые соски и те самые ключицы, виновные в нынешнем состоянии Рика. — Я даже спрашивать не хочу, почему у те-тебя вся рожа в блёстках. И… это моя футболка?.. — Мо-о-орти, — тянет Рик и смеётся, потому что ему смешно, потому что хуй его знает, почему. Он слишком пьян и угашен, чтобы анализировать мотивы своих поступков. Морти вздыхает тяжело и закатывает глаза. Шарит по карманам халата в поисках портальной пушки, но находит её под столом, чудом не разбившуюся. Тащить эту ужравшуюся тушу на второй этаж нет никакого желания: он только выглядит тощим, но в нём столько говна (и Морти сейчас даже не про дурь), что его хуй поднимешь. Морти настраивает координаты на комнату Рика и стреляет в пол под дедом. Слышит, как в комнате над гаражом скрипят ножки кровати по полу, глухой удар и приглушённое бетоном: «Б-блять». И улыбается удовлетворённо. Рик с пола так и не поднимается, и Морти приходится затаскивать его самостоятельно. Он кряхтит, хрипит и матерится, а на стук в стену кричит: «Иди нахуй, Саммер!», потому что попробовала бы она сама совладать с пьяным Риком. Морти думает, раздевать ли Рика или бросить на произвол судьбы, но в нём самом плещется несколько коктейлей и парочка весёлых кексов*, так что он решает поиграть в хорошего внука ради разнообразия. Но это оказывается квестом похлеще прочих, это босс в РПГ «Рик Санчез и тысячи способов быть раздражающим мудозвоном». Халат и футболку Рик позволяет стянуть с себя почти без проблем, но стоит Морти взяться за ремень брюк, старый маразматик начинает размахивать руками и бормотать что-то неразборчивое. Морти прислушивается и прыскает: — Пшла — пшла нахуй отсюда, грязная шлюха, меня дома ждёт… ждёт… — Рик так и не договаривает, кто там ждёт его дома — вырубается, и Морти продолжает его раздевать, но стоит ему снова притронуться к ремню, Рик всхрапывает, бьёт Морти по рукам и переворачивается на кровати. Морти приходится его ловить, потому что долбан чуть не падает с кровати. Война заканчивается очевидной победой трезвых. Морти готов воткнуть флаг победителя в зад проигравших, и это даже не эвфемизм. — Морти уйдёт от меня, — бормочет Рик, и Морти останавливается на пороге комнаты. Такого поворота сюжета он не ожидал и как-то даже и не знает, как реагировать. — Все уходят. Морти устало вздыхает, трёт переносицу. Он готов вынести многое, он знает Рика много лет и научился терпению, но пьяные пиздострадания выше его сил. Он наливает стакан воды из-под крана, кладёт на тумбочку вместе с таблеткой, пишет на обрывке чека из какой-то межгалактической закусочной: «выпей меня». Какое-то время стоит, прислушиваясь к бормотанию Рика, хоть и не понимает ни слова: он перескакивает на разные языки. Перед тем, как уйти, запускает пальцы в волосы и целует в горячий лоб. — Я никуда не уйду, старый т-ты алкаш. Рик ставит 100:2 и объявляет безоговорочную победу жёлтых футболок. Самому пиздюку об этом знать не обязательно.

