Проклятый

Яков смутно помнил, как отыграл оставшиеся сцены и как доехал домой. Все слилось в одну бесконечную серую полосу, потому что мыслями он был с Колей. Не надо быть ясновидящим, чтобы понять, что в новом видении мальчик увидел нечто настолько ужасное, что заставило его не просто замкнуться в себе, но и спастись бегством от него, Якова. Что это, Гуро мог лишь предполагать, слишком много позорных эпизодов было в его прошлых жизнях; даже мельком взглянув на некоторые из них, любой порядочный человек не пожмет ему руки, что уж говорить о Коле, который не приемлет грубости и насилия. А то, что умный мальчик уже сложил два и два и понял, кто такой «человек в красном кафтане», Яков не сомневался… Оставалось только гадать, является ли Коле в видениях только его палач князь Гурьевский или кроме него и другие господа: несостоявшийся насильник полковник Гуревич или отправивший собственными руками на смерть советский разведчик Гурьев в облике штандартенфюрера фон Гауфа… К дому, где теперь стараниями Маргариты Ивановны к его приезду всегда был разожжен камин и накрыт стол, Яков подъехал около одиннадцати вечера и еще долго сидел в салоне автомобиля, сжимая в руке айфон. После окончания съемок Маша, помогавшая ему снять грим, на осторожный вопрос, давно ли уехал Николай Васильевич, сообщила, что довольно давно. Его увез Эраст Петрович, который был так любезен, что дождался уставшего юношу. Яков взглянул на часы. Если ужин в ресторане, а вместе с ним и обещанный Колей непростой разговор с Эрастом все же состоялся, как надеялся Яков, то сейчас, ближе к полуночи, мальчик уже должен был освободиться, готовиться ко сну в своей стылой комнатке и… ждать его звонка. На кнопку быстрого дозвона Яков нажал дрожащей рукой… Ему очень давно не было до такой степени страшно. «Аппарат абонента временно недоступен или находится вне зоны действия сети». Сердце Якова ухнуло в пропасть, а выпитый в гримерке кофе резко попросился наружу, душа едким спазмом. Подавив в себе желание грязно выругаться, Гуро вышел из машины. В маленьком дворике было тихо и безветренно, на укрытые на зиму розовые кусты неслышно падала мелкая белая крупа. Точно такая же тотчас украсила воротник его пальто. Яков глубоко вздохнул морозный воздух и с удивлением понял, что, оказывается, еще жив. Небо отчего-то не рухнуло на землю, и где-то за этим высоким забором продолжалась жизнь. Гуро поднял глаза на дом и уловил легкое движение в окне столовой. Маргарита Ивановна снова его ждала и не ложилась, очень ревностно относясь к приготовленному ужину. Эта ежедневная забота согревала, а не нервировала, как бывало с Катериной. Может, именно поэтому Яков предложил Марго поселиться в одной из гостевых спален, а не мотаться на такси каждый день из города и обратно. Та взяла небольшую паузу на раздумья, но в конце концов согласилась, чему Яков был очень рад. Приходить в дом, где тебя ожидают, пусть даже это наемная прислуга, было намного приятнее, чем в пустой, темный и холодный. Ужин наверняка был вкусным, но Яков этого не почувствовал. Ел только для того, чтобы не обидеть старательную домоправительницу, которая тактично вышла на кухню, пока он домучивал жаркое из индюшки, но вскоре вернулась с куском свежего яблочного пирога на тарелке. — Чай со смородиновым листом, Яков Петрович, — проговорила она, доставая тонкую чайную пару и наливая в нее душистый чай из пузатого чайника. — Спасибо… — Случилось что-то? — Яков и не заметил, как Маргарита Ивановна опустилась на стул напротив. — Вы же черную смородину всегда терпеть не могли, а тут пьете и не морщитесь… — Правда? Яков понял, как легко его подловили, но сердиться не было ни сил, ни желания. — Съемки сложные, много сил отнимают. — Понятно, — покачала седой головой женщина. — Тогда идите ложитесь спать, там все приготовлено. Утро вечера мудренее, Яков Петрович. А Ареса я сама выпущу. На этих словах Яков словно очнулся… Он впервые пришел домой и не поздоровался с любимым псом. Да что там, он его не заметил. А преданная животинка меж тем сидела на пороге столовой и смотрела на него всепонимающими глазами. Яков поблагодарил добрую женщину и, уже поднявшись, коснулся шелковистой холки ткнувшегося в ладонь Ареса. — Прости, родной, погуляй сегодня во дворе. Завтра сходим с тобой к реке. Пес, все поняв, потрусил к входной двери, а Яков, чувствуя себя немощным стариком, поднялся в свою спальню… Здесь было тепло и нестерпимо тихо. Так тихо, что хотелось закричать или разбить что-то вдребезги, только чтобы нарушить это безмолвие. Телефон в кармане брюк завибрировал. Яков с надеждой вгляделся в экран. Но это был всего лишь Мишка, сообщавший, что перерыв в съемках продлиться не один, как планировалось еще пару часов назад, а все два дня. Гуро усмехнулся. Полноценные выходные, за которые еще сегодняшним утром он был готов расцеловать Брута, сейчас показались горькой насмешкой… Хотя… все можно повернуть по-другому. Посвятить их себе любимому. Стянув брюки и пуловер, Яков направился в ванну, где было все готово стараниями Маргариты Ивановны. Смыть с себя боль и усталость было необходимо. Часы показывали полночь. Прихватив телефон, Яков опустился в роскошное джакузи. Он соврет самому себе, если скажет, что заказывая именно эту модель, не представлял в ней Ники, тогда еще Колю. Мальчик в его фантазии трепетно розовел и прятал наготу в пене и пузырьках… От яркой картинки внизу живота повело и Яков, скрипнув зубами, нажал на заветную кнопку. «Аппарат абонента временно недоступен или находится вне зоны действия сети», — сообщил ему безжалостный автомат. Волшебная картинка истаяла… обернувшись иной. Полуголый Ники с зацелованными губами, распластанный на барной стойке кухни Эраста, и склонившийся над ним Фандорин с приспущенными брюками. Коля! Только его Николенька с другим! Невыносимо! По ванной пронесся горестный полухрип, полувой, и айфон чудом избежал утопления, отправившись в корзину с грязным бельем.

