Картошка

Небольшое помещение резко озарилось бледно-жёлтым светом небольшого фонаря. Хорошо, хоть свет жмуриться не заставлял, а то совсем было бы грустно. Хотя и так настроение ни к чёрту, куда ещё хуже? Фонарь поставил на одну полку, надеясь на то, что он не упадёт в один прекрасный момент, погребя большую часть помещения во тьму, хотя и сейчас он не сильно помогал, если быть совсем уж честным. И чихнув от летающей почти что клоками пыли да почесав свою лысину задумчиво, с недовольной миной принялся копаться среди плотно лежащих мешков, коробок и просто всякого разносортного барахла, что тут валяется в одной куче. И как тут искать "заказанный" мешок привезённой чёрт-знает-с-какой-станции картошки - решительно не понятно. Особенно с учётом того, что ему даже примерно не сказали, где именно этот самый мешок искать. Только тыкнули, в каком помещении, а дальше фонарик в руки и пинком под зад на весёлые (на самом деле не очень, это даже мимо пробегающей крысе было очевидно) и крайне долгие поиски среди однотипных мешков. У Паши от одного этого слова скоро начнёт нервно дёргаться глаз, потому что их тут дохрена и даже больше. А в следующие пару минут один из них удачно грохнулся с какой-то из верхних полок, едва не убив, и с рта Морозова просто полился поток ругательств. Под раздачу попали все: и больно доставучие мутанты, и спартанцы, что суют свой нос в чужие дела и тайны, и Мельник, который в последнее время бесится больше обычного и если попал под его горячую руку, то единственное, что тебе захочется сделать вечером - это сдохнуть. Но больше всех бесила одна сука, которая в последнее время стала профессионально его игнорировать. Признаться в том, что он банально скучал, не удавалось даже самому себе: гордость, мило улыбаясь, машет лапкой. А Паша злится. Очень сильно злится. И принципиально молчит. Ну, почти: больно часто ругается шёпотом так, что любой пополнит запас русского матерного языка, если случайно услышит. Всё ещё продолжая недовольно бурчать, он нагибается, пытаясь разгрести хлам в сторону. И ещё не зная о том, что было даже слишком опасно это делать. А эта самая сука стояла уже почти рядом, не попадая в свет фонаря и потому остаётся незамеченным да слушает поток нецензурной брани, направленный в большей мере на него. Конечно, он знал, что сейчас к нему лучше не лезть, ибо как никто знал, что злой Морозов - это пиздец, но... Чувство самосохранения больно часто у него засыпает в такие моменты. Тем более, что это вообще такое? Паша едва не подпрыгнул, когда почувствовал чужие руки, которые по-хозяйски устроились на его бёдрах. — Приветик, - хмыкает Артём, смотря на перекошенное лицо партнёра, что прищурив глаза смотрит на него через плечо. И добивает: - Я скучал. Наверное, даже физически можно было почувствовать бешенство Морозова, но Сухому было как-то наплевать. Он слишком хорошо знал, как отвести бурю от себя и получить с этого выгоду. Паша даже слишком резко выпрямляется, разворачиваясь к Артёму, чтобы высказать всё, что он думал, но... Как говорится: хуй там плавал. Через мгновение его зажали у стены, что выбило весь воздух из лёгких и удивлённое "Ох" даже не успело сорваться с губ, заглушаемое жадным поцелуем. Он только мычит что-то, неосознанно кусаясь, когда чужое колено легко проходит между его бёдер, упираясь в пах. Артём довольно улыбается, отстранившись, и ведёт губами вдоль челюсти Морозова, где оставляет короткий укус, всего лишь намёк на боль. — Я тоже скучал, - вздрагивает Паша, на автомате наклоняя голову вбок, предоставляя больше кожи для поцелуев. Сухой с удовольствием провёл по ней языком, вновь кусая, только ощутимее. И