***

Ладно. Хорошо. Возможно, все эти игры завели куда-то не туда. Рик пока не уверен. Рик смотрит, как мальчишка судорожно стягивает с себя футболку, как нервно подрагивают его руки на ремне, и подозревает, что не весь вчерашний стаф вычистил из организма. Возможно, он до сих пор под кайфом. Возможно, он лежит сейчас в том последнем, двенадцатом баре, в луже собственной блевоты, и всё это — охуенно странный трип. — Что — что ты делаешь? — спрашивает Рик и тянется к фляжке. Он устал быть трезвым в первые полчаса, потому что он не вывозит. Морти — главная причина его алкоголизма. — У нас будет секс, — ставит Морти перед фактом, вжикая молнией. Он провёл последние две недели на форумах, изучая методы соблазнения, и пришёл к очевидному выводу, что легче сделать всё самому, потому что Рик как-то неправильно реагирует на намёки и совершенно не хочет пойти навстречу. Рик говорит: — Нет. Морти стягивает джинсы и смотрит на Рика так серьёзно, будто готовится к сложной операции по захвату небольшого государства. Рик смотрит на забавные трусишки с жёлтыми треугольниками в цилиндрах и думает, где его жизнь свернула не туда. В юношестве и даже чуть позже он представлял, какой будет его старость. Ни в одном из возможных вариантов перед ним не стоял его сексуальный полуголый внук, угрожая сексом. — Ну нахер, — говорит Рик и стреляет из портальной пушки прямо себе под ноги, сбегая вместе с креслом.

***

Рик начинает задумываться, а не напиздела ли им всем Бет: этот пиздюк не может носить в себе гены Джерри. Морти забирает его из бара на самом далёком конце галактики, и хер проссышь вообще, как он его нашёл. Разруливает словесный конфликт, угрожающий перерасти в вооружённое столкновение. Покупает пострадавшим выпивки («на мои деньги, совсе-ээргх-м охуел, пи-пиздюк?!»), базарит с барменом, слёзно прося не вызывать копов («мой де-дедушка болен, про-простите — простите, пожалуйста, мо-можно мы просто уйдём?» — ёбаная звезда драм-кружка), даже штраф за неправильную парковку умудряется аннулировать («т-ты ему отсосать пообещал, шалава ме-ээргх-лкая?»). Рик впечатлён. Морти в бешенстве. Рик смеётся над его обидками всю первую неделю, во вторую закидывает снисходительными подъёбками, в третью рычит: «Иди нахуй, Саммер!» в ответ на: «Кто это тут бездарно всё просрал?» — Папа! Извинись немедленно! — возмущается Бет, Джерри выглядит, как будто выиграл джекпот в MegaMillions, пока ему отсасывают. Саммер смотрит самодовольно, сложив руки на груди. — Сам-Сам, прошу прощения, что твои родители забивали на тебя хуй в младенчестве, вырастив из тебя жаждущую чужого одобрения закомплексованную суку, — говорит Рик, положив руку на сердце, и уходит в гараж, не слушая возмущённых воплей. Какого хуя, в самом деле. — Какого хуя? — спрашивает Рик, подловив Морти у холодильника, пока семья смотрит «Холостяка» из измерения, где все люди похожи на уток с огромными сиськами. Морти показательно игнорирует деда, как и все три недели, четыре дня и восемь часов (серьёзно, Рик считал) до этого. — Пре-прекрати меня игнорировать, говна кусок, — говорит Рик, разворачивая Морти к себе лицом. Прижимает пиздюка к стене и ставит руки по обе стороны от его головы, чтобы не сбежал. — Вынь уже хуй из-за щеки и объясни по-норма-ааэргх-льному. — Ты заебал, — спокойно говорит Морти, а потом резко заводится: Рик почти восхищён, как Морти переходит из режима «да мне похеру на тебя» в «твоя жопа познает весь ужас третьей мировой, когда я с тобой закончу» за пять секунд. — То ты лапаешь меня, то — то — то хуями кроешь, то, б-блять, будем еб-ебаться, то не будем, то «ебись — ебись оно всё конём, досвидули, красотули». То «уйди отсюдова», то «поди — поди сюда», то «люблю-не-могу-всё-прощу», то… — Стопарни, — перебивает Рик с самым независимым видом. — Не было такого. Я всё понимаю, ты на эти свои фантазии письку дрочишь, но не надо… — А в ту — ту ночь ты по-другому г-говорил, — перебивает Морти: непонятно, чего в его голосе больше — самодовольства или обиды. — В ка-аархг-кую ещё ночь? — В какую из?.. — Морти наблюдает, как в мозгу Рика крутятся шестерёнки, пытаясь возродить в памяти события последних двух очень странных месяцев. Ничего, очевидно, не выходит, и Морти сдувается так же резко, как завёлся. — Короче, определись, чего — чего ты уже хочешь, старый ты долбоёб, а потом — потом уже ко мне лезь. Морти пинает Рика под коленку неожиданно и подло и уходит, когда Рик убирает руки от его головы. Но на пороге кухни оборачивается и смотрит пару секунд на прыгающего на одной ноге Рика. — Ещё раз завалишься бухой ко мне в комнату посреди ночи — хрен отрежу. Вот и поговорили.

