Сизый туман

Белая рубашка настолько просторна, что в ней можно сидеть даже поджав колени к груди, что Ханбин и делает, прислонившись к ободранной стене. Парень примерно его возраста присаживается рядом и, уже в который раз за этот день напоминает: - Не забудь, сегодня вечером в 7 часов мы все идём захватывать Курильские острова – и улыбается так, словно не несёт какую-то чушь, а говорит о совершенно обыденных вещах. Ханбин не поднимает голову, ждёт когда парень уйдёт и в тысячный раз уверяет себя в том, что он скоро отсюда свалит. Комната переполнена сигаретным дымом. Он клубится у потолка, стелется по полу, натыкается на обшарпанные обои, движется медленно, в такт мелодии, вытекающей из недр старого рояля. Кажется, композиция закончится, и дым, повисший в воздухе, осыпется. На ковёр, мебель, фигуры, каждая из которых, словно загипнотезированная, движется одинаково ритмично. Но соната не кончается, она повторяется, вводя в транс безвольные белые рубашки, владеющие хрупкими и ломкими телами внутри них. Пальцы пианиста лениво перемещаются по зебре клавиш. Музыкант нащупывает среди них нужную и надавливает, опуская её в корпус музыкального инструмента. Старый рояль нехотя выдаёт звуки, они просачиваются в щель, образовавшуюся из-за нажатия клавиш, и летят к тонким пальцам, перемещают запястья на тетрадный лист, выводят буквы. Каждая чёрточка, каждый выдох сизого тумана, сделанный побелевшими губами, - всё подчинено мелодии. Ханбин дёргается, когда музыка стихает и судорожно смотрит на часы. 6:54. Надо торопиться – в 7 они идут захватывать Курильские острова.