***

Хмурое серое утро вместе со снежным туманом уже изгоняло последнюю тьму, когда Марго тихонько зашла на кухню и замерла на пороге. Арес лежал у ног хозяина, а сам ее работодатель в банном халате и тапочках, с полотенцем на шее, сидел во главе стола, не мигая глядя на пустой бокал и такую же пустую бутылку, что стояла прямо перед ним, хотя еще вчера украшала бар в гостиной и была абсолютно нетронутой. Такими же девственно чистыми были стол и раковина, из чего Марго заключила, что Яков пил не закусывая. Чудом было то, что он не отключился от количества выпитого, и сейчас смотрел на нее вполне осмысленным взглядом. — М-Маргарита, я вас разбудил… — Ну что вы, Яков Петрович… Утро уже. — Утро? — Яков с трудом обернулся, чтобы взглянуть на заснеженный двор в легкой дымке. — Шесть тридцать утра, — проговорила Марго, но вместо того, чтобы начать привычные домашние хлопоты, исчезла из кухни, чтобы вскоре вернуться с блистером и стаканом воды. — Выпейте, полегчает, — проговорила она, убирая со стола грязный стакан и бутылку. Яков подношение принял и сделал, как было сказано. Маргарита Ивановна, к его удивлению, не смотрела укоризненно и вопросов не задавала. Сказала лишь: — Из-за тяжелых съемок так не напиваются. Гуро спрятал лицо в ладонях. Он по-прежнему не пьянел, боль притуплялась самую малость. — Вы правы… — А сердечные раны любовью врачуются, соколик. Только верить надо в любовь и в человека, к которому сердце тянется, — сказала Марго и вышла, а Якову вдруг другие слова припомнились, только иные чуть, и злобы полные, про половинку и любовь жаркую… Глаза нестерпимо защипало. Стакан в его руке от неминуемой гибели спас Арес, прижавшийся к хозяйскому бедру в порыве успокоительной нежности. — Только ты у меня и остался, хороший мой, — вгляделся Яков в грустные шоколадные глаза. — Позавтракаем и пойдем с тобой по любимым местам, пока снег всю грязь скрыл.

