Примета хорошая

Момент — эта короткая вспышка, порой, важнее целого десятилетия. Кто-нибудь пытался запомнить тот самый момент, когда важные люди появлялись в вашей жизни? Ведь это каждый раз происходит совершенно по-разному. Кто-то приходит быстро, распахивая двери ничего не подозревающих сердец и холостяцких квартир с невообразимой лёгкостью и грацией; кто-то тихо и незаметно подбирается со спины, внезапно занимая целую полочку в ванной, вешалку в шкафу, половину кровати и пустое пространство в груди; кто-то годами с надоедливым упрямством стучится в дом, где его никто не ждёт; кто-то обрушивается штормом и вырывает из рёбер сердце, оставляя там зияющую дыру, а бывает и так, что всё начинается всего с пары слов, и ты даже не осознаёшь, что этот момент уже настал. Это всего секунда жизни; ты успеваешь лишь моргнуть. Но её не вернуть, и начиная с этой секунды один момент меняет целую жизнь. Пусть даже он звучит как… — Птицы — это динозавры. И без того мёртвая тишина утреннего автобуса №16 превратилась в гробовую. Выпученные совсем не от природы глаза водителя Ильшата отразились в узкой полоске зеркала заднего вида. С приборной панели с неподдельной грустью укатилась и зазвенела по полу пара монет, исчезнув в темноте где-то под сидениями. Пока общественность пребывала в лёгком культурном шоке, из открытых окон привычно доносились звуки проснувшегося города: шелест колёс по горячему асфальту, кряканье полицейских сирен, грохот старого трамвая на рельсах, чьи-то приглушённые разговоры на улице. В маршрутке всё ещё было тихо, но многие из пассажиров не смогли сдержать улыбок, с интересом косясь в сторону источника звука. Пенсионер Пётр Германович с переднего сиденья прижал к себе поближе коробку с рассадой не слишком жизнеспособных помидоров и подумал, что господин Дроздов Н. Н. из передачи «В мире животных» от таких заявлений точно бы отправился к праотцам раньше времени. Ишь, чего придумали, наркоманы! Денис с трудом подавил смешок и мельком посмотрел на странного соседа у окна, который, собственно говоря, и имел смелость выступить. Парнишка лет семнадцати сидел рядом, ни на кого не обращал внимания, вертел в ловких руках планшет и всё время делал в нём пометки специальной электронной ручкой. Денис бросил хмурый взгляд в окно, тяжело выдохнул, прямо как его дед, когда собирался внезапно помирать или вспоминать войну и немцев, и сказал, как-то не подумав: — А мой батя, значит, снежный человек. Голос у него был низкий, громкий, благозвучный — чистый баритон с очень запоминающимся грудным тембром, и потому просто пробормотать шутку себе под нос не получилось, — ржал даже как всегда угрюмый и вообще-то не очень хорошо понимающий по-русски Ильшат. Кто-то с другого конца маршрутки спросил: — Такой же волосатый? Денис не растерялся и, дёрнув подбородком в сторону шутника, по-свойски бросил: — Неа. Такой же легенда-а-арный. Никто из ныне живущих его не видел, но все верят, что он существует. Автобус незамедлительно утонул в оглушительном приступе веселья. Накалённая июньской жарой атмосфера стала быстро разряжаться, приобретая светлые оттенки уюта. Привычное для многих утреннее напряжение понедельника окончательно сошло на нет, и тихие разговоры наполнили душный салон первыми признаками жизни. А молодой парнишка, что сидел рядом с Денисом, продолжал как ни в чём не бывало сосредоточенно что-то читать, не обращая внимания на всеобщее оживление, вызванное им самим. И, судя по ритмичному шипению, исходящему от его головы, он ещё до кучи слушал музыку на полную громкость. И, то ли почувствовав, то ли просто неосознанно заметив пристальное внимание к себе, он вытащил из уха новомодный беспроводной наушник и вопросительно глянул на Дениса, слегка нахмурившись. — А? — Нет-нет, ничего, — как можно тише сказал тот, стараясь не ржать. — Можешь заниматься дальше. — Ой, я сказал что-то вслух, да? Простите, пожалуйста, со мной такое случается, — совершенно свободно, без всякого стеснения протараторил парнишка и сделал очередную пометку на экране. — Ничего страшного, думаю, динозавры не обидятся, — Денис улыбнулся и полез в карман за своим телефоном, чтобы полистать какой-нибудь пресловутый «Контакт» или что-нибудь ещё такое же бесполезное, но его сосед почему-то продолжал говорить. — А им и не за что обижаться, это чистая правда. Денис заинтересованно повернулся. На него совершенно серьёзно, без тени улыбки и веселья внимательно смотрело молодое бледное лицо со вздёрнутым носом, россыпью веснушек на щеках и светло-карими глазами какого-то необычного, грязно-золотого, почти бронзового оттенка. Он заинтересованно вскинул брови. — Птицы произошли от динозавров, согласно традиционной филогенетической номенклатуре, и являются их прямыми потомками, то есть — единственной выжившей линией динозавров-теропод, — заявил этот молодой человек, посчитав, что такого недалёкого зверя как Денис необходимо срочно просветить. Пётр Германович на своём месте уж больно подозрительно покосился на Ильшата и незаметно перекрестился. — … Однако это не совсем верно. Современные палеонтологи отвергают эту систематику, в пользу биологической дисциплины, которая предполагает, что потомки любой группы видов должны быть включены в неё, чтобы эта самая группа считалась естественной. Это значит, что птицы и есть динозавры. Звучало это, наверное, эффектно, но из всего монолога Денис уловил только «современные палеонтологи», а всё остальное, как говорится, «было как в тумане, очнулся — гипс». Да если бы его родная мастерская не находилась так далеко, он бы в жизни в эту человеческую мясорубку не залез, но кто же знал, что радиатор накроется так не вовремя! И кто знал, что маршрутка — это не только один из общеизвестных способов самоубийства, но и возможность отправиться в увлекательное путешествие с динозаврами! Ничего страшного, если ты и сам при этом немного… динозавр. Но по всей видимости, Денис был в своих наблюдениях не одинок. Несколько пассажиров, не стесняясь быть уличёнными в прослушке, уже довольно увлеченно и озадаченно поглядывали на них обоих, принимая добровольно-пассивное участие в лекции по углублённой биологии. Так мне записывать или нет, профессор, чуть было не спросил Денис под строгим взглядом парнишки, но вместо этого сказал: — Ты главное никому так подробно не рассказывай чьи потомки мы с тобой, да и все остальные тоже, а то ведь не всем дано… ну… науку эту твою понимать. Какая-то тётка с переднего сидения громко и довольно крякнула, мгновенно ставя под большое сомнение ту самую теорию о том, что человек произошёл от приматов. Юный Дарвин, как мысленно окрестил его Денис, нахмурил брови и сжал в полоску губы. Непослушные, чуть вьющиеся каштановые волосы с рыжеватым оттенком забавно торчали у него из-под чёрной бейсболки, надетой задом-наперёд, и бликовали огненными вспышками под лучами утреннего солнца. Футболка со «Звёздными войнами» немного висела на узких плечах, на шее болтался кулон на серебряной цепочке в виде почему-то ласточки, а не птеродактиля. Весь этот скейтерско-подростковый, неряшливый, бунтарский вид никак не сочетался с необычайно серьёзным и сосредоточенным лицом с веснушками, которое продолжало взирать на Дениса снизу-вверх. Да, природа Дэна наградила, спасибо