По законам волшебства

Вообще-то, Ятен и его братья уже года три не праздновали новый год, и этот не был исключением: в какой-то раз они уехали в турне и провели заветные минуты до первого января на сцене частной вечеринки; на следующий год Сейя умудрился слечь с пищевым отравлением, и Ятен с Тайки, как преданные мамочки, провели несколько дней у его постели, подавая ему то таз, то стакан воды. На прошлый новый год, если Ятена не подводила память, они записывали очередную песню и едва ли бывали дома. Ятен вроде бы даже не купил подарки для братьев, а часы, сунутые Сейей впопыхах между записями, были благополучно забыты и обнаружены только в марте или апреле, и то по чистой случайности. Однако же Коу и в голову не приходило, что вместо привычного салона самолета, номера в отеле или очередной сцены им уготовано застрять в здании аэропорта, пока все эти важные и неторопливые люди разберутся с матушкой-природой и отменят режим чрезвычайного положения. Да ладно, пес с этим перелетом, Ятен уже смирился, что концерту в Осаке не бывать, хотя пропущенное выступление казалось ему чем-то вроде катастрофы; но то, что вход в здание на несколько метров забаррикадирует снегом, и выход будет перекрыт, было, мягко говоря, сюрпризом. Сюрпризом, от которого Коу с удовольствием бы отказался, ведь недаром недолюбливал всякого рода неожиданности, особенно если эти неожиданности оказывали влияние на его работу или комфорт. Город встал. Аэропорт, в который они по несчастью еле прибыли и из которого должны были вылететь в Осаку через четыре часа, заполнился томительным оцепенением. Сотни людей, расположившись, кто как мог, нервно следили за каждым сообщением авиакомпании и ждали, когда же их откопают и выпустят-таки на свет: туристы, бизнесмены, командировочные, спешащие на праздники к родным и просто сотрудники аэропорта. Среди них, к полнейшему раздражению Ятена, оказались ярые фанаты группы «Три звезды», которые, несмотря на бедственное положение, были не против взять у певцов автографы, тем более, деваться от фанатов братьям было некуда, и Коу пришлось отнестись к ситуации со всей мудростью и терпением, насколько это было возможно. Часа через три на «Три звезды» почти перестали таращиться и тайно фотографировать. Через пять часов плена, когда стало ясно, что на концерт не попасть, даже если мчаться на волшебном корабле Сегацу-сана*, Ятен, отбросив все мирское и стиснув до скрежета зубы, свыкся со своим положением и нашел в себе силы хотя бы перестать бурчать, что обязательно засудит эту «чертову шарашкину контору», которую какой-то идиот назвал аэропортом. Через еще три часа, окончательно заскучав, решился на партию в шахматы с Тайки и, проиграв все шесть раз, уткнулся в уже прочитанный на борту журнал. Когда часы стали показывать «десять», и сидеть на жестком металлическом стуле стало совсем невыносимо, согласился выпить с Сейей отвратительный кофе из автомата, брезгливо поддерживая стаканчик кончиками изнеженных пальцев. Аэропорт жужжал. Рычал. Перешептывался. Тяжелые комья снега бились в окна, делая картину уж совсем беспросветной; время почти переваливало за полночь, и уставшие, вымотанные нервотрепкой пассажиры, потеряв надежду, принялись укладываться на тюках и сумках прямо на пол и скамьи из неудобных стульев. Среди елочно-новогодних украшений это выглядело особенно глупо, и Ятен с трудом представлял, как, сгорбившись и сжавшись, тоже уляжется куда попало вместо того, чтобы отдыхать в номере комфортабельного отеля. Наверное, ему просто хотелось оттянуть этот малоприятный момент, потому что он не спешил присоединиться к братьям и другим пассажирам. Вот такой вот Новый год. Каждый раз — лучше и лучше. Сказав Тайки и Сейе, перекидывавшимся в карты, нечто успокаивающее и малоубедительное, Ятен решил прошвырнуться по аэропорту, благо он, наконец, нагудевшись, почти затих. В этот день всего было «слишком»: слишком нервно, слишком много народа, слишком неуютно и тесно. Посадив руки глубоко в карманы синих джинсов и втянув голову в ворот черной водолазки, певец бездумно пошел в сторону общепита, который совершенно потерял свою привлекательность в столь поздний час. Хотя… это как