Драбблы A3!

      Арисугава Хомаре — второй Шекспир, пленяющий своими поэмами каждого. Будь ты мал, будь ты стар, будь ты бедняком или дворянином — все равно ты остановишься послушать этого поэта. Эмоции, наполняющие его поэмы пробирались к самому сердцу. А страсть, с которой он читал поэмы, заставляла молодых девушек влюбляться в Хомаре беспамятства. Новый Шекспир 19 века пленял сердца каждого, заинтересовывая своими экстравагантными поэмами. Но даже такой своеобразный взгляд на искусство лишь добавлял шарма молодому человеку. Люди любили шоу, а он мог предоставить им его, но лишь на площади города. В театрах не хотели ставить спектакли по его поэмам, считая, что он не достоин такой чести, являясь лишь обычным человеком без дворянского происхождения.       «- Его место на улице, среди таких же никчемных поэтов и музыкантов» — кричали поэты дворянского происхождения, чьи поэмы были зачастую скучными и с открытым финалом. Его же поэмы были наполнены загадочностью и весельем. Были, конечно, и грустные поэмы среди его творчества, но рассказывал он их редко, отдавая предпочтение смеху людей, а не слезам.       Были и те, которые пытались скопировать его творчество, но у них ничего не выходило, ведь только Арисугава мог рассказывать свои поэмы с такой страстью, что дух захватывало.       Его будни была постоянно наполнены интересом и радостью. Утром он помогал тетушке в цветочной лавке, пользуясь своей внешностью и привлекая новых посетительниц, во второй половине дня рассказывал поэмы на площади, радуя людей новыми рассказами, а вечером он погружался в творчество, черпая вдохновение из всего: звездного неба, окружающей обстановки, людей, что решили посидеть в трактире и даже в одиноком цветке, что сумел вырасти посреди каменной дороги. Ему хотелось донести своими поэмами красоту мира, что окружает каждого человека, хотел, чтобы каждый мог познать это чувство влюбленности.       Сегодня на площади людей было больше, чем обычно, но это лишь радовало молодого поэта, ведь он сможет преподнести свое творчество большему количеству людей. Однако, среди всей толпы выделялась одна личность. Девушка выделялась тем, что была одета довольно необычно, для леди: черные узкие брюки с высокой талией, белая кружевная рубашка, поверх которой был одет черный сюртук. Весь ее образ больше походил на мужской, что привлекало немало внимания, но длинные светлые волосы давали понять, что этот человек именно женского пола, а никак не мужского.       Ее внимательный и заинтересованный взгляд был направлен прямо на поэта, который на данный момент рассказывал повесть об одиноком страннике, встретивший в пути дракона. Холодная бирюза глаз притягивала своей загадочностью и непохожестью, заставляя выискивать на самом дне крапинки тепла.       Когда небольшое выступление было окончено, а Хомаре собирался уже уходить, к нему подошла та самая особа, заинтересовавшая его в толпе. — Ваши поэмы поистине великолепны, поэтому я не могу понять, почему же вам каждый раз отказывают в постановке по ним спектаклей, — взгляд девушки оставался таким же холодным, но в нем можно было заметить искорки заинтересованности и восторга. — Благодарю, миледи, — Арисугава сделал вежливый поклон и, выпрямившись, добавил. — Возможно, все из-за экстравагантности моих поэм, которые не всем понятны, а возможно, просто из зависти или ненависти. — Тогда я предлагаю вам выступать в моем театре, — уверенно заявила девушка. — Если вас это интересует, то буду ждать завтра в полдень, — и, не дождавшись ответа, светловолосая вручила небольшую карточку поэту, на котором был красивым почерком выведен адрес и название театра.