жирафам, тьфу! — то есть маме с папой, конечно. Он даже сидя всегда был выше других людей, но ничего не поделать, кому-то мозги, кому-то ноги… Тем временем мальчик-Дарвин принял уж совсем какой-то обиженный вид, и Денис легонько, чтоб не сильно нагло вышло, толкнул его плечом. — Да ладно тебе. Это же просто шутка. Я вот не знал, что эти гады, которые обосрали мне весь подоконник, оказывается настоящие динозавры, а не вшивые голуби… надо кошку отучить теперь на окнах сидеть, сожрут ещё, бедолагу… Парень как будто бы напрягся ещё сильнее, и пришлось Денису всё-таки засунуть свои шутки куда-нибудь уже за пределы Юрского периода. О. Кстати о нём… — Погоди-ка, значит, тот фильм Спилберга, где в парке разводили тираннозавров, не такая уж фантастика? Дарвин моментально оживился, вскинулся, как будто у него где-то в спине повернули ключ и завели механизм, включил свой планшет и завозил по нему чудо-ручкой. Его тихий голос вдруг наполнился бьющей через край жизнью, а глаза, казалось, даже увеличились в размерах. — Почти. Но по сюжету этого фильма учёные заново вывели динозавров с помощью генной инженерии, инклюзов и ДНК лягушки, что теоретически, конечно, имеет право на жизнь, но… Но охренительно сложно и почти нереально по огромному ряду причин. Денис и сам не понял, как, но совершенно неожиданно живой и подробный рассказ о всяких там генетических системах, экспериментах с ДНК и всё тех же динозаврах увлёк его не хуже, чем первый «Властелин колец» в бородатых двухтысячных. Дарвин, а точнее как позже узнал Денис, просто Марк учился на первом курсе местного университета и страстно увлекался эволюционными теориями, а в особенности древними ящерами как видом. Он показывал ему наглядные картинки и короткие видеоролики, рисовал какие-то витиеватые схемы на планшете, показывал статьи, серьёзно критиковал учёных, а ещё забавно размахивал руками в пылу беседы. Хотя беседой их общение назвать можно было с большой натяжкой, поскольку Денис только молчал, а Марк вещал, скорее — трещал, не затыкаясь и почти не делая паузы. Но когда автобус остановился на очередной остановке, Дарвин подскочил, побросал манатки в простой тканевый рюкзак и принялся протискиваться через Денисовы коленки на выход, бесконечно извиняясь и даже немного краснея. Денис и рад был бы по-человечески встать да пропустить паренька, вот только за классными лекциями о динозаврах он совсем не заметил, что автобус забился под завязку, и выход у него там был только один — в чью-то необъятную жопу. Каким-то чудом Марк всё же пробился к выходу, и, оказавшись на улице, сразу же побежал в сторону университета, прижимая к груди рюкзак. Денис вытер со лба пот, подвинулся к окну и проводил бегущую фигуру взглядом, почему-то улыбаясь. До работы оставалось ехать ещё три остановки. *** Через два дня Денис снова встретил молодого биолога в том же автобусе на том же самом месте — у окна. В этот раз на нём не было бейсболки, зато на футболке мрачно глазел на всех и вся сквозь непроницаемый шлем Дарт Вейдер. Зевая, и щурясь от солнца, он (Денис, не Дарт Вейдер) решил снова сесть к парнишке, в надежде услышать очередную захватывающую лекцию. — Есть что-нибудь новенькое в жизни вымерших? — вместо приветствия нетерпеливо выдохнул он. Марк тут же поднял голову от планшета, вытащил наушник, прищурился, и пару секунд поразмышлял, прежде чем узнал в наглой дылде своего недавнего знакомого. — О. Доброе утро. Первую фразу он, конечно же, не услышал, но Денис не сдавался и, вытянув свои бесконечные ноги на столько, на сколько позволяло узкое пространство между сидениями, сказал: — Только не шокируй меня сегодня очередными новостями о чьем-нибудь происхождении. Хватает и того, что мои соседи — потомки мамонтов. Какая-то девушка в соседнем ряду прыснула от смеха и с интересом глянула на Дениса, слегка вытягивая шею. Марк снова нахмурился, совсем как в прошлый раз, но, заметив на лице наглющего собеседника гаденькую ухмылочку, неуверенно, скромно, будто бы спрашивая разрешения, улыбнулся в ответ. И какой же милый он был, когда улыбался, пресвятые палеонтологи, у Дениса чуть не остановилось сердце! До этой минуты он совсем не думал о Марке в каком-либо недостойном ключе, воспринимая его скорее, как ботана и застрявшего в школьной конкуренции за золотую медаль подростка, но, увидев его улыбку, — мягкую, невинную, нежную, не смог прогнать накатившее на горло наваждение. Здесь следует отметить, что Денис со своими предпочтениями определился давно. Знаменитая строчка «Ай эм блю, дабуди-дабудай» стала главным хитом всей его жизни ещё в четырнадцатилетнем возрасте, когда пьяный друг на спор засосал его в тёмном подъезде. Этот же любезный друг смачно дал ему потом по морде, когда почувствовал бёдрами что-то истинно угрожающее настоящей пацанской чести, а к утру уже каждая собака знала, что Дэн Чернов голубее, чем луна в песенке беззубого Шуры. Мать была от этих слухов в шоке, а после того, как сын не стал ничего отрицать, и вовсе полезла в аптечку за сердечными каплями — ну, теми, которые обычно называют «Франция, сухое красное». Тем не менее, дома скандала не было. Пили они с матерью вместе, проклинали бросившего их папашу вместе, и вместе же решили, что чересчур болтливый Толик сам тот ещё пидарас, а через два месяца взяли и переехали в соседний город, который был в три раза больше и перспективнее родного. Конечно, это не означало, что у Дениса на руках теперь висел полный карт-бланш на всякого рода непотребства, и он не спешил размахивать голубым флагом как знаменем, но здесь к его ориентации всё же относились намного терпимее, да и знакомств как-то сразу прибавилось, относительный выбор появился… Прибавилось и тех, кто особенные интересы активно разделял, но многих часто ставил в тупик далеко выше среднего рост. Не каждый, скажем так, мог допрыгнуть до верхнего этажа, а для мужчин, которых предпочитал Денис, быть ниже своего партнёра на целую голову чаще всего было совершенно неприемлемо, даже если они и выступали в пассивной роли. Да, оказалось, что для мужиков равенство — хоть в социальном статусе, хоть в росте далеко не пустой звук, особенно если это не манерные, женоподобные геи, которые обливаются парфюмом вместо завтрака, и качают себе в губы гелий. Ну или что они там себе качают… Денис ничего против метросексуалов не имел, но обходил их за километр, выбирая для себя всегда самых обычных, не испорченных кремушками для лица парней, по которым ни в жизнь ни сказать, ни пером написать, что они по мальчикам. И такие экземпляры попадались ещё реже, чем пресловутые динозавры, и к тридцатке у простого среднестатистического гея Дениса в жизни было только два парня, не считая юного подстрекателя к этому самому гейству Толика. Он не сильно переживал по этому поводу (не Толик, конечно; Толик вроде бы стал наркоманом), но водить домой одноразовых мальчиков для секса, честно говоря, немного осточертело. Два часа трахаешься — три дня ухаживаешь. Так себе уравнение, особенно для Дениса, который работал ювелирным мастером в своей собственной небольшой мастерской и имел ненормированный рабочий день. Два года назад он с удовольствием имел ещё и Вадима — своего помощника, который занимался поиском и закупкой материалов, и Денис