***

Ники не спал всю ночь, прижимая к себе безжизненный смартфон и до утра считая минуты, что тянулись мучительно долго. Вчера ночью они с Эрастом Петровичем практически не говорили. Вернулись слишком поздно, поужинали разогретым в микроволновке фастфудом и разошлись по комнатам. В огромной квартире Эраста Петровича Коле было неуютно, как и в красивой, дорого обставленной, но безликой спальне. Порадовался Ники только наличию гостевого санузла. Столкнуться с Эрастом Петровичем на пороге ванной комнаты ему хотелось меньше всего. Но вот надеть предложенную хозяином пижаму, как и воспользоваться гостевыми полотенцами и халатом, все равно пришлось. Ворочаясь на широкой, холодной кровати, Ники корил себя за слабость. Он слишком легко поддался на уговоры и остался в квартире Фандорина. А ведь мог настоять на гостинице, там зарядить смартфон и позвонить. И тогда… Ники практически не сомневался, что если бы дозвонился до Яши, тот бы примчался за ним в самой глухой ночи, согрел, несмотря на трусливый побег, и ответил на все вопросы. Но совершенного уже не исправить, значит, главным было поговорить наконец с Эрастом Петровичем. Да хоть за завтраком… Но как начать? Как сказать человеку, который с ним так обходителен и чуток, о том, что никакого интереса Ники к нему не испытывает, их отношения ни к чему не приведут, а близкую дружбу следует прекратить, потому что та неприятна…тому единственному, кого он действительно любит. К тому же Эраст Петрович его ничем не оскорбил, не домогался, не позволил себе ни одной двусмысленности, не то что грубого действия. Все его поведение по отношению к Ники было пронизано неподдельной заботой… Немного подремав, Ники поднялся с постели разбитый, но с четкой и ясной мыслью, что первым делом надо купить зарядку для телефона и позвонить Яше. А после — все-таки объясниться с Эрастом Петровичем и перебраться в гостиницу… Вот только к вящей досаде Ники на кухне обнаружился собственноручно готовящий завтрак Фандорин, судя по всему, отлично выспавшийся и блистающий улыбкой. Едва услышав о желании Ники отправится в магазин, он немедленно предложил свои услуги в качестве водителя, и юноша внезапно понял, как чувствует себя птица в золотой клетке. Приятная еще вчера забота стала вдруг навязчивой и начала походит на тотальный контроль. — И все же я сам. Это не займет много времени, — проявил настойчивость Ники и после завтрака быстро сбежал за зарядкой, совершенно забыв о том, что неплохо было бы прикупить еще белья и одежды.

***

Яков от завтрака отказался. Его неприятно мутило, не помогал даже душистый свежесваренный кофе, и не столько от бессонной ночи, сколько от того, что на утренний звонок вместо мягкого, чуть виноватого голоса Коли ему вновь ответил бесстрастный автомат. Стараясь держать лицо под внимательным взглядом Марго, навязавшей им с собой плитку горького шоколада, Яков надел на Ареса теплую попону, сам влез в желтую «аляску», и они отправились на прогулку. Чувствуя настроение хозяина, Арес далеко от него не отходил, то и дело возвращался, зорко поглядывая по сторонам, на предмет враждебных чужаков. Снежная крупа покрыла лесные дорожки тонким слоем, на котором четко вырисовывались подушечки собачьих лап. Но сегодня Яков смотрел на все эти изменения в природе абсолютно равнодушным, стеклянным взглядом. Его не радовало ни пробивающееся из-за туч солнце, ни легкий морозец, ни приятное безветрие, ни редкая утренняя тишина. Тревожные мысли никак не хотели истаивать, в отличии от снега под ногами. Наконец они вышли к реке, где Аресу было раздолье. Множество новых запахов, крепкие безопасные палки для игры с любимым хозяином. Яков уже хотел подойти поближе к воде, как вдруг за его спиной послышался заливистый лай и к Аресу устремились два черных мишки, которые при ближайшем рассмотрении оказались лоснящимися, ухоженными ньюфаундлендами. Арес сначала застыл от неожиданности, а потом принялся обнюхивать новых знакомцев, доброжелательно машущих пушистыми хвостами и откровенно приглашающих в игру. Яков обернулся. Если есть собаки, значит где-то поблизости должны быть и хозяева. И правда. К нему приближалась смутно знакомая пара. Эти двое — мужчина лет тридцати пяти и женщина чуть помладше, — жили в их же поселке двумя улицами выше. — Доброе утро, — поздоровался Яков первым, вдруг ощущая потребность отвлечься от невеселых мыслей и просто поговорить — ни о чем. — Доброе! — улыбнулись ему молодые соседи в ярких куртках и спортивных шапочках. — Вы не волнуйтесь. Бонни и Клайд не агрессивные, ну если только залижут до смерти. — улыбнулась женщина, откровенно любуясь Аресом. — А ваш — красавец. — Милейшие у вас головорезы, — улыбнулся Яков, глядя на беззаботно играющих собак, и представился. К его огромному облегчению, Валерий и Света или правда не признали в нем известного артиста, или просто тактично сделали вид, что им это безразлично. Следующий час они гуляли вместе, дыша морозным воздухом и разговаривая обо все на свете, но в основном, конечно, о собаках. Поэтому, когда Якова пригласили на чашечку чая с вареньем, он даже не подумал отказаться. Молодые люди оказались простыми, добрыми и хлебосольными, а еще отлично отвлекали его от дурных мыслей. Поэтому чаепитие плавно перетекло в осмотр бани и дома, а потом и в обед с собственноручно приготовленной хозяином дома сливовой наливочкой и вкуснейшими голубцами, почти как у Марго. От новых знакомых Яков с Аресом ушли только под вечер, сытые и довольные, взяв с них обещание обязательно явиться с ответным визитом и как можно скорее. В эти несколько часов Гуро даже не вспомнил, что его айфон так и остался лежать на прикроватном столике в спальне.