сказать… — Мистер Коу! Ятен обернулся. За его спиной стояла невысокая блондинка в алом с оленями свитере и шерстяной юбке. Девушка как девушка, ничего не скажешь; бант на голове дурацкий. Только вот на шее у нее был фотоаппарат, который мгновенно заставил Ятена нахмуриться. — Можно мне… — Нет, — раздраженно прервал ее Коу, отворачиваясь и прибавляя шагу. Только этого не хватало! И не надоело им… Решил, называется, побыть в одиночестве. С того света достанут. Небо, как он устал… Так устал, что вот-вот взорвется! — Ну пожалуйста! — приставучим голосом протянула она, догоняя Ятена, который в тысячный раз за день проклял этот дурацкий аэропорт и эту вьюгу. — Всего одно фото. В честь праздника. — В честь праздника? — деланно веселым голосом спросил Ятен, клокоча от раздражения и гнева. — Тогда в честь праздника оставьте уже меня в покое. — О-о… — протянула девчонка, глядя на Ятена во все голубые глаза и, видимо, читая в них все то, что накопилось у певца за весь этот ужасный день: трудный перелет, неизвестность, истеричные звонки менеджера, усталость, ожидание… — Вы не в настроении… Простите, я просто подумала… ваши песни… а впрочем… вот, — она достала из сумочки горстку конфет и, бесцеремонно взяв руку парня, сунула ему в ладонь сладости, которые он машинально сжал. — С Новым годом. Не вешайте носа. Вы даже не представляете, как вам повезло: в такой день ваши родные рядом, а завтра все снова будет хорошо, вот увидите, — и, развернувшись, быстро пошла назад, и Коу даже не успел понять, расстроилась ли она, хотя тут и к гадалке ходить не надо. Наутро их благополучно откопали и выпустили на волю. Перелеты были все еще под запретом, однако теперь Коу, по крайней мере, могли поселиться в отеле, где, как потом рассудили все, провели едва ли не самые лучшие часы за последние несколько лет: наконец нашлось время и на задушевные разговоры, и на вечерние посиделки, и на музыку — просто так, для себя. Даже подарками удалось обменяться, и Ятену было жаль, что их импровизированные каникулы закончились, а впереди ждали обычные трудовые будни, полные дорог, концертов и спешки. В знакомый аэропорт Ятен прибыл, как в родной. Пассажиров была тьма. И каково же было его удивление, когда в толпе суетящихся незнакомцев он увидел тот самый алый бант, который с первого взгляда окрестил дурацким. А ведь та блондинка была абсолютно права: ему несказанно повезло, что судьба подарила ему такой день, подарила время, которое он смог провести со своими братьями… Нехорошо вышло. Не то чтобы Ятен был слишком совестливым, но что-то заставило его подойти к той девушке и дотронуться до ее руки, вынуждая ее поднять глаза от сумки. Он ведь даже имени ее не знает… — Здравствуйте, — и, растерявшись от собственного поступка, выпалил: — Вы меня помните? Вот ведь умник! Он — всемирно известный певец, и вообще… — Мистер Коу, — расцвела девушка, кажется, совершенно не разочарованная его былой невоспитанностью. — Быть может, сейчас… фото? — Конечно, — счастливо чирикнула блондинка, словно это она была японской звездой, и наконец достала из сумки то, что, быть может, и собиралась — фотоаппарат. — Я Минако, если что, — рдея от удовольствия, представилась она. — Ятен. Подсуетившись, Минако вытянула руки вперед и, перевернув фотоаппарат объективом на себя и Ятена, вставшего за ее плечо, несколько раз щелкнула. — Куда летите? — полюбопытствовала Минако, убирая заветный фотоаппарат и становясь напротив певца. И на несколько секунд стало слегка неловко, что, наверное, было нормально. Продолжать разговор? Прощаться? «Симпатичная», — поймал себя на мысли Ятен, кажется, впервые разглядывая Минако вот так, целенаправленно и без отрицательных эмоций. — В Осаку. — Надо же, и я, — обрадовалась Минако так, словно выиграла лотерею. — А место? — Шестое. Рассмеявшись, девушка вынула из сумки билет: — Значит, соседи, — ее был седьмым. Чудеса? — Не знал, что ты любишь фотосессии, — неожиданно вырос из-за спины Ятена Сейя. — А вы, мисс… — Соседка вашего брата, — с готовностью ответила Минако, сияя не хуже новогодней елки. И хотя во взгляде Сейи Ятен прочитал тысячу вопросов, пожалуй, он был готов признать, такой расклад ему даже нравился.