совершенно серьёзно полагал, что у них совершенно серьёзные отношения. А оказалось, что Вадим вполне себе серьёзно пиздил из его запасов дорогостоящие драгоценные камни, привезенные с выставок в Китае, и впаривал их другим мастерам — прямым конкурентам Дениса. Если долго не расписывать — хитрожопый ублюдок во всех смыслах слова. После этой истории Денис на какое-то время на эти самые серьёзные отношения забил большой и толстый, решив, что он пока ещё не готов пригреть у себя на шее и кошельке очередного придурка, но время шло, и тоска по приятному ощущению, что тебя любят и ждут (пусть и обманчивому) всё чаще имела место быть. А после того как Марк улыбнулся и тихонько продолжил с самым умным видом что-то болтать о мамонтах, она, эта тоска совсем обречённо завыла где-то в районе диафрагмы, умоляя Дениса сделать хоть что-нибудь, чтобы этот мальчик ещё раз улыбнулся. Дожил. Уже и на малолеток засматриваюсь, думал Денис, стараясь быть благодарным слушателем и приличным человеком одновременно. Со слишком молодыми парнями он тоже благоразумно старался дел не иметь, чаще всего просто не находя с ними никаких точек соприкосновения. Но сейчас он совершенно явственно ощущал, как тепло и приятно соприкасаются их плечи, и плыл от этого ощущения совсем уж куда-то далеко. Тебя посадят, убеждал себя Денис как-то неубедительно, но вместо неба в клеточку и штанишек в полосочку видел в своём разыгравшемся воображении Марка, который гулял с ним по вечернему городу и рассказывал уже что-нибудь о себе, а не о зубастых тварях. К счастью, дальше фантазия не зашла, потому что в пыльном окне автобуса показался знакомый памятник Пушкину и фасад главного корпуса университета. Марк подскочил, подобрал манатки и, сбивчиво попрощавшись, снова пролез через Дениса, даже не пытаясь попросить его встать. На этот раз его встретили на остановке такие же ребята-скейтеры в драных джинсах и с рюкзаками наперевес, и Денису ничего не оставалось, кроме как снова проводить взглядом чуть сутулую спину Марка. *** Когда в следующий понедельник Денис оказался в знакомой, насквозь пропахшей ароматизаторами «ёлочка» маршрутке, его настроение было настолько прекрасным, что даже небритая хмурая морда Ильшата показалась ему сияющим ликом небожителя. И нет, он знал имя водителя не потому что их связывали какие-то близкие отношения или совместное поедание хачапури на обеде, упаси боже, а просто потому что тот слишком часто говорил о себе в третьем лице. Не важно сколько остановок тебе ехать, хорошее ли у тебя настроение и готов ли ты к новым волнующим знакомствам. Хочешь-не хочешь, но ты будешь знать, как зовут этого нервного азербайджанца в смешной футболке с Бартом Симпсоном, который почти на каждом светофоре философски подмечает ситуацию на дороге выразительными эпитетами нелитературного направления. В общем, пока Ильшат профессионально отсчитывал сдачу, имитируя банкомат, Денис с интересом пробежался взглядом по салону, и весь радостный настрой сдуло как снег с крыши зимой. Свободных мест не было. Свободных мест не было, и рядом с Марком уже восседала какая-то угрюмого вида бабулька, которую даже под страхом навсегда остаться нелюбимым и одиноким Денис не осмелился бы попросить пересесть. Он вздохнул, двигаясь к середине салона, и раздумывая, как бы так поздороваться со своим Дарвином, чтобы он заметил, и в этот момент удача повернулась к нему немножко передом. Какой-то парнишка, чуть не проспав остановку, сорвался с места и выскочил в почти закрывшиеся двери под злобным взглядом Ильшата, освободив кресло прямо позади Марка. Денис воспрянул духом и так ловко прыгнул на опустевшее сидение, что даже поймал на себе испуганный взгляд соседа слева, который, кажется, вообще не понял, как так получилось и где здесь открыли телепорт. Денису, естественно, уже было на всё плевать, не удержавшись, он просунул руку в просвет между сидениями и окном и аккуратно потрепал Марка по плечу. Тот вздрогнул, вытащил наушники и обернулся, нахмурив брови. — Привет, — шепнул Денис, не в силах согнать с лица непозволительно довольное выражение. — Доброе утро, — привычно вежливо отозвался Марк и тут же отвернулся, завозившись. Но не успел Дэн хоть немного расстроиться или соскучиться, Дарвин оказался сверху (ах, если бы!), свисая со спинки своего сидения, и, очевидно, стоя на коленях в том месте, где полгалось прилагаться задом. — Смотри, что я нашёл вчера, — сказал он, протягивая планшет с открытой статьёй. — Очередная теория… Денис залип на его молодом, слегка блестящем от жары лице, но планшет покорно взял, приказывая себе сосредоточиться. Но Марк сосредоточиться не давал. Он трещал как певчая птица, тыкал пальцами в планшет, задыхался от собственной сбивчивой речи и воодушевлялся с новой силой на новые монологи, каждый раз, когда Денис понятливо кивал или задавал вопросы. Ясно, как день, что парнишка нашёл в лице Дэна свободные уши для своих бесконечных разговоров о всяческой живности и причинах её смерти в том или ином меловом периоде, но не сказать, чтобы кто-то здесь был сильно против. Денису нравилось. Правда нравилось слушать о том, чем он никогда в жизни не интересовался и что сквозь уши пропускал даже в школе, а ещё его цепляла юношеская непосредственность, лёгкость, свобода буквально в каждом движении и в каждом слове. Да, я иногда болтаю вслух; да, я хочу стоять на сидении на коленях; да, мне нравятся динозавры и безумные научные теории; да, я возбуждаюсь от вида трехсоттысячных останков какой-то вымершей крысы; да, мне наплевать на ваше мнение. По поводу останков Денис, конечно, выдумал, но был уверен, что не слишком далёк от правды. Когда-то давно, только в самом начале обучения работы с драгоценными металлами он также горел этим делом и мог сутками напролёт говорить о шлифовках, сплавах, прокатках, разновидностях камней, гравировках и прочем. Сейчас он уже был профессионалом, работал, почти не глядя, и любимое дело периодически приедалось, особенно когда заказы не пестрили разнообразием. Очевидно, скука одолела его настолько, что даже молодой студент с нетрадиционными увлечениями мог завладеть его вниманием, и в какой-то момент Денис понадеялся, что наваждение лишь временно. Да кого ты обманываешь, печально думал он, замирая во время случайных прикосновений или засматриваясь на тонкие губы, то растянутые в лёгкой улыбке, то слегка прикусанные зубами. Сердце его скакало по груди галопом, словно гнедая кобыла на ипподроме, и Денис решил, что в следующий раз поедет на работу на инвалидном кресле, а не на автобусе, если этот мальчик сейчас же не перестанет толкать его к преждевременному инфаркту. — Подожди, — сказал Марк и скрылся за спинкой своего сидения, шурша застёжками рюкзака. Через мгновение он снова появился в поле зрения, и протянул Денису смятый флаер с изображением компании подозрительных динозавров. — У нас в субботу конференция, — выдохнул он, совсем раскрасневшийся от безостановочной болтовни и духоты. Денис открыл со своей стороны окно пошире и тут же об этом пожалел, потому что смотреть, как развеваются на ветру рыже-каштановые волосы, падая на глаза и прилипая к влажным вискам, было ещё хуже, чем терпеть нечаянные прикосновения. — Приходи, если тебе интересно. Я выступать буду. Денис