***

Ники возвратился из магазина слишком быстро. Для покупки зарядного устройства не понадобилось много времени. Проигнорировав вопросительный взгляд Эраста Петровича, он ушел в комнату, подключил телефон и, едва дождавшись загрузки системы, набрал до боли знакомый номер… чтобы прослушать мерные длинные гудки. Звонок явно проходил, но Яков Петрович не отвечал. Вскоре посыпались оповещения о пропущенных звонках. Надо ли говорить, что фигурировал в них один-единственный абонент, тот самый, что сейчас красноречиво молчал. Жуткое подозрение, что Яша его игнорирует, крепло с каждым новым гудком. Кусая губы, Ники только сейчас полностью осознал, как именно в глазах Якова выглядел его уход, а скорее — побег на автомобиле Эраста Петровича. Наверняка Яша решил, что он выбрал Фандорина. Выбрал во всех смыслах. Ники накрыло чувством вины. Стыд жег щеки, а то самое «сучонок» сейчас казалось самым мягким из заслуженных им определений. Фандорин постучал в дверь спальни в тот момент, когда отчаявшийся Ники отбросил телефон на кровать. — Ники, пойдемте прогуляемся, — предложил он, не переступая порога. — Нужно купить чего-нибудь на ужин, да и мой гардероб наверняка не совсем соответствует вашему вкусу и возрасту. Ники вспыхнул. Он действительно вел себя неподобающе в чужой квартире, помощь по дому не предложил, сбежал неизвестно куда, а теперь и вовсе закрылся в комнате. — Да, конечно, вы правы, Эраст Петрович, — проговорил Ники. — Дайте мне минутку и я буду готов. — Жду вас, — кивнул Фандорин, и Ники поспешно натянул худи, не забыв прихватить так до конца и не зарядившийся смартфон. Гуляли они довольно долго. Фандорин оказался очень интересным рассказчиком, а еще у него было отличное чувство юмора и прекрасный вкус. Ники же в основном молчал, размышляя над тем, что Эраст Петрович, конечно, прекрасный мужчина, но далеко не его Яша. На улице уже зажглись первые фонари, когда они свернули в сторону торгового центра. С мыслью о том, что этим же вечером он наберется наконец смелости, поговорит с Эрастом Петровичем, и тут же съедет в гостиницу, Ники шел следом за ним по ярко освещенным залам супермаркета, толкая перед собой пустую тележку, как вдруг ожил его смартфон. Ники знал, кто звонит, именно на этого абонента он поставил любимую мелодию. Колени вдруг ослабели и Ники остановился, краем глаза отмечая, что приостановился в ожидании и Эраст Петрович, эффектно развернувшись к нему в своем щегольском пальто. Пальцы вдруг стали деревянными, но Ники все же принял долгожданный звонок. — Ники, у вас все в порядке? — спросил родной голос. — Я волновался… — Все в порядке, Яков Петрович, — просто ответил Ники, хотя сказать хотелось о столь многом: о происшествии на съемках, о пожаре и о том, что зачем-то поддался на уговоры и поехал к Эрасту Петровичу. Но тот стоял слишком близко и буквально прожигал его взглядом. — Где вы, Ники? — спросил помолчавший Яков. — У… Эраста Петровича… Яков Петрович! Послушайте… — Я рад, Николай Васильевич, — ответил голос, мгновенно ставший чужим. И на Ники ударами метронома обрушились длинные гудки.

не бечено