***

      «Reve de velours» — самый известный театр, название которого переводится с французского как «Бархатный сон». Этот театр был известен тем, что в нем выступали самые талантливые поэты и актеры, в нем ставились прекрасные спектакли, а зал всегда был заполнен. Однако, не каждый мог себе позволить попасть туда, он был рассчитан на знать и иностранцев, ведь спектакли, что ставились там, были понятны далеко не всем, а лишь истинным почитателям искусства. Да и представления чаще были ночными и с возрастным ограничением.       Хомаре провел в раздумьях всю ночь и утро, но даже стоя перед тем самым театром он сомневался, а стоит ли вообще туда заходить. Он боялся потерпеть неудачу, ведь выступать на площади и на сцене — две разные вещи. Здание лишь усугубляло сомнения молодого поэта, возвышаясь над тем богатой отделкой и насыщенным бордовым цветом. Но отступать было глупо, он в любое время сможет вернуться к представлениям на площади.       Когда же Арисугава зашел в здание, ощущения моментально изменились. Больше не было того давления и сомнения, вместо них чувствовалось дружелюбие и веселье. Скорее всего, это было из-за веселых актеров и поэтов, которые готовились к вечернему представлению. А та самая девушка, которая, как предположил молодой парень, была владелицей данного театра, удобно расположилась на краю сцены и помогала подготавливать реквизит. Казалось бы, владелец театра не должен заниматься таким, но она отличалась от всех тех людей, которых он встречал прежде. Было видно, что у нее очень теплые отношения с актерами и поэтами.       Она была настолько увлечена делом, что не заметила прихода Арисугавы, лишь только когда юноша, сидящий рядом, сообщил ей о каком-то незнакомце, девушка подняла свои холодные бирюзовые глаза на поэта. В считанные секунды светловолосая оказалась около парня, пронзая того довольным взглядом. — Здравствуйте! Я рада, что вы все-таки решили прийти, — на ее губах играла легкая улыбка, а само поведение и аура в корень отличалась от вчерашних.       Сейчас она была похожа на ребенка, который был рад знакомству с новым другом. Такое сильное различие удивило молодого поэта, из-за чего он не сразу смог ответить на приветствие. — А, да, добрый день, — растерянно ответил парень, — я подумал, что это хорошая возможность, поэтому отказываться было бы глупо. — Весьма глупо, хочу я заметить, — улыбка стала шире, а после девушка спохватилась. — Ох, я же до сих пор не представилась, да и вашего имени не знаю. Меня зовут Эрика Баскервиль, и как вы уже могли понять, этот театр принадлежит мне. И я очень рада нашему знакомству. — Мое имя Арисугава Хомаре, и я также рад знакомству, — поэт, как и подобает мужчине в обществе, аккуратно взял руку светловолосой и нежно прижался губами к тыльной стороне, выказывая уважение и хорошие манеры.       После их короткой беседы, девушка познакомила парня с другими поэтами и актерами. Оказалось, что реквизит, наряды и грим делали сами — это вызывало большое уважение к этим людям. Также, Хомаре узнал, что большинство из труппы были такими же он, выступая на городских площадях или в маленьких театрах. Но самым неожиданным для него стало то, что большая часть сценариев, которые ставились в театре, были написаны самой девушкой, которая сейчас обсуждала сегодняшнее представление с актерами.       Когда она закончила все свои дела, а парень уже лучше ориентировался в театре, она пригласила его к себе в кабинет для подписания договора. — Ваш театр поистине великолепен, как и люди, работающие в нем, — высказал свое мнение Арисугава, когда они уже зашли в кабинет. — Благодарю. Надеюсь, с вашим участием мы станем еще лучше, — Эрика вежливо улыбнулась и предложила присесть поэту для ознакомления с договором.       Условия договора полностью устраивали парня, поэтому он быстро подписал его. Ему нравилось, что девушка относится ко всему со всей серьезностью, поэтому в очередной раз выказал свое восхищение. — Честно признаться, я удивлен, что такая молодая девушка, как вы, так ловко и хорошо управляет целым театром. Не многие владельцы театров могут похвастаться такими успехами, хоть у них и больше опыта. — На губах молодого поэта заиграла та самая улыбка, которая заставляла молодых дам, и не только их, моментально влюбляться, но не в этот раз. — Мне приятны ваши слова и могу сказать лишь то, что я с детства знакома со всем этим, поэтому у меня опыта столько же, сколько и у них, — Эрика улыбнулась в ответ, но взгляд оставался холодным. — И да, после ваших выступлений, не сильно удивляйтесь, когда вам начнут приходить различные подарки. Наши посетители — знать, поэтому, если кому-то из них понравится наш актер или поэт, то они начинают посылать различного рода подарки этому человеку, а мы в свою очередь устраиваем личную встречу. Но запомните, никаких сексуальных услуг мы не предоставляем. У нас театр, а не бордель. — Голос девушки в конце был настолько строгим, что у Арисугавы пробежали по спине мурашки. — Я вас прекрасно понял, — попытался он ответить с улыбкой, но чувствовал, что та вышла не особо натуральной.

