Проклятый

Первые в этом году снежинки мягко ложились на стекло панорамного окна и тут же, подхваченные сильным порывом ветра, устремлялись дальше в свой бесконечный полет. Эраст наблюдал за их медленным мятущимся танцем, отпивая обжигающий кофе и гипнотизируя взглядом смартфон, лежащий на кухонном столе. «Вдруг Ники позвонит» В этом году зима выдалась ранней, с частым крепким морозцем, что бодрил с самого утра. Вот и сегодня Эраст встал в пять, чтобы успеть привести себя в порядок, выпить кофе и до дорожного коллапса оказаться в центре Москвы, где нужно было забрать ставшего в одночасье необходимым Ники Гоголя. Юноша не покидал его мыслей два последних месяца, хотя их отношения дальше дружеских не продвинулись ни на шаг, и причиной этого наблюдательный Эраст был склонен считать подозрительно довольного в последнее время Якова. В ноябре из-за занятости Ники в спектаклях они виделись всего два раза. Да и то у Эраста сложилось впечатление, что тот не горел желанием его видеть. Эраст сам звонил ему. В первый раз они виделись, когда Фандорин встречал и отвозил мальчика домой после какого-то выезда его вшивого театрика за город. Эраст сам настоял, хотя мальчик до последнего отнекивался, утверждая что доберется с остальными на электричке. Во второй вместе ужинали после спектакля. Расти банально подкараулил Ники на улице, чему тот был скорее удивлен, чем рад, к пущей досаде Фандорина. Эраст допил кофе, прожевал безвкусный сухой тост, в который раз раздумывая над тем, где найти для себя кухарку, подобную той, что обхаживала Гуро. Но это после, а пока он добьется расположения Ники и пусть только Гуро попробует этому помешать. Эраст уже начал воплощать свои далеко идущие планы в жизнь: позвонил вчера мальчику и не слушая сбивчивые возражения заявил, что сам отвезет его завтра на съемки. Энтузиазма в голосе Ники Эраст не заметил, но решил не зацикливаться на этом, понадеявшись на свое убийственное обаяние, которое он обязательно явит при встрече. Тем более, что пока в поле зрения не было милого друга Яши, Ники никогда его не игнорировал и прямо не просил оставить его в покое. Если бы Эраста спросили, чем так зацепил его провинциальный мальчик, он бы, наверное, ответить не смог, как не смог бы сейчас от него отказаться. С Яковом за последний месяц Эраст не виделся вовсе. Друг был слишком занят в театре. Лишь однажды Фандорин после спектакля проник к нему в гримерку, чтобы наконец поговорить о том, что происходит между ним и Ники, но увидев, каким уставшим и вымотавшимся выглядит Яков, отказался от своих намерений и тихо ушел. Нет, Эраст отлично понимал, что серьезного разговора с другом не избежать, но не собирался предмет этого разговора в их разборки втягивать… как и уступать Ники Якову. Сегодня Фандорин рассчитывал не только отвезти Ники на съемки, но и сопроводить вечером домой, а по дороге — завезти в какой-нибудь уютный ресторан и выяснить наконец, что за отношения у него с Яковом, и не в них ли причина отстраненности, с которой мальчик с ним общался последние недели. С этими мыслями Эраст, накинув любимое черное пальто и кашемировое кашне, вышел из квартиры в надежде, что Ники с таким же нетерпением ждет их встречи в своей убогой коммуналке.