изучил флаер и аккуратно сложил его, прежде чем положить в карман. Он поднял голову и понял, что Марк ждёт от него ответа, всё так же свисая со спинки сидения и дыша сквозь приоткрытые губы. — Я постараюсь, — буркнул он. Я постараюсь, а не: «Я сделаю всё, что попросишь». Безусловно, Денис мог бы гордиться своей выдержкой. Однако Марк воспринял его внезапную холодность по-своему и, задумавшись на пару секунд, будто бы даже пожалел о своём предложении. — На самом деле там будет довольно скучно, — как можно равнодушнее сказал он. — Ещё и целый день торчать придётся… Выставки, презентации, награждения… Вечно всё задерживают. — Нет, я правда хотел бы пойти, — заверил его Денис, совершенно очарованный тем, что его «отказ» был воспринят столь серьёзно. — Просто я ещё не знаю, какие у меня на субботу заказы, но даже если кому-нибудь срочно приспичит, можно будет попробовать отложить. Что у тебя за тема? — О Первой ископаемой яйцекладке мечехвостов. А это что ещё за подвид ксеноморфа, чуть не ляпнул Денис, но вовремя прикусил язык. — Звучит многообещающе, — ухмыльнулся он и мысленно дал себе в глаз. Многообещающе? Серьёзно? Что, прости господи, может быть многообещающего в чьей-то там яйцекладке? — Я попробую вырваться. Марк на его слова только пожал плечами и отвернулся к окну, пытаясь сориентироваться сколько осталось до его остановки. Он упирался локтями в верхушку спинки сидения, и его руки, сцепленные в замок перед собой, мелко тряслись во время движения, расслабленно нависая высоко над коленями Дениса. И Денис хотел дотронуться до этих рук. Очень. Мягко развести кисти, расцепить, аккуратно перебрать своими тёплые пальцы. Погладить нежную кожу на тыльной стороне ладоней, провести линию по бледно-голубым, чуть выступающим венам. Пробежаться подушечками пальцев по ряду выступающих костяшек, игриво щекоча. Сначала в одну сторону, затем в другую, а потом перевернуть кисть, обласкать взглядом линии жизни и поцеловать розовую ладонь в самый центр. Прижаться к ней лицом, вдохнуть запах и поцеловать ещё раз, звонко, страстно, со звуком, чтобы выразить всё своё обожание. Но Денис мог только смотреть, глотая свои желания и слизывая мысли с пересохших губ. Профиль Пушкина, едва-едва показавшись из-за фасада жилого дома, уже заставлял его чувствовать невыносимую тоску. — Моя, — выдохнул Марк и засобирался, привычно ковыряясь в рюкзаке. Жаль, что он не мог сказать о Марке того же. *** Забирая в пятницу вечером свою машину из сервиса, Денис в первые в жизни был не рад услышать фразу: «Как новенькая! Летать будет!». Он боролся с искушением заехать куда-нибудь за угол, ёбнуть по радиатору со всей дури и вернуться обратно с бледным, непонимающим лицом и жалобами на протечку охлаждайки. Ведь снова оказаться за рулём любимой машины означало лишиться повода каждое утро дожидаться маршрутку №16, садиться на привычное место в середине салона и слушать, слушать, слушать нескончаемые истории о живых и мёртвых. В машине было хорошо, комфортно, тихо, кондиционер работал исправно, играла отличная музыка, кресло регулировалось во все стороны. А в маршрутке Ильшата можно было получить тепловой удар, выучить хиты Таркана на арабском, оказаться раздавленным необъятными тётками или ткнуться башкой в перекладину, забыв как следует пригнуться. А ещё там был тихий голос Марка, золотые глаза, румянец на веснушчатых щеках и еле уловимый, солоноватый запах тела. Денис сел за руль и, махнув слесарям, выкатился из бокса, стараясь не ободрать своему «скайлайну» все пороги. Он вспомнил, как Марк случайно заснул на его плече утром среды, зачитавшись текстом собственного доклада. Это было так естественно, так правильно, так желанно, что руки сами собой потянулись его приобнять. Денис не позволил себе ничего лишнего: только чуть съехал на своем месте пониже, перекинул руку Марку на плечо и посильнее облокотил на себя, чтобы ему было удобнее. Тот не возражал и уютно ткнулся макушкой ему в шею, продолжая сжимать в руках распечатку с речью. Когда неугомонный и упрямый Александр Сергеевич вновь появился на горизонте, Денис совершенно нехотя растолкал Марка, нежным шёпотом уговаривая его проснуться. Тот выпрямился, извинился, зевнул, подхватил рюкзак и двинулся на выход уже привычно — через колени Дениса. Но, сон, по всей видимости, ещё не сошёл до конца и, запутавшись в ногах, Марк потерял равновесие, а опору нашёл только одну — Денисову грудь, в которую упёрся горячей ладонью. — Извини, — бормотал он, всё ещё оставаясь на грани бессознания и яви, и его губы выглядели слегка припухлыми после сна. — Ничего, — Денис осторожно взял его кисть и помог выбраться, еле сдерживаясь от ласки. Если бы Марк надавил чуть сильнее, то мог бы вытащить его сердце прямо из груди. — До субботы. — До субботы. Денис думал об этом разговоре, занимаясь одним из заказов в мастерской. Это место было практически его домом, он проводил здесь почти всё свободное время, даже если не работал с металлами. Он любил наводить порядок на полках стеллажей, перебирать материалы, ухаживать за инструментами и обедать прямо за рабочим столом, тщательно перебирая в голове мысли, словно рис. В тяжёлые времена мастерская была его единственной крышей над головой. Ведь когда стоит выбор — платить за аренду не самой лучшей квартиры или за аренду рабочего места, где ты зарабатываешь на последний хлеб — выбора особо не остается. Денис всегда чувствовал себя здесь по-особенному, как будто только это место никогда не обманывало его, как будто только здесь он мог расслабиться и просто дать волю голове и рукам. И время за привычным столом, конечно, всегда летело стремительно, Денис и не заметил, когда что-то пошло не так… *** Марк вовсе не преувеличивал, когда говорил, что на конференции может быть скучно и томительно. Первая часть мероприятия подразумевала изучение научных стендов с описанием работ выступающих в выставочном зале главного корпуса. Вход был свободный, так что народу набилось не мало, и Денису пришлось ещё помучиться, чтобы отыскать свободное парковочное место. На самой площадке, сбившись в группы или по одиночке, любители науки хаотично лавировали от одного стенда к другому прямо как на фестивалях комиксов. Денис понятия не имел, где искать Марка с его яйцекладками, и потому решил двинуться с самого начала, напустив на себя самый интеллигентный вид, дабы никто не заподозрил, что ещё пару часов назад он с матами и криками впопыхах делал лазерную гравировку на обручальных кольцах для какой-то безумной семейки косплейщиков. Они захотели вписать на внутреннюю часть своих колец какую-то фразу на корейском. На корейском, Джеки Чан их побери! И плевать, что он китаец! Денис искренне надеялся, что в получившихся закорючках допустил какую-нибудь ошибку и теперь пафосные иероглифы о высоком сложились в какое-нибудь лаконичное «жопа», потому что работа над этими кольцами только этим словом и могла назваться. Но, шутки в сторону, Денис Чернов был великолепным профессионалом, и, конечно, никаких ошибок допустить не мог. А так хотелось. И ещё хотелось безумно увидеть Марка, но за первые полчаса изучения выставочного зала Денис увидел только модель вулкана, издали изучил чьи-то пожелтевшие кости, которые, судя по мрачному лицу участника