Кошки-собаки

В утро понедельника с низких серых Питерских небес сыпал мелкий, но весьма обильный снежок, а во дворе обнаружился понурый небритый Рома. Мужик, вместе с совершающим моцион Болваном, наворачивал вокруг кривого деревца круги и уже успел протоптать в образовавшейся за ночь пушистой белой целине основательную дорожку. — Привет, — поздоровался с соседом тусклым тоном и засунул мерзнущие руки поглубже в рукава пуховика. Яр печально кивнул в ответ — привет и увел Дуру на другую сторону двора. Рома, потерянно помаргивая, наблюдал за передвижениями парня полным туманящейся мглы взглядом. Думал о чем-то своем, явно не радостном. Смолил одну за другой сигареты, швырял за спину окурки. Потом вдруг встряхнулся и, откинув с головы капюшон, уверенно зашагал к Яру. — Прости меня, — сказал негромко, останавливаясь от него буквально в полуметре. — Все так получилось… Глупо. Ты мне правда нравишься, очень-очень. Что купить к ужину? Яр презрительно фыркнул и засобирался обратно домой. Он не желал иметь дело с предателем, который сегодня таскает тебе гостинцы, а на завтра даже трубку, объясниться, толком не берет. И не час — два, обиды — штука обычная. Неделю. Вот как с таким можно жить парой и строить планы на будущее? Верно, никак — ненадежен. В общем, Яр ушел, а Рома остался вздыхать во дворе, не стал догонять парня. Понял — тот к себе на данный момент не подпустит, и не стал настаивать. Опять дурак — побеги он следом, Яр бы не воспротивился примирительному объятию и, возможно, мимолетному поцелую в щеку. Да только чужая душа — потемки, откуда мужику это было знать?

***

Вернувшись с работы вечером, Яр обнаружил на ручке своей входной двери средних размеров полиэтиленовый черный мешок. В мешке лежали три стальных шампура, плотно унизанные румяными кусками жареного мяса. Понюхав подарок, Яр с сожалением перевесил его на дверную ручку соседа и загремел ключами. У него дома было, чем поужинать — вчера нажарил целый килограммовый контейнер свиных отбивных. Сверху, с четвертого этажа, кто-то спускался по ступенькам. Парень вскинул голову и встретился взглядом с замершим посреди лестничного пролета мальчишкой лет двенадцати-тринадцати на вид. Мальчишку звали Мишкой и именно он полторы недели назад натянул на первом этаже веревочку, о которую запнулся Рома. — Здрасти, — мяукнул Мишка, зачем-то, не иначе как с перепугу, протягивая Яру ладошку, жать. — Драться, уши мне с корнем отрывать не будете? Я не хотел, клянусь, так получилось… — и добавил покаянным шепотом: — Я больше не хулиганю, батя в тот день чуть жизни не лишил… Порол — с седалища клочья кожи летели… Пацан изъяснялся занятно, без обычных для современных полубеспризорников матов-перематов, и Яр невольно улыбнулся. — Прям клочья? — не поверил. Мишка страдальчески сморщил конопатый нос, и Яр перестал сомневаться, ответил на рукопожатие. — Вы не подумайте, я не жалуюсь, — мальчишка потер второй, свободной ладонью подбородок и вдруг ярко, белозубо улыбнулся. — Получил по заслугам. Миг, и он, вырвав руку из пальцев Яра, бодрым зайчонком помчал дальше, крича на ходу: — Выходите с вашей собакой чистить снег! Лопату дам! Уставший, голодный после работы Яр снег чистить не жаждал, но… Двор сильно засыпало с рассвета, включая тротуар, даже дверь парадной вязла и открывалась с трудом. — Жди! Скоро буду! — крикнул он мальчишке и ловко загнал ключ в замочную скважину. Ужин подождет. Все равно с Дурой сначала нужно гулять. Рома появился, когда красные, потные от напряжения Яр и Миша совместными усилиями уже разгребли весь покрывающий тротуар на подходе к подъезду сугроб. Вокруг дружно скребущих асфальт лопатами парня и мальчишки с громким радостным лаем скакала ошалевшая от свободы Дура, хватала пастью летящие снежные комья. Подчеркнуто не глядя в строну Яра, мужчина проволокся мимо, сутуля широкие плечи, и завернул за угол. Наверное, держал путь в ближайший магазин, за продуктами. Он был один, без Болвана, помахивал при ходьбе холщевой хозяйственной сумкой и не обернулся перед тем, как исчезнуть из видимости, да вот только Яр успел заметить — брит. Еще — унюхал оставленный Ромой легкий шлейф аромата дорогой туалетной воды с хвойно-цитрусовой отдушкой и совсем оттаял, сообразил — будет к ужину встречать гостя, по которому за неделю успел чудовищно соскучиться. И отопрет, хотя тот придет без предупредительного звонка. Не сумеет не отпереть, не удержится.