***

Одеваясь на выход перед завтраком, Яков улыбался. С того самого мгновения, как провидение вернуло ему Колю, он вставал и ложился с улыбкой. Вот и вчера заснул моментально, едва отложив телефон, по которому мгновение назад дорогой полушепот пожелал ему «Доброй ночи». За этот месяц они с Колей виделись без малого пять раз. Яков считал. Он отлично помнил каждый из них. В первый раз Ники позвонил ему на следующий день после первого почти свидания в ресторане «Амстердам» и Яков, с удовольствием отменив все назначенные встречи, отвез ему сценарий. Коля тогда выбежал к нему взволнованный и радостный, в спешно накинутой на плечи куртке, прижимая к груди рюкзак. Он торопился на репетицию и Гуро не отказал себе в удовольствии отвезти мальчика. По дороге они говорили, говорили, говорили… как будто не один день не виделись, а долгие годы. Яков сам не заметил, как пролетело время в пути… И был очень огорчен, когда пришлось высадить Колю… Коля, видимо, был огорчен не меньше, потому что сам позвонил уже вечером, после спектакля, делясь впечатлениями. Тот поздний звонок словно сорвал стоп-кран. Теперь Якову больше не нужно было искать предлоги, чтобы позвонить Ники или договориться о встрече с ним. А потом были еще четыре памятных раза, когда у обоих случился краткий перерыв в работе. Они гуляли, обедали в полюбившемся Ники «Амстердаме», снова гуляли по центру, по уютным паркам и скверам, по набережной, и говорили, говорили обо всем на свете, и, конечно, о съемках, которые должны были вот-вот начаться. Имена Конрада и Тима все чаще слетали с их губ. А Ники, к огромному удовольствию Якова, настолько расслабился рядом с ним, что мог позволить себе милый розыгрыш от лица Тима или мягкий серебристый смех прямо за столиком в кафе. И пусть интимных прикосновений и волнительных моментов, подобных тем, что случились во время примерки и в ресторане больше не повторялось, Яков видел, как расцветал рядом с ним закрытый еще совсем недавно Ники, и счастью его не было предела. Он наслаждался тем, что мог быть просто рядом, шел следом за Колей, не забегая вперед и не поучая с высоты своего столетнего опыта. Все в любимом мальчике было ему дорого. Единственным, что напрягало Якова в последнее время был… Эраст, точнее, его неослабевающий интерес к Коле, о котором мальчик чистосердечно признавался Якову, рассказывая о паре встреч, подозрительно походивших на свидания. Ревность выжигала на сердце тавро, но Яков решил не вмешиваться не устраивать разборки с другом. Коля сам должен решить, с кем ему быть. Гуро почему-то не сомневался в том, что тот сделает правильный выбор. Яков снова улыбнулся, поправил покрывало на идеально застеленной кровати. В ладонь уткнулся мокрый шоколадный нос Ареса. — Тоже по нему скучаешь, мой хороший? — спросил его Яков, набирая единственный номер, что стоял на быстром наборе. Сегодня был первый день съемок и Якову очень хотелось быть со своим мальчиком рядом с самого утра, а значит, надо забрать его от дома. — Доброе утро, Коля, — выдохнул в трубку Яков — Я буду к семи. — Я… Я-Яков Петрович, езжайте прямо в павильон. — Что случилось? — подобрался Яков, услышав нерешительные нотки в голосе Ники. — Эраст Петрович… Он уже подъезжает. Простите… — Эм, не переживайте, Коля, встретимся на месте… У нас с вами впереди целый тяжёлый съемочный день вместе, — проговорил раздосадованный Яков, делая ударение на последнем слове не сомневаясь, что его мальчик это заметит. — Да… Вы правы. Улыбку в голосе Коли Яков ощутил почти физически. Заметил. — До встречи, Коля. — До… свидания, — шепнули в трубку. «До свидания!» Как бы он хотел чтобы эта двусмысленность стала правдой прямо сегодня. Яков снова улыбнулся и поспешил к завтраку. Желание придушить дорогого друга Эраста куда-то улетучилось, в груди разливалось тепло.