***

      Время шло, Хомаре продолжал работу в театре в качестве поэта и сценариста. Все оказались очень дружелюбными, поэтому с взаимоотношениями у него проблем не возникло. А еще, как и говорила Эрика, после его первого выступления, спустя два дня, он обнаружил в своей гримерке множество подарков и писем, в которых, очарованные его игрой, писали о прекрасном и таком страстном представлении. Молодому поэту было приятно получить такие письма. Подарки тоже оказались не дешевыми: различные украшения с драгоценными камнями, золотые перья, заграничные ткани — все так и веяло богатством. — Кажется, вы произвели настоящий фурор, — слегка улыбаясь, произнесла Эрика, стоящая в дверях.       Хомаре от неожиданности чуть ли не уронил коробку с дорогим украшением. Он резко обернулся и хотел, было, попросить больше так его не пугать, но слова так и застряли в горле, стоило ему узреть сегодняшний наряд девушки. На ней было ярко алое длинное платье, которое хорошо подчеркивало красивую фигуру. Верх был сделан из кружев, а рукава отсутствовали, лишь прозрачная черная шаль прикрывала плечи. Волосы были заплетены в широкую косу и украшены черными стразами. Весь этот образ так и кричал об аристократичности, вызывая желание продолжать любоваться, не отрывая глаз.       На такое замешательство девушка сумела лишь тихо посмеяться, что добило и без того обескураженного поэта, вспоминая, что он еще ни разу не видел ее в платье. Смех Эрики был похож на тихий звон маленьких колокольчиков, который было приятно слушать. Но та поспешила пояснить столь необычный образ. — Это из-за сегодняшнего представления. Ребята попросили надеть какое-нибудь нарядное платье, поскольку сам Герцог Фуруичи почтит нас своим визитом. — Герцог Фуруичи? — Все забываю, что вы с ним еще не знакомы. Герцог Фуруичи Сакё является нашим спонсором. Его семья занимается изготовлением и продажей кимоно как в нашей стране, так и за рубежом. Ко всему прочему, Герцог и сам пару раз принимал участие в наших спектаклях и давал советы актерам, — Эрика улыбнулась и подошла к висевшему на ширме костюму. — На днях мы решили перешить костюм к сегодняшнему представлению, поэтому, если запутаешься в рукавах, то позови меня или Ричи, мы поможем. А еще, тебе надо будет забрать у Лэйлы плащ, она его доделала и, кажется, успела добавить что-то от себя, так что, сильно не удивляйся, если он будет немного отличаться от задуманной версии. — Светловолосая вновь слегка посмеялась, вспоминая, как одна из актрис любит вносить свою изюминку в костюмы.       Голос девушки звучал спокойно и нежно, из-за чего Арисугава погружался в себя, наслаждаясь звучанием ее голоса. У него даже появилась мысль, что было бы здорово, если бы он смог слушать голос Эрики вечно. — Хомаре? Если тебе плохо, то не молчи, — внезапный, слишком близкий голос вернул поэта в сознание, и он резко отшатнулся. — Все хорошо, я просто задумался, — улыбка была натянута, и девушка заметила это, но не стала что-либо говорить.       Эрика лишь пожелала удачи на сегодняшнем представлении и удалилась из гримерки, направляясь решать вопросы, связанные с сегодняшним вечером.       На протяжении всей репетиции Арисугаве было сложно сконцентрироваться, ведь взгляд так и цеплялся за знакомое алое платье, отвлекая молодого поэта. Все пошло гладко лишь тогда, когда Эрика покинула зал, дабы разобрать бумаги в кабинете.       