***

— Пиздюк совсем охуе-эээргх-л, — в седьмой раз повторяет Рик, прикладываясь к бутылке. Он считает, что случился пиздец: не потому, что Морти — выёбистая зараза (он всегда ей был), а потому, что месяц ещё не закончился, а Рик уже второй раз напивается и плачется в чужую рубашку, как сопливая нимфетка (не плачусь, а делюсь событиями последних дней с боевым товарищем, идите нахуй). — Морти прав, — отвечает Птичья Личность (и тоже идёт нахуй). — Ты не знаешь, чего хочешь, но требуешь, чтобы тебе это дали немедленно. Тебе нужно разобраться в себе и своих желаниях, а уже потом выстраивать отношения с Морти. — Ой, да завали. Я пришёл сюда не для сеанса психоанализа. — А для чего ты пришёл? — спрашивает Птич скептично. Рик вспоминает, почему он вообще называет этого гондона своим другом. — Чтобы ты подтвердил, что Морти — что Морти охуел. — Это ты охуел, Рик, — говорит Птич и кидает Рику на грудь его же портальную пушку. — Разберись в себе. Не еби ребёнку мозги. — Этот ребёнок хочет, чтобы его вые-ээргх-бли, — ворчит Рик и открывает портал в бар. — Ладно, бывай.

***

Рик не появляется дома семь недель. Бет переходит из фазы «о боже он опять меня оставил я была недостаточно хорошей для него» в фазу «ну и пусть валит к своим межгалактическим шлюхам если ему не угодила наша семья зажравшийся гондон» примерно сорок раз за день. Джерри сияет, как начищенный плюмбус, и раздражает абсолютно всех членов семьи. Саммер ведёт себя, как пассивно-агрессивная сука, и явно получает удовольствие от происходящего. — Мам, у нас сломалась микроволновка. Деда Рик мог бы её починить. Ах, я забыла, что деда Рик бросил нас, потому что Морти — обидчивая маленькая сучка. — Иди нахуй, Саммер, — Морти не знает, что такое пассивность, если это не роль в голубых отношениях. Морти — маленький сгусток злобы и раздражения, которое он выливает на всё вокруг. Семейная идиллия прерывается найденным однажды в стирке лабораторным халатом, которого вчера там не было. Менее злобным и агрессивным это Морти не делает, потому что, ну блять, хоть одна сраная смс-ка. Рик возвращается в начале восьмой недели, в ночь со вторника на среду, распахивает дверь в комнату Морти, даже не замечая наличие хлипкого замка. Морти спит, потому что завтра в школу, скоро выпускные экзамены и надо готовиться, но Рику поебать. Рик стаскивает мальчишку с кровати за ногу и волочит по полу, как будто тот ничего не весит: Морти, конечно, подрос и обзавёлся какой-никакой мускулатурой, но он всё ещё костлявый тощий заморыш, и тут ничего не поделаешь: генетика — сука бессердечная. Рик затаскивает сопротивляющегося мальчишку в тарелку и улетает в неизвестном направлении. Морти истерит на пассажирском и даже пару раз пытается отобрать штурвал, но хуй там плавал — Рик, конечно, пьян, но не в ебеня. — Если ты опять начнёшь заливать про Эдем, Адама и Еву, клянусь богом, Рик, я… — Бога нет, Мо-мо-ээргх-ти, но можешь разжать булки — я не собираюсь уничтожать Землю. Не — не сегодня, по крайней мере. Морти не верит и не успокаивается, но, по крайней мере, перестаёт драться и затыкается, а большего Рику и не надо пока. Они летят часа три, потому что Рик малодушно даёт себе время на подумать, передумать и улететь на классическое приключение Рика и Морти, но не делает этого, потому что, если не сейчас, то уже никогда. В самом деле, чего