Маленький смысл

Он пристально смотрел на свою смерть, в глазах у которой мелькали отражения огоньков с приборной панели. Смерть смотрела на него в ответ, а потом прикрыла глаза-блюдца и чихнула. Из крохотного носика до самого подбородка свисла зеленая слизь. Дин вздохнул и протянул руку, чтобы вытереть крошечному недоразумению нос, но малыш отшатнулся, тихо заскрипев. — Смеёшься? — Мужчина наклонил голову, вглядываясь в скукоженное зеленое личико. Через маску всё казалось тусклым, так что этот вомп-крысеныш, очевидно, был очень зеленым. — Показать, кто тут смешной? Мандалорец потянул на себя крохотный, давно выцветший и запылившийся рычаг; сверху опустилось зеркало, в котором мелькнул сверкающий шлем. Он подтянул зеркало поближе и направил на малыша. Тот замер, как зачарованный разглядывая своё отражение, а потом покатился назад, заливаясь шуршащим смехом. — То-то же, — воспользовавшись моментом, Дин вытер нос ребенка и отряхнул руку. — Это был твой единственный шанс отрастить усы. Они уже час находились в гипердрайве, лететь оставалось столько же. Прокрутив в голове последние свои слова, Дин подумал, что неплохо было бы и ему побриться. Постоянные странствия оставляют мало времени на гигиену, а носить бороду под шлемом — не лучшая идея. Ребенок успокоился и снова воззрился на мандалорца. Порой ему казалось, что тот умеет видеть сквозь шлем. Иначе почему взгляд малыша всегда находил его собственный? — На планете, куда мы держим путь, я разузнаю о твоём народе, — сказал Дин, откидываясь на спинку кресла. Оно накренилось назад и клацнуло о приборную панель. — Интересно, остался ли в живых хотя бы один джедай, чтобы позаботиться о тебе. Услышав последнюю часть предложения, ребенок оживился, вскинув обе ручки и неразборчиво залепетав. — Да, — Дин усмехнулся, одним легким движением поднимаясь с кресла. — Не ходи за мной. И ничего не трогай. Для убедительности он пригрозил пальцем, прежде чем спустить лестницу и скрыться в нижней каюте. Проводив мужчину взглядом, малыш озадаченно моргнул и задумался. Потом спустился со своего насеста, прошагал до лестницы и, зацепившись за железку, пополз вниз. Он спускался медленно, минуя сначала одну ступеньку, за ней другую, спустился на третью, крепко удерживаясь лапками за основание, и только там замер, устремив взгляд в зеркало, которое до этого было спрятано в оружейном шкафу. Поймав на себе усталый взгляд темных глаз, он растянул ротик в широкой улыбке. Шлем покоился на полке рядом, пока Дин небрежно покрывал отросшую щетину серым порошком. Он торопился, потому что знал, что мелкий не послушает. Он ведь не понимает, что мандалорцы не могут показывать своё лицо. Таков Путь, это правило нельзя нарушать. И именно это он только что сделал. «Дроид не считается», — подумал про себя Дин. — Я ведь сказал, чтобы ты не ходил за мной, — спокойным голосом, будто вовсе не он только что нарушил одно из главных правил своего клана, спросил мужчина, не отвлекаясь от бритья. Порошок, соприкоснувшись с волосами, начинал пениться, и его оставалось только счистить влажной металлической насадкой. Дину давно начало казаться, что свою принадлежность к расе мандалорцев он воспринимает не так серьезно, как пятнадцать лет назад. Он был благодарен, но это казалось единственным, что удерживало его от того, чтобы снять шлем и послать весь этот Путь куда подальше. Жизнь воина — это, конечно, здорово, но не когда тебе за сорок и ты бы скорее осел на какой-нибудь тихой планетке на краю Галактики и состарился там, нежели отправился гоняться за бандитами и головорезами. Еще и этот ушастый свалился на его голову, сделав уязвимым. Теперь кто угодно мог его шантажировать, отняв малыша. У него даже женщины никогда не было, не то, что детей. Конечно, Дин влюблялся раньше, но он всегда понимал, что это временно, и мог контролировать чувства, заглушать их. Взять ответственность за ребенка — немного иначе, нежели влюбиться. Каждое живое существо пытается защитить детенышей, даже если они чужие. Это инстинкт, которому сложно противиться. Дин не шибко разбирался в этом, но пару раз видел что-то подобное. Когда он пошел против Гильдии, чтобы спасти малыша, то уже четко понимал, что вляпался в дерьмо, которое приведет его к гибели. — И что мне теперь делать? — Спросил он скорее себя, чем ушастого, с усердием вытирая лицо. Будто это могло помочь ему стереть заодно все собственные ошибки. — Я вышел из Гильдии, за