какое-то странное тепло разливается внутри, когда он слышит чужой выдох и чувствует чуть подрагивающую хватку ладоней на своей спине, сжимающих его куртку. *** Неожиданно послышавшиеся снаружи шаги вызвали единственную мысль, описывающие лучше всего происходящее: "Пиздец". Морозов прикусывает свою истерзанную нижнюю губу, а после и фаланги на пальцах партнёра, что поднёс ладонь к его лицу. Ноги уже затекли, но упасть ему не давали. Морозов что-то неразборчиво промычал при попытке Артёма отстраниться, но по итогу тот просто облокачивается спиной об стену, позволяя партнёру опереться на себя и одновременно чуть скрывая в тени на случай, если кто-то больно любопытный решится заглянуть. И вовремя: дверь чуть приоткрывается. Паша дёргается, Сухой удерживает его на месте и успокаивающе поглаживает по бедру, хотя и сам заметно напрягся. Заходить никто не собирался а то, что их запалили, было даже слишком очевидно - Морозов никогда не был тихим, хоть и не кричал на высоких частотах. В общем-то тщательная шифровка их отношений пошла по пизде. Наконец, видимо, самый смелый (или тот, кого заставили аки "большинство выбрало тебя") осторожно подал голос: – Мужики, вы чё вы там делаете? – Картошку, блять, жарим, - рявкает Артём. Паша начал бесшумно ржать, прикусив пальцы во рту. Рука Сухого переместилась с бедра на его стояк, сделав пару движений вверх-вниз и медленно толкается. Морозов сдавленно выдыхает, толкая локтём его в бок. Артём на это лишь улыбается, касаясь губами его затылка. Прекрасно осведомлён, что играет с огнём и принципиально делает. — А-а-а, - растерянно протянул тот парень, - Ну там, это, ждут... Поторопитесь... — Съебите уже, - хрипит Паша, проходясь языком по губам и едва сдерживает стон от того, что ладонь на его члене резко пришла в движение. Проходят долгие минуты, прежде чем дверь закрылась и послышались удаляющиеся шаги. Сухой всё-таки отвалил от партнёра и позволил ему осесть на пол, предварительно расстелив куртку. И минутой погодя сел рядом, застегнув брюки. — Ничего гениальнее придумать не мог? - фыркает Морозов, переведя взгляд на партнёра. — Ну, я услышал, что тебя за картошкой посылали, вот и вякнул первое, что в голову пришло, - пожимает плечами Артём и пока Паша ничего не придумал в ответ, резко опускает голову, опираясь на локти, сначала на секунду утыкаясь лбом в низ его живота, а потом... — Ну ты сука-а-а, - протягивает Морозов последнюю гласную, что переходит в стон и почти что грубо сжимает волосы на его затылке. Сухой, в общем-то, не против. *** — Картошку они жарили, ага... И кто кого отжаривал? Послышался многоголосый ржач и улюлюканье. Для Артёма резко стала крайне интересной испещрённая трещинами стена. От её созерцания он отвлёкся только для того, чтобы взять свою кружку и... Не нашёл её на столе. А Паша, судя по всему, решил утопиться в честно стащенном у Сухого пиве, агрессивно делая вид, что он дурачок и искренне не понимает, о чём идёт речь. Хотя даже слепой заметит его напряжение и красные от стыда уши. Скоро разговоры об инциденте утихли и, рискнув, Артём положил ладонь на колено партнёра, что до сих пор был напряжён как струна. Морозов вздрагивает и хотел было скинуть его ладонь, но... Не увидев осуждающих взглядов, перехватывает его ладонь, слетая их пальцы и только после этого позволяет себе расслабиться. Когда принесли обед, почти все взгляды мгновенно были направлены на "горячую парочку". Те, не сговариваясь даже на ментальном уровне, одновременно протянули "Бля-я-я", вызвав у всех, кто в курсе о произошедшем, приступ ржача и непонимающие взгляды остальных. К жареной картошке они единственные так и не притронулись.