***

Яков, спускаясь в столовую в сопровождении Ареса, вновь вспоминал солнечную улыбку Коли, его чистые родниковые глаза, смотрящие на него с восхищением и милым смущением, когда услышал, как его поприветствовал суховатый старушечий голос. — Доброе утро, Яков Петрович! — Доброе, Маргарита Ивановна, — ответил Яков своей новой домработнице и чуть не подавился слюной. На столе благоухали свежеиспеченные кружевные блины. Стояли хрустальные вазочки с икрой, свежим маслом, земляничным и черничным вареньем. Так его не баловала даже матушка в далеком голоштанном детстве. — Садитесь, Яков Петрович, пока блины не остыли, а я вам кохфею налью. Так и сказала «кохфею». Словно из позапрошлого века была эта сухонькая старушка с внимательными умными глазами. Еще в первый день её появления в доме две недели назад Яков удивился тому, как в таком преклонном возрасте — а по документам Маргарите Ивановне было за семьдесят, — можно оставаться такой энергичной и позитивной. Освоилась новая работница поразительно быстро, легко найдя общий язык со всей суперсовременной техникой, вскоре заставив блестеть еще ярче и без того вылизанный пол, кухню и ванные комнаты. Вскоре Яков отметил, что в гостиной откуда-то появились вышитые подушечки, а на кухне — словно дедовские рушники, которые, конечно, мало гармонировали с современным интерьером, но не сказать, чтобы Якову не нравились. В доме стало уютнее и словно теплее, еда вкуснее, да и спать он стал крепче и без частых раньше кошмаров, хотя возможно последнее было связано с появлением в его жизни Коли. Вот только… начало казаться Якову, что за каждым его шагом в собственном доме следят…Наблюдают, не агрессивно, но пристально и рачительно. Словно оберегают, только вот от чего? То телефон, оставленный в гостиной, обнаруживался совсем в другом месте, то пыль в его тщательно прибранном кабинете начинали вытирать именно в тот момент, когда он беседовал по скайпу. И пусть притворялась Маргарита Иванова тугоухой, Яков отлично понимал: его не просто слушали, а с интересом вникали в разговор. Но это отчего-то не бесило как раньше, когда чужой вторгался в его личное пространство, а наоборот, вызывало интерес и странное любопытство, которого ранее за собой Яков не замечал. Может от того, что новая домоправительница, по другому назвать Маргариту Ивановну у Якова язык не поворачивался, проявляла особенный интерес именно к его разговорам с Колей, во время которых Яков не единожды замечал её странную реакцию на голос своего мальчика — теплую, почти трепетную улыбку. Сегодня стол к завтраку был накрыт новой, тщательно накрахмаленной, вышитой гладью скатертью, к которой Яков на мгновение прикипел взглядом. Было в ней что-то смутно-знакомое, будто видел где-то раньше, а где — забыл. — Где вы так изумительно вышивать научились, Маргарита Ивановна? — проговорил впечатленный Яков, желая сделать комплимент женщине, что так о нем заботилась. — Ведь это вы вышиваете? — Вам нравится? — проскрипели ему в ответ. Яков чашку с кофе принял, но пить не стал. Послышалось ему или правда был иной подтекст в простом этом вопросе, вот только какой? Иногда рядом с этой милой пожилой женщиной Якову делалось не по себе, вот она словно матушка родная поучает и советы мудрые дает запросто, а в следующее мгновение уже смотрит своими потускневшими глазами так, словно все о Якове знает и даже то, о чем он сам не догадывается. — Давайте я и вам вышью. Подарите по случаю, девушке вашей или суженной. Опять слово из далекого прошлого. Яков почувствовал, как свежайший блин вдруг стал безвкусным, а кофе потерял свой густой терпкий аромат. — Нет у меня невесты, Маргарита Ивановна… И девушки тоже нет, — ответил Яков, одним глотком допивая горчащий на языке напиток, чтобы не увидела проницательная старушка его замешательства. — Как пожелаете, но все же подумайте, — проговорила домработница и в ее голосе Якову вновь почудилась добрая насмешка. — Спасибо. Все очень вкусно как и всегда, но я спешу. Буду поздно. — Доброго дня, — пожелали ему вслед, но Яков не обернулся, торопясь в холл, а потому не увидел, какой довольной улыбкой проводила его Маргарита Ивановна. — Лети соколик, ждет не дождется тебя твой суженый…