нами охотится всё отребье Галактики, а теперь я думаю о том, что устал, — аккуратно сложив полотенце из плотного шершавого материала в потайной отсек, откуда появилось и зеркало, Дин захлопнул дверцы и повернулся лицом к детенышу. — У меня ведь больше ничего нет. Я даже не знаю, кто я без этого шлема. Он положил руку, освобожденную от плотной кожаной перчатки, на ледяную сталь, и та отозвалась тихим звоном. Детеныш внимательно слушал, глядя в глаза Дина своими черными блюдцами, будто понимал каждое слово. А потом протянул крохотную ручку вперёд и захныкал. Шумно выдохнув, мандалорец шагнул вперёд и снял ребенка с лестницы, укладывая на сгиб локтя. — Как будто у меня других дел нет, кроме как нянчиться с инопланетным… ушастым… — он силился подобрать наиболее подходящее детенышу прилагательное, но не преуспел. — Даже не знаю, как тебя зовут. И есть ли у тебя имя. Подумав недолго, он сощурил глаза и покачал головой. — Нет, я не буду называть тебя. Отдам джедаям, вот они пусть и называют, как хотят. С самой первой встречи с детенышем Дин ощущал опасность, исходящую от него. Инстинкт, приказывающий бросить бомбу и бежать как можно дальше. Только недавно он начал понимать, что это было за чувство. Детеныш трогал вещи, которые не должен был трогать, нарушал и без того шаткий порядок в жизни Дина, чихал и кашлял, нуждался в пище и выкидывал какие-то сумасшедшие фокусы своими крохотными лапками, и при всём этом Дин чувствовал, что становится более терпимым и… мягким. Он был готов умереть за этот сморщенный зеленый комок, и ничего страшнее этого не мог себе представить. Он мог позволить малышу играть деталями корабля, нажимать кнопки, если был уверен, что они не опасны, кормил его с рук и даже, рафтар его придуши, менял пеленки. И всё это было так не похоже на него из прошлого, в котором он мог наслаждаться убийствами и стрелять по людям ради забавы… Он даже сохранил жизнь шайке преступников, зная, чем это может обернуться. Пока мужчина размышлял, ребенок задремал, свернувшись клубочком. И от одного взгляда на него что-то заныло в груди, расползаясь ядовитым облаком среди внутренностей. Та жизнь, которую он себе представил, была невозможна. Малыш слишком важен для Галактики, чтобы Дин мог просто забрать его, спрятать и растить, пока не умрет. К тому же, ему придется бесконечно отбивать его у Гильдии и остальных желающих схватить детеныша, а он уже не так хорош, как раньше. Ушастому будет куда безопаснее с кем-то, кто может обучить его, вырастить и защитить, пока он не научится защищаться сам. Да и разве гуманоид, который в лучшем случае протянет семьдесят лет, может быть отцом для представителя расы, живущей столетия? Это было глупо. Но на короткое мгновение Дина посетила мысль, что прямо сейчас, без шлема на голове, он четко знает, кто он. И это была странная, пугающая мысль. Уложив ребенка в его маленький отсек, мандалорец надел перчатки, поднял шлем и посмотрел в треугольную прорезь. Вся его жизнь умещалась в ней. Такая же черная и бессмысленная, с крохотным зеленым огоньком, мелькающим где-то сбоку. Зеленый огонек и правда мигал, предупреждая о скором выходе из гипердрайва. Надев шлем, мандалорец спешно поднялся в кабину и, опустившись в кресло, пристегнул ремень. Скоро он вернется к прежней жизни. Оставит детеныша с джедаями, и дело с концом. Только бы ничто ему не помешало, включая собственные противоречивые чувства. Белые линии вокруг корабля сжались, превращаясь в белоснежные капли на чернильной луже космоса. Два толчка, и корабль завис над небольшой планетой, дрейфуя в пустом пространстве. Дин покрутил металлический шарик на рычаге и тихо вздохнул. Что-то внутри беспокойно металось, не давая покоя. — Ничего, — сказал он себе, надавливая на рычаг и направляясь прямиком к планете. — Переживу. В памяти всплыла болезненная картина. В последний раз, когда он видел родителей, они пожертвовали собой, чтобы спрятать его. Дин почему-то был уверен, что так и поступают люди, которые любят своих детей. Жертвуют комфортом, счастьем и даже жизнью, лишь бы только их ребенок выжил и был счастлив. В одном он был твердо уверен: потеряв детеныша, он окончательно утратит смысл, поэтому сделает всё, чтобы это не произошло. Он перестанет быть мандалорцем только когда умрет. Но всё это время, если ему позволят, Дин будет приглядывать за вомп-крысенышем. Таков Путь, и он точно не сойдет с него, пока малыш не окажется в безопасности.