конференции могли принадлежать его прабабке и использоваться в сатанинских ритуалах; чуть не упал в обморок при встрече с чучелом безумно жуткой птицы, оказавшейся приблизительной моделью какой-то ископаемой твари, и никаких яиц, кроме своих собственных, на горизонте не ощущалось. Он чувствовал себя потерявшимся велосипедистом в мрачном баре, где тусовались только брутальные байкеры. Страшно, но просто развернуться и уйти под суровыми взглядами крутых парней — страшнее двойне. Так и болтался Денис — одинокий, брошенный, окружённый останками сомнительного происхождения, чучелами, стендами с изображением чьих-то голов в разрезе и не понимающий половину слов из тех, что использовали в своём лексиконе молодые учёные и их поклонники. Культурный отдых был в самом разгаре, но эта вечеринка оказалась из числа тех, которые запомнишь, но никогда больше, ни за какие коврижки посещать больше не станешь. Устав мотаться и каждый раз натыкаться на какую-то неведомую херню, вызывающую порывы немедленно перекреститься, Денис нашёл уголок поспокойнее и сделал вид, что изучает брошюру с расписанием. На улице стояла страшная жара, но на кондиционерах университет экономить не стал, и приятный холодок нежно касался лица, не давая ему потечь и развалиться, подобно глине. Кто-то толкнул Дениса в спину, и он пошатнулся, прервавшись на строчке со словом myxophaga, которое почему-то читалось как «мухопанда». — Простите пожалуйста, — тут же последовало за толчком, и от звуков этого голоса в душе Дениса засияло такое мощное солнце, что им можно было зажарить Аляску как хорошенький шашлык. С луком. — Марк? — мягко позвал он, развернувшись. — Я… — болезненно бледное лицо Марка как-то напряглось, перекосилось; сделалось сначала серым, потом красным, потом розовым, а затем светло-карие глаза расширились, щёки раздулись на выдохе, напряжение в мышцах схлынуло волной. — Ой, это ты… Господи, я сейчас сдохну. Денис впервые видел его таким растерянным и несчастным. И впервые в полный рост прямо перед собой, а не в запыленном окне автобуса. Он был тоже довольно высокого роста, но из-за лёгкой сутулости казался ниже. Плюс ко всему, Марк довольно хорошо выглядел, одетый в брюки с высокой посадкой, белую рубашку и чёрные броги, но на его красивом лице расцветала настоящая мука. — Волнуешься? — Блядь, ты даже не представляешь, как. Он устало ругался вслух, и Денису нестерпимо захотелось обнять его, прижать к себе, погладить по рыже-каштановой макушке и поцеловать в кончик аккуратного носа, обещая свою защиту от злобных умников. Но весь максимум, который он мог себе позволить в этой ситуации — дружеское похлопывание по плечу и снисходительную улыбку. — Всё будет нормально, — Денис опустился до банальщины и уже ненавидел себя за это. — Кстати, я искал твой стенд с этим вашим яйцекладом, но заблудился. — С яйцекладкой. Я видел, — сказал Марк, дёргая ногой. — А потом сам тебя потерял… Первый раз столько народу… — Ну ладно, не дрейфь, — Денис продолжал гордо демонстрировать скудность словарного запаса. — Отстреляешься, а потом я тебя свожу куда-нибудь выпустить пар, хочешь? — Да каждый раз одно и то же, аж бесит! — застонал Марк, дёрнувшись, как будто от отвращения. — Вот, смотри! Он резко потянулся к Денису и обхватил его обнажённое запястье обеими руками, плотно сжимая пальцы. Его руки были ледяными. Холодными, словно он держал их целую вечность в снегу, но это прикосновение обжигало до самых костей. Денис сразу же захотел взять эти руки в свои, сжать, потереть, прижать к губам, к лицу, сказать что-нибудь дурацкое в ладошку, а лучше поднять футболку и прижать к самому горячему — к животу, чтобы они моментально согрелись. Он совершенно растерялся. Марк вымученно смотрел на него и в свете полоски солнечного света, пробивающегося через огромное окно и заставляющего всех проходящих мимо немного щуриться, его глаза действительно были золотыми. Денис прикусил губу и, едва не застонав от желания, медленно, боясь спугнуть, оторвал от себя его руки и взял их в свои, как и мечталось. — Тебе можно выходить? Хочешь, отойдём куда-нибудь? — еле выговорил он, глотая и глотая те слова, которые произносить было ещё слишком рано. — Можно, но я только что зашёл. Тебя искал, — немного хрипло отозвался Марк и, зарычав, ткнулся Денису лбом в плечо. — Надо идти обратно. Их ладони на мгновение оказались спрятаны от чужих глаз, и Денис нежно погладил ледяные костяшки, в тайне надеясь остаться незамеченным. Сердце работало как бензиновый поршень: медленно вниз на впуске, сжатие — вверх, вспышка — вниз, выпуск — снова вверх, давление растёт, клапана открываются, кровь выливается наружу, и всё повторяется снова и снова. Марк отстранился, и только обнимающие друг друга руки расстались сами собой; естественно, без смущения, без лишних взглядов. Непосредственность Марка работала и в этом случае: его почти ничего не смущало. Он мог читать вслух научные статьи в переполненном автобусе, как его могло сбить с толку что-то подобное? Либо же он нервничал настолько сильно, что уже ни на что не обращал внимание, и плохо соображал, что делал. Но мысль о том, что всё это могло быть всего лишь работой уставшего подсознания, причиняла Денису вполне реальную боль. Он зациклился на этом парне. Просто помешался. — Пойдём покажу тебе мой стенд, а то Игорь мне вставит за то, что я где-то шляюсь. Игорю вставит в зубы мой кулак, зло подумал Денис, а потом я сделаю для него пару рядов золотых зубов. Но, в конце концов, Игорь оказался не так страшен, как предполагалось. Он был однокурсником Марка и помогал ему на конференции, то таская воду, то охраняя стенд, то фотографируя всё подряд на телефон. Он тоже был одет официально, как и все участники, но выглядел немного бодрее своего товарища, болтая с гостями и в красках рассказывая о теме доклада. Народу возле экспозиции Марка толпилось достаточно. Люди с интересом рассматривали жуткие фотографии этих самых мечехвостов, которые были просто отвратительными тварями похожими на лицехватов из «Чужого», и каждый из заинтересовавшихся словно бы наслаждался собственным отвращением, глядя на них. Та самая яйцекладка тоже присутствовала, как главная звезда вечера — оказывается, Марк её выпросил у лаборатории, которая её изучала, и специальный человек даже присутствовал на конференции и присматривал за ней, как за ценным экспонатом. Ясное дело, что для всех этих помешанных на науке исследователей такая хрень была аки портрет Моны Лизы, и, будь их воля, они бы еще и спецназ приставили к этому бесценному сокровищу. Денис старался на все это безобразие поменьше смотреть и больше обращать внимание на Марка. Тот, кстати, оказавшись в окружении неравнодушных людей, немного подрасслабился, размяк, стал улыбаться, увлечённо рассказывать всем о собственном исследовании, и самое сладкое было в этом то, что он периодически кидал на ошивающегося рядом Дениса короткие взгляды, от которых по затылку било током. А затем показательная часть закончилась, и началась сама конференция. Свет погасили, окна закрыли шторами, зрители столпились: кто сидя, кто стоя, но все поближе к сцене. Положа руку на сердце, Денису на всех остальных участников было насрать. Он смотрел на слайды красочных презентаций, вздыхал во время