паникуешь, как целка, зашёл — вышел, ничего сложного. Когда пункт назначения (ха, уловили иронию) появляется на горизонте (событий*, ха, да я сегодня в ударе, сученьки), Рик тормозит тарелку. Морти смотрит подозрительно, как дед роется в бардачке в поисках чего-то. Морти немного страшно, Рик матерится, потому что это что-то не желает находиться. В конце концов, когда Морти успел напридумывать всякого, довести себя до приступа и самостоятельно с ним справиться, Рик издаёт победный клич и достаёт из бардачка чёрную ленту. Приступ к Морти возвращается снова. — Что бы ты ни задумал — д-даже, блять, не д-думай, — говорит он максимально угрожающим голосом, прижимаясь спиной к дверце тарелки. Рик смеётся и дёргает Морти за руку. Мальчишка едва не падает лицом на чужую грудь, но в последний момент выставляет руку и хватается рукой за бедро — тоже не своё. — Не ссы, пиздюк, больно не будет, — говорит Рик и завязывает Морти глаза. Морти кривит губы в неуверенной улыбке и нервно сглатывает. — Ты де-делаешь всё только хуже. Рик на это молчит и снова берётся за штурвал. Выводит тарелку на орбиту планеты, сверяется с часами, выбирая наиболее подходящее место для посадки. Всё должно пройти идеально: Рик — тот ещё максималист. Когда тарелка приземляется, Морти вздрагивает. Он не рискует снимать повязку, но всё равно вертит головой, потому что логика — не его сильная сторона, а ещё он немного напуган. Морти тянется к повязке неосознанно, когда слышит удар закрывшейся водительской двери, но тут открывается дверь с его стороны, и Морти получает по рукам. «Не погань сюрприз, пёс», — ворчит Рик и разворачивает Морти лицом к выходу. Отсутствие зрения — любопытный эксперимент с любопытными результатами: все остальные чувства обостряются, и это не может не смущать. Морти слышит пение инопланетных птиц, чувствует тёплый ветерок на коже и странный сладковатый запах — так пахнут мёд и сладкая вата. Морти чувствует, как Рик проводит ладонью по его ноге, от колена до лодыжки, как стягивает стоптанные кроссовки, проводит кончиками пальцев по голой коже, обхватывает за талию и поднимает, вытаскивая из тарелки. Это смущает, но заводит, а потому смущает ещё сильнее. Морти становится на землю и перебирает ногами, впитывая ощущения: чувствуется что-то прохладное, как трава ранней весной, но мягкое и пушистое, как ковёр с длинным ворсом. Это странно, но Морти не хочет, чтобы эти ощущения прекращались. Морти громко ойкает, когда что-то задевает его нос, и Рик громко смеётся. Морти не смешно: он достаточно перебывал на разных планетах, чтобы осознавать, что это что-то лёгкое и невесомое может быть смертельно опасным. Но Рик не тащит его обратно в тарелку и не вкалывает сотни противоядий, так что Морти успокаивается. Рик берёт его за руку и куда-то ведёт. Морти чувствует себя ужасно неловким, он боится споткнуться, а поэтому идёт странно и дёрганно, и со стороны это наверняка выглядит комично. Рику это быстро надоедает: он пихает что-то Морти в руки и подхватывает его на руки, как долбанную невесту. Морти пытается на ощупь определить, что такое он держит, а когда понимает: — Это корзинка для пикника? Ты с-серьёзно? — Попизди мне ещё тут. Это ра-ааргх-зовая акция. В качестве компенсации за — за неопределённость вектора наших отношений. — Значит ли это, что — что ты определился? — спрашивает