Спектакль прошел на высшем уровне, о чем свидетельствовали громкие овации и огромное количество цветов, подаренных актерам. И, конечно, такой успех все решили отметить, тем более главный спонсор театра сегодня был здесь. Это оказался молодой мужчина красивой внешности: изящные черты лица, светлые, красиво уложенные, волосы и глаза цвета сирени. Но самым привлекательным были две родинки, что находились под правым глазом, они добавляли изюминку во внешность мужчины. Оказалось, что у Эрики и, так называемого, Герцога Фуруичи были довольно теплые и близкие отношения. Актеры с поэтами даже шутили, пока девушка разговаривала в стороне с Герцогом, что из них вышла бы замечательная пара. Такое представление отозвалось неприятным ощущением в груди поэта, но он отнес это на усталость.       Фуруичи Сакё оказался очень умным и воспитанным человеком, который мог поддержать любую тему разговора. Будь то искусство, медицина, история или еще что-нибудь — мужчина мог рассказать что-то новое и интересное, завораживая собеседника рассказом. Даже Хомаре увлекся разговором с ним, но стоило тому перевести свое внимание на Эрику, как настроение поэта моментально испортилось и лишь высшие силы могли назвать причину.       Непонятное чувство раздраженности посетило парня, а внутри все неприятно сжалось. Весь вечер он старался отвлекать разговорами либо девушку, либо Фуруичи, чтобы те не пересекались. Уже охмелевшие актеры и поэты прямо перед Эрикой и Сакё заявили, что их талантливый Хомаре ревнует владелицу театра к главному спонсору. Герцог на такое заявление громко и весело засмеялся, как и все другие, даже девушка издала тихий смешок, а парень стоял и не мог понять причину смеха. Обижаться на пьяных друзей смысла не было, поэтому он замолчал и присел за крайний стол в буфете, где и проходило празднество.       Только когда Арисугава и девушка, единственные трезвые, провожали Герцога, молодой поэт узнал причину такой близости мужчины и светловолосой. Стоило Фуруичи озвучить их отношения, которые были родственными, как парень вспыхнул алым румянцем, точно платье девушки, только сейчас осознавая сильную схожесть между этими двумя. — То, что мистер Фуруичи сказал, правда? — неловко спросил поэт, прикрывая пунцовое лицо рукой. — Да, мы действительно с ним родственники, он мой кузен, — девушка в очередной раз тихо хихикнула, чем заставила сильнее покраснеть беднягу, хотя куда, казалось бы, сильнее. — В таком случае, я прошу прощения, если вел в некоторые моменты себя грубо по отношению к вашему кузену, — Хомаре виновато опустил глаза, но затем резко схватил девушку за ладони. — Но я не перестану ревновать вас даже к родственнику.       Голос парня дрожал, что было хорошо слышно. Арисугава, наконец, осознал причину такой ревности, осознал, почему его взгляд каждый раз цепляется за девушку, стоит той оказаться в его поле зрения. — Хорошо, но не отвлекайся на репетициях, а то, боюсь, во мне скоро будет зиять настоящая дыра от твоего взгляда, — тихо посмеялась Эрика и улыбнулась самой теплой улыбкой.       В ее глазах больше не было того холода, сейчас там виднелась нежность и теплота, а бирюзовый цвет глаз наполнился зеленью.