скучных речей, ковырял взглядом дыру в потолке. Но когда на сцену вышел Марк: высокий, красивый, робкий и совершенно очаровательный — взгляд к нему прилип и отлипать больше не собирался. Марк явно не был на этих мероприятиях новичком. Он говорил уверенно, двигался по сцене плавно, пытался доносить суть, не увлекался сложнопроизносимыми терминами и прямо-таки насиловал Дениса на расстоянии одним своим существованием. Всё закончилось так быстро, что он даже не успел переварить первую часть выступления, а Марк уже снова оказался рядом, колотящийся от осадков мандража. — Ты молодец, выступил классно, — похвалил Денис. — Я в этом ничего не понимаю, но готов драться с судьями, если тебе не присвоят первого места. — Я и не надеюсь. Доклад о комплексе стрекоз в этом году фаворит. Будет хорошо, если дадут практику на зиму в лаборатории геологии и палеонтологии… — О. Если стыришь мне оттуда каких-нибудь дико ценных и редких пород, или окаменелых крабов, или чьих-нибудь зубов, то я могу сделать тебе украшение, — заплыл в любимую тематику Денис энергичным брасом. — Будешь ходить с каким-нибудь здоровенным медальоном на шее, а когда народ станет спрашивать, ответишь, что это пятка динозавра, который помер от плоскостопия, а вы его, бедного откопали и разобрали по частям. Игорь, стоявший рядом, неприлично заржал, и угрюмые слушатели начали оборачиваться на них, хмурясь и шикая. Денис извинился и заткнулся, поглядывая на Марка и ожидая его реакции, но тот лишь слабо улыбнулся, покусывая губы. Денис мог бы мгновенно отвлечь его поцелуем в засос, но шансы получить за такое в табло равнялись десяти из десяти, и он предусмотрительно решил держать свой рот при себе. Однако рассматривать кого-либо пока ещё не являлось преступлением, и пользуясь окутывающим их полумраком, Денис мог наслаждаться созерцанием своей звезды до тех пор, пока не ослепнет. Он заметил, что кулончика с ласточкой на Марке больше не было, и был готов отдать очень многое, чтобы аккуратно приблизиться к нему, оттянуть пальцами воротник рубашки, непременно касаясь гладкой шеи, и посмотреть, спрятана ли серебряная птичка внутри. — Да не трясись ты, Марк, — громко зашептал Игорь, хмуря брови. — Меня сейчас вырвет. Марк сжал губы и стал трястись еще сильнее. Выступал последний спикер. — Выпей таблетку от нервов, — огрызнулся он. — Это ты мне говоришь? Да ты… — Эй, потише там, — гневно попросил кто-то сзади, и все разом замолчали. Игорь потерпел пару секунд и, наклонившись к Марку, сказал чуть тише: — Сам пей таблетки. Денис от этого ребячества снисходительно хихикал в душе. Собрав внутри себя всё своё мужество, он приблизился к Марку сзади и положил руки на его плечи, слегка сжав пальцы. — Не нервничай. Расслабься, — тихо попросил он, немного склонившись над маленьким, слегка покрасневшим ухом. — Психоз тут не поможет. — Правильно, правильно, — отозвался Игорь, мельком глянув на них. В его взгляде не было ни капли удивления. — От нас уже ничего не зависит. Марк тяжело и многозначительно вздохнул, мысленно посылая всех умников нахер, но отстраняться не стал, позволяя Денису стоять довольно близко и мять свои плечи. А Денис искренне надеялся, что дрожь в собственных руках ему только мерещится. Он не нажимал слишком сильно, стараясь только расслабить напряжённые мышцы, а не устраивать сеанс эротического массажа, но и этого прикосновения хватало, чтобы всё тело отозвалось желанием. Склоняясь над Марком, он чувствовал лёгкий запах шампуня и, кажется, лосьона для бритья. Ему хотелось подойти ещё ближе, уткнуться носом в растрепанную макушку и сказать что-нибудь дурацкое, чтобы он засмеялся. Хотелось поцеловать затылок, сжать руками талию и прижаться грудью к спине, чувствуя его жар. Хотелось почему-то постоянно извиняться за свои чувства. Такие сильные и такие глупые. Денис так сильно утонул в своих фантазиях, что руки начали жить отдельной жизнью и медленно переместились от плеч к шее. Он случайно вспомнил, как в детстве его успокаивала мать, гладя по волосам и делая лёгкий массаж пальцами за ушами, и решил прибегнуть к этому же способу, надеясь, что никто не найдёт в его действиях чего-то недопустимого. И Марк в его ласках ничего недопустимого точно не находил. Он пару раз медленно, со вкусом выдохнул, покачнулся и, наконец, совсем обмяк, откинув голову и чуть не врезавшись макушкой ему в подбородок. Денис подошёл чуть ближе, чтобы дать опору в своём лице, но прижиматься не стал, потому что даже в полуобморочном состоянии Марк не смог бы не заметить нижней частью спины чужой красноречивый стояк. Кожа у него была горячая, гладкая, нежная. Денис осторожно водил пальцами за ушами и дышал сквозь приоткрытые губы, испытывая просто нестерпимое удовольствие. Он позволил себе чуточку больше и провёл по тёплому затылку костяшками согнутых пальцев, пока не коснулся ворота рубашки. Марк вздрогнул и наклонил голову немного вперёд, как будто бы жалея, что ласка уже закончилась, и Денис, окончательно свихнувшийся от его крайне чувствительной реакции на всё это, наклонился и прошептал: — Легче стало? Марк кивнул и неосознанно поднял руку, чтобы взъерошить пальцами волосы на затылке. Для Дениса этот жест был сродни приглашению на обед, и он тут же нежно огладил пальцами выступающие позвонки, уже не стесняясь обнаглеть и залезть немного под ворот. Он мог бы кончить себе в штаны от одних только жалких прикосновений к этому мальчику и не смел даже представить, что сделается с его душой, если он заберёт с его губ поцелуй. Денис только едва-едва дотронулся до него под одеждой и это было в тысячу раз интимнее тех бесчисленных ночей, когда он залезал кому-то рукой в трусы. Дыхание сорвалось до коротких и частых вздохов, губы пересохли, в висках било удовольствием и болью. Марк не шевелился, но и стоять уже не мог, едва ли не падая в чужие руки от захвативших его ощущений, но всё оборвалось громким голосом ведущего в микрофон. — Прошу всех участников подняться на сцену. Денис придержал Марка за плечи и медленно отстранился, потому что Игорь уже с нетерпением смотрел на своего друга, ожидая, пока он очнётся. Тот ничего не сказал ему, обернулся, запустил пальцы в волосы и поднял глаза. Они больше не были светло-карими, превратившись в беспросветную черноту. Денису это могло только казаться, потому что свет ещё не включили, и рассмотреть оттенок чьей-то радужки на самом деле было нереально, но они стояли достаточно близко, чтобы он смел верить в собственные ощущения. В этот короткий момент они как будто что-то поняли друг про друга, но не могли больше многозначительно обмениваться взглядами, потому что Марка ждали на сцене. И я подожду, пообещал Денис им обоим и спокойно улыбнулся. — Иди, — сказал он. Марк открыл рот чтобы что-то сказать, но тут же закрыл его и нахмурился. Денис заметил, как дёрнулся его кадык от глотка, и посмотрел на его губы, давая ещё одно обещание. — Пошли уже, чего застыл? — ворчал Игорь. — Спишь там, что ли? Он не стал дожидаться ответа и просто дёрнул Марка за предплечье, уводя за собой в толпу, и Денис был ему благодарен за возможность наконец остыть и прийти в себя. Возбуждение спало, но он бы всё равно не отказался принять упаковку-другую валерьянки. Или лучше водки. *** Марк стал победителем. Денис