Морти, но ответа не получает. Они приходят… куда-то, Морти ничего не видит и не понимает, он может только слушать и определять, что делает Рик. Рик насвистывает какой-то попсовый мотивчик, так что всё равно нихрена не понятно. Морти делает шаг по пушистому ковру, потом ещё один, а потом ковёр резко заканчивается, как и всё вообще, и Морти переживает небольшой инфаркт, прежде чем его ловят за талию и прижимают спиной к широкой груди. Морти чувствует горячее дыхание на шее и мурашки, и это всё так странно, этого всего так много. Морти прижимается спиной ещё сильнее и почти стонет, чёрт возьми, он точно сохранит эту чёртову повязку на будущее. — Не стоится же тебе спокойно, — шепчет Рик ему на ухо и Морти вздрагивает. Он кивает заторможено, не сразу осознав смысл слов. — Было бы проще, если бы я мог, ну знаешь, видеть. Рик тихо смеётся, его губы прижимаются к красному уху, и Морти рискует кончить в штаны прямо, блин, сейчас, как будто самый постыдный этап пубертата не закончился. — Подожди немного. О, Морти подождёт. Морти готов стоять так вечность, если Рик будет прижимать его к себе и горячо дышать в шею. Морти готов стоять, как стойкий солдат — его стойкий солдатик тоже стоит (ха-ха, какие каламбуры, да ты жжёшь). Вечность, к сожалению, длится около двух минут: Морти слышит странное стрекотание и шорох, а потом повязка с его глаз спадает, и он видит тысячи тысяч бабочек, взмывающих в небо из пропасти, над которой они стоят. Крылья насекомых флюорисцируют голубым, и с них падают искорки, как пыльца долбанных фей. Морти протягивает руку вперёд, и несколько бабочек, не пуганые кем-либо, садятся на его ладонь. У Морти перехватывает дыхание. — Сентурианские бабочки живут под землёй, — тихо объясняет Рик, наблюдая за чужими эмоциями, — но раз в год они выбираются на поверхность, чтобы опылить цветы и впитать свет трёх лун. Морти переводит взгляд на небо и чувствует, что на грани от того, чтобы позорно разреветься. Он видел много красивых вещей по всей Вселенной, но эта переплюнет их все. То, что это чёртово свидание, прибавляет происходящему десять тысяч баллов. — Ты не подумай, это не свиданка или типа — типа того… — говорит Рик, как будто умеет читать мысли. — Заткнись, — просит Морти и целует его. Рик не верит в Рай. Рик думал об этом однажды и пришёл к выводу, что это всё хуйня из-под коня, что загробная жизнь в религиозных концептах — гипотетические кнут и пряник. Способ управлять доверчивым стадом. «Ходи в церковь, мы передаём слово божье без смс и регистрации. А не будешь слушаться — тебя ждёт озеро кипящей серы, слитые концовки твоих любимых сериалов и интернет-трафик начала двухтысячных. Теперь мы принимаем эппл-пэй!». Метафорический костыль для тех, кто боится своих желаний и прикрывает свою ссыкливую жопу благодетелью. «Если я буду достаточно хорошим, мне воздастся после смерти». Хуй. Ты проживёшь скучную бессмысленную жизнь и умрёшь скучной бессмысленной смертью, чтобы превратиться в перегной. Живи теперь с этим. Рик не верит в Рай, как Эдем, как место вечного блаженства, как конкретную локацию «где-то на небесах». Но, когда он чувствует ладонью, как сокращается живот Морти, когда тот смеётся, когда ставит подбородок на кудрявую макушку, а Морти переплетает вместе их пальцы, Рик думает, что, кажется, Рай — это не место. Рай — это человек.