***

Из-под старых фрамуг дуло немилосердно, а потому в холодные зимние ночи Ники закутывался в два-три пледа с головой. Особых переживаний, благодаря поддержке Якова Петровича Ники перед первым днем съемок уже не испытывал, но заснул все равно слишком поздно со сценарием в руке. Но дремой в предрассветные темные часы ему не дали насладиться пробудившиеся слишком рано соседи-таджики. Они залопотали, загремели посудой, побежали по надобности по коридору и сон от Ники тоже сбежал. Подниматься и выбираться из теплого гнезда одеял совершенно не хотелось, да и было слишком рано, потому Ники снова свернулся калачиком, раздумывая, но не о съемках, а о Эрасте Петровиче… С ним нужно было объясниться и в самой ближайшей перспективе, а лучше — прямо сегодня. Тот сам вчера позвонил и вызвался подвезти. Ники долго откладывал этот разговор, боясь обидеть, быть неправильно понятым, показаться грубым. Он очень не хотел расстраивать человека, который когда-то принял в нем такое горячее участие, помог получить роль мечты, познакомил с Яшей… с Яковом Петровичем. Но после их теплых встреч Ники очень хотелось сказать ему Яша. А потому не стоило дальше обманывать ни себя, ни Эраста, ни Як… Яшу. Яков Петрович позвонил с предложением его забрать, когда Ники почти собрался и допивал пустой чай. В такую рань его организм не принимал завтраки. В голосе Яши не было явного недовольства, когда он услышал, что его опередили, но Ники его почувствовал. Еще сильнее захотелось расставить все точки над «и» с Эрастом Петровичем и наконец узнать, что в понятии Яши это волшебное «вместе». Все для себя решив, Ники устремился из квартиры едва во дворе припарковался знакомый черный Мерседес. Утро выдалось ранним и серым, сыпал мелкий снежок, но Ники, кутаясь в куртку, его не замечал, продолжая прокручивать в голове сложный диалог с Эрастом Петровичем. Тот уже ждал его, как и всегда стоя у пассажирской двери, чтобы распахнуть её для Ники. Ники напряженно улыбнулся и нырнул в прогретый салон. — Доброе утро, Я… Эраст Петрович. — Доброе, Ники, — мягко отозвался Фандорин, усаживаясь рядом и делая вид, что не заметил оговорки. — Вы завтракали? — продолжил Эраст Петрович, когда автомобиль мягко тронулся с места. — Да, конечно, — не задумываясь солгал Ники, думая о своем. — Хотел вас угостить, но мы уже опаздываем… Поэтому предлагаю вместе поужинать. Я заберу вас после съемок и поедем… куда захотите. Ники почувствовал, что начинает злиться. Опять Эраст Петрович все решил за него. Не дал даже рта раскрыть и пригласил на ужин, слишком явно напоминающий свидание в то самое время, когда Ники хотел отказаться от всей этой двусмысленности одним четким и решительным «нет», а теперь… — Ники, я не хотел давить, но… вам пора определиться по поводу квартиры и чем быстрее тем лучше, потому что ваш статус, а теперь и гонорар, позволяют вам не купить конечно, но снять достойное жилье… — услышал Ники то, чего меньше всего сейчас ожидал. — Эти ваши соседи… от которых за версту несет вокзальной шаурмой. И зачем он только рассказал Эрасту Петровичу о своих соседях? Ники прикусил губу, понимая, что еще немного и он сорвется, выскажет все, что думает о столичном высокомерии отдельно взятого знаменитого писателя. И не потому что ему опять диктовали и принуждали, а оттого, что оскорбляли отличных добрых ребят, пусть простых работяг без денег и талантов, но они не раз выручали его, когда ему на еду не хватало, кормили макаронами с тушенкой, сунули пару тысяч после очередного калыма, а когда он попытался вернуть, прикинулись что не понимают по-русски. И вообще Ники с ними было проще, чем с этим ухоженным, пахнущим дорогим парфюмом Эрастом Петровичем, который с высоты своего положения брался судить простых, честных людей. Вот Яков Петрович… Яша себе такого не позволял. Лишь однажды заикнувшись о помощи с квартирой, он внимательно выслушал сбивчивые объяснения Ники о том, что тот не хочет разбазаривать деньги и будет копить на собственную квартиру, а лучше дом… и понял! — Не судите людей по их происхождению, внешнему виду и толщине кошелька, они могут быть много лучше, — произнес Ники негромко, но четко. Эраст Петрович его услышал, потому что отвлекся от дороги и чуть удивленно приподнял холеную бровь, но уняться почему-то не захотел. — Конечно могут, Ники. Но вас теперь окружают другие, которые вас ценят, заботятся и переживают за ваше благополучие. Я думал, вы это чувствуете и цените. И потом, мне не придется каждый день мотаться через полгорода чтобы забрать вас. Последняя фраза ударила наотмашь. Эраст Петрович словно обвинял его в неблагодарности, словно ему была в тягость забота о Ники, о которой он распинался всего минуту назад. А Яков Петрович… Яша совсем другой. Совсем недавно он говорил, лучась лукавой улыбкой, что получает удовольствие даже стоя в бесконечных пробках вместе с Ники, а ведь жил он за МКАДом и добираться до центра ему было в разы дольше и хлопотнее. — А вас никто и не неволит, Эраст Петрович! — подавив в себе желание выскочить из автомобиля на ходу, проговорил Ники, наблюдая за тем, как красивые тонкие пальцы нервно вцепляются в руль, и отвернулся к окну. В салоне воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая только мерным урчанием двигателя.

не бечено