нисколько не сомневался в этом, потому что только слепой и глухой не мог увидеть тот разительный контраст между ним и остальными ботаниками, которые представляли свои работы так, словно зачитывали надгробную эпитафию. Оказывается, его родители тоже были здесь. Они видели выступление сына и горячо поддерживали Марка после награждения. Денис не стал подходить к нему, боясь смутить перед ближайшими родственниками, но долго бродить в одиночестве тоже не пришлось. Он сплетничал с Игорем о других участниках конференции возле их стенда, когда тот вдруг загадочно улыбнулся и бросил быстрое: — Берегись. Денис не успел сориентироваться, и на него тут же ловко запрыгнули сзади, обвивая руками за шею. Он машинально поймал нападавшего за бёдра и немного нагнулся, чтобы тот случайно не упал. — Сосите, стрекозы! — раздалось над ухом. Марк, сидя на его спине, протянул раскрытую ладонь вперёд, и Игорь звонко ударил об неё своей, довольно ухмыляясь. — Отмечать поедете? — спросил он. — Не знаю, — Марк слез с Дениса, не дав ему даже как следует привыкнуть к приятному ощущению тяжести его тела на своём. — А есть предложения? — Мои меня на дачу тащат, так что я — пас, — закатил глаза Игорь. — Сейчас всё соберу и поеду. А вы? — Ну я не… — Я могу свозить тебя в свою мастерскую, — предложил Денис, сложив руки на груди и равнодушно пожимая плечами. — У нас там кафешка по соседству и парк рядом. Пошляемся. — Блин, я бы тоже хотел посмотреть на ювелирную мастерскую, — заканючил Игорь, явно оценив разницу в перспективах. — Но мама с меня не слезет сегодня… Денис снова повёл плечами. — В другой раз тогда. — Да, наверное… Ладно, я отдам яйцекладку Соколовой, а вы валите пока. Сил уже нет тут торчать. *** У Дениса не было сил держаться на расстоянии, но он терпел и не давал себе волю, даже оставшись с Марком наедине в своей машине. Они в кои-то веки болтали не о науке и вымерших тварях, а просто о жизни и о том, что происходило вокруг. Казалось, что после победы Марк отпустил, наконец, от себя учёбу и расслабился. Он мог увлечённо говорить не только о доисторических ящерах, но ещё и о кино, музыке, немного о себе и книгах. Денис слушал и с радостью рассказывал подробности своей работы, упоминал забавные случаи, не стеснялся признаться в том, что первое время жил впроголодь, пока бизнес медленно процветал. Он ловил в коротких взглядах Марка неприкрытое уважение и восхищение и с ужасом понимал, что выглядит ещё хуже, когда смотрит на него и помирает от своей наивной влюблённости. Когда «скайлайн» заехал на привычное парковочное место у мастерской, между пассажирами завязался нешуточный спор на тему перехода Энакина Скайуокера на тёмную сторону. Денис считал, что это был закономерный процесс, и мальчика с самого рождения ждала тяжкая судьба, а Марк же с несвойственным учёному романтизмом утверждал, что падение героя обуславливалось лишь чередой случайных событий, не оставивших ему выбора. — Его погубила любовь, а не положение звезд на небе в день его рождения, — загадочно произнёс он, пока Денис открывал заднюю дверь мастерской, которая вечно сопротивлялась. — А динозавров погубило то, что кусок какой-то звезды врезался в Землю. Но мы не можем знать наверняка. — Астероид, — Марк пожал плечами, проходя в небольшое помещение, похожее на склад всевозможных инструментов. — А может быть и вулканы. — А может, Энакин Скайокер был психом и мечтал, чтобы его учитель отрубил ему ноги. — Не исключено, — Марк улыбнулся и осмотрелся, стараясь ничего не задеть в творческом беспорядке. Он посмеялся над забавным постером, на котором значилось «не включать группу Metallica, чтобы не повышать уровень железа в помещении», а после принялся рассматривать коробки с необработанными камнями и обрезками металлов. Денис быстро вкратце рассказал, как двигается работа в мастерской, как проходит путь от идеи до воплощения и показал несколько готовых работ, которые ещё не успели уехать к заказчикам. Он работал в совершенно разных стилях и мог сделать украшение практически на любой вкус от бриллиантовой диадемы до самого простого помолвочного кольца. Марк с интересом разглядывал его работы, спрашивал, как делалась та или иная деталь, и за разговором Денис не заметил, как тот взял в руки одно из украшений и внезапно замолчал. Конечно эта была ласточка — почти точная копия той, которую носил Марк, только выполненная более искусно и живо. Денис совсем забыл о ней, оставив в коробке для заказов, потому что вообще-то никогда не надеялся подарить её тому, для кого она предназначалась. Эта ласточка была сделана из белого золота, а не из серебра, и в отличие от слепого оригинала у неё присутствовало два крошечных глаза из чёрного бриллианта, но даже не смотря на детали, сходство становилось очевидным. — О, это… я видел у тебя кое-что подобное и решил повторить, — глухо отозвался Денис, гадая спалился ли он окончательно, или шансы все замять всё ещё были. — Очень красивая, — сказал Марк, аккуратно вертя птичку в руках. — Ты продашь её? — Я не… собирался, — Денис прочистил горло и добавил. — Это подарок. — Ясно. Что тебе ясно, глупый, чуть не спросил он вслух и вместо этого подошел поближе, явно нарушая все правила о личном пространстве. Марк его присутствие точно заметил, но не отреагировал и головы поднимать не стал. — Сначала я хотел сделать этого жуткого птерозавра, но решил, что ласточка тебе всё-таки больше подходит. И Марк, наконец, решился удостоить его своим растерянным взглядом, однако Денис медлить больше не мог. Он осторожно и нежно обвил одной рукой его талию, второй взял за подбородок, приподнял и поцеловал в приоткрытые губы. Марк вздрогнул, дёрнулся и сразу отстранился, уперевшись ладонями ему в грудь, но не отталкивая со всей силы, как мог бы. — Ты что делаешь? — прошептал он, и по бледным щекам разлился румянец, пряча веснушки. Денис изумился глубоко внутри себя: «Неужели, я что-то неправильно понял?». Он честно признался, глядя в блестящие глаза: — Целую тебя. Марк задохнулся и сжал кулаки на груди Дениса: — Зачем? — Ты этого хочешь. — Нет. Нет, я не… — Да, — Денис наклонился и поцеловал его снова, на этот раз гораздо чувственней, делая вид, что хочет углубить поцелуй, но намеренно не делая этого. Марк снова попытался отвернуться, и тогда Денис огладил ладонью его скулу, скользнул рукой мимо уха и притянул к себе за затылок, зарываясь пальцами в рыжеватые волосы. Послышался сладкий, жалобный стон и через несколько секунд колебаний Марк начал отвечать, открывая рот и тяжело дыша через нос. Его руки всё ещё неуверенно упирались Денису в грудь, и это мнимое сопротивление только больше распаляло их обоих. Через несколько секунд, когда от поцелуя, казалось, начала нагреваться комната, Марк приподнялся на носках, обвил шею Дениса руками, все ещё сжимая в правом кулаке золотую ласточку, и отчаянно прижался к нему, словно бы не зная, что ещё делать со своим телом, которое реагировало столь бурно и страстно. Он стеснялся твёрдости в штанах, боялся, что его как-то неправильно поймут, и не смел даже открывать глаза. Денис чувствовал в нём всё это, потому что Марк дрожал в его руках, бросался на него как в последний раз и постанывал в поцелуй как-то испуганно и горько. Он явно смущался и стыдился самого себя, боясь прерваться и получить возможность что-то друг другу говорить. Куда-то смотреть. Денис прекрасно понимал его и старался поощрять все порывы ласками. Он тёрся об него, показывая, что тоже очень сильно возбуждён, и что здесь нет ничего страшного; он гладил его по бокам и бёдрам, сжимал через плотную ткань брюк твёрдый член и говорил какую-то чушь между поцелуями. — Как ты узнал? — спросил Марк, вынужденный прерваться на короткий вскрик, когда рука Дениса у него между ног сделала что-то особенно приятное. — Что узнал? Он мгновенно покраснел до самых ушей. — Ч-что я… что мне… — Я не знал, — оборвал его Денис, совершенно очарованный столь невинной реакцией. — Ты мне просто понравился. Глаза напротив сверкнули неуверенностью, сомнением. — Понравился? — Очень, — он поцеловал Марка в губы и принялся медленно расстегивать ремень. — Каждое утро сидел со мной рядом весь такой смешной и умный. — Я не… ох… умный. — Не переживай. Я просто поцелую тебя. Денис прижался губами к горячей шее и, приспустив брюки вместе с бельём, быстро обхватил ладонью сочащийся смазкой член. — Господи, да… — выдохнул он куда-то в горло. — Ты уже так сильно хочешь, мой хороший… Сейчас, сейчас… Дрожащие руки схватили его за предплечья. — Нет… а!.. нет, ты не обязан… — Помолчи немного. *** Но молчать Марк не мог. Когда горячий, мокрый язык широким жестом прошёлся от самой мошонки до блестящей головки члена, он дёрнулся и вцепился Денису в волосы, запрокидывая голову и то и дело пытаясь удобно опереться ладонью в стол, к которому прислонялся. Он издал звук похожий на утробное рычание, смешанное с болезненным стоном, когда самое чувствительное место удостоилось нежного поцелуя, а после его плоть погрузилась в приятный жар чужого рта. Он стыдливо застонал во весь голос после двух глубоких движений. Он загнанно дышал, боясь посмотреть вниз и увидеть собственные бледные пальцы в тёмных волосах, но возбуждение жгло и толкало наравне со стыдом, заливающим шею и щёки. Накатило всё и сразу: стресс, недосып, тревога, симпатия, страх, желание, привязанность. Возбуждало абсолютно каждое из чувств. Даже ласточка с чёрными глазами-камнями, молча лежащая на деревянном столе, вызывала агонию. Марк не хотел потерять её и положил на видное место в тот момент, когда лишился штанов. Он смотрел на неё, когда беззвучно кончал: измученный и пристыженный. Подумать только, и минуты не прошло. Но Дениса это не смущало ничуть. Его и сперма во рту не смущала. — Здесь есть диван. Звуки были похожи на машинный гул. — Что? — Не бойся. Ничего не будет. Он не успел спросить, что это значит, прежде чем действительно оказался на небольшом чёрном диване за перегородкой, которая отделяла рабочую зону от главного входа. Марк был готов к тому, что его разденут и уложат, как какую-то девчонку, но этого не случилось. Денис сначала медленно посадил его на подлокотник, присел, заботливо стянул с него обувь и носки; поцеловал косточку на лодыжке, заставив его в сотый раз покраснеть, аккуратно снял брюки до конца, поцеловал голое колено, а потом и его губы, не говоря ни слова. Он делал всё это в полумраке неосвещённой комнаты, но Марку всё равно было стыдно. Ему было стыдно садиться на него сверху, когда Денис спустил собственные джинсы, снял футболку и потянул его на себя, чуть раздвигая бёдра. Он расстегнул его рубашку. Медленно. Пуговицу за пуговицей. Всё это время они касались друг друга — плоть к плоти, и Марк не знал, куда деть собственные руки; куда смотреть. Но когда влажные губы нежно прижались сначала к солнечному сплетению, а затем и к твёрдому соску, пальцы сами собой потянулись к гладким плечам. Под ключицей была татуировка. Ласточка. Было темно, но силуэт этой птицы Марк теперь узнал бы, наверное, даже ослепнув. — Откуда… — зашептал он, очерчивая кончиками пальцев контур. — Давно сделал, — Денис звонко обласкал языком и губами второй сосок, провёл влажной, горячей ладонью от его горла до паха и обхватил оба их члена в кулак, вырывая чужие стоны. Он вдруг начал сбивчиво рассказывать. — Какие-то… м-м-м… малолетки этими птицами мне весь фасад мастерской изрисовали из баллончиков. И окна перебили. Дверь выломали. Все материалы растащили. Тише-тише… вот так… У меня… у меня… тогда денег не было, даже чтобы еду себе покупать, и пришлось самому все восстанавливать. И жить там. И окна где-то искать. Все с нуля. Ох… Какой ты… К-краску и то в долг взял по знакомству… Он прервался на чувственный поцелуй, пробуя и пробуя теплую кожу на вкус. И теперь его низкий немного голос хрипел на гласных. — Я хотел всё бросить, потому что у меня не было никаких шансов вылезти из этого, и работать уже не хотелось. У меня было столько долгов, что даже если бы я продался в рабство, не расплатился бы. — И зачем тогда вообще… — Марк не выдержал и выгнулся, когда Денис стал тихонько толкаться бёдрами и гладить большим пальцем головку его члена. Он выдохнул, укусив его за сосок: — Я вспомнил случайно. Про этих птиц. Это примета хорошая. Если ласточка залетела в дом или даже врезалась в окно, то всё хорошо будет. Марк вцепился в его шею пальцами и захныкал, хмурясь и беззвучно открывая рот: так хорошо было прикасаться к кому-то — к нему — абсолютно всем своим обнажённым телом. — Теперь это место очень особенное для меня… — едва давая силу голосу, сказал Денис. — Здесь вся моя жизнь. А через пару секунд: — Ты — моя ласточка, — и они, не сговариваясь, ускорились. Губы к губам. Живот к животу. Марк цеплялся за Дениса и жарко дышал ему в ухо, практически не веря, что всё это происходит именно с ним. Толчок. Ещё. Сердце колотится как бешеное, и в его ритме хочется утонуть. Прикосновения практически обжигают, а удовольствие приносит боль. Марк тяжело дышит и гадает, когда это началось. В самый первый день, когда они заговорили о динозаврах? Или, когда он поймал на себе заинтересованный взгляд, а потом целую ночь думал об этом взгляде, примеряя его на себя со всех сторон? Думал о том, как неловко и приятно каждый раз пробираться через чужие колени в автобусе и после стыдливо перебирать свои ощущения, будто гаммы по клавишам пианино. Он часто представлял себе, где могут оказаться эти губы, эти руки; воображал, каких мест дотронутся его собственные. С какой интонацией этот голос позовёт его. И теперь, имея возможность сравнить сон с реальностью, только глухо повторял про себя: возьми меня. Возьми меня, возьми меня, возьми… Денис брал. Водил ладонью под рубашкой, другой по члену, по бёдрам, между ног — везде, где кожа горела настолько, что об неё можно было ошпариться. Если бы кто-нибудь сейчас спросил о теме его сегодняшнего доклада, Марк вряд ли сумел бы ответить. Кажется, он впервые в жизни действительно ни о чём не думал, не размышлял, не переживал, и эта пустота в голове была потрясающей. Он услышал, как низко, с надрывом застонал Денис, и по животу разлилось тёплое. Чужой оргазм был вспышкой, ударившей по зрению; Марк не успел подумать, отвечая на неё своей собственной. *** — И чем ты будешь заниматься на своей практике? — Помогать в лаборатории. Наверное, — Марк пожал плечами и покрутил в руках десертной ложкой. — Смотря какой проект я захочу взять. В следующем году планируется экспедиция в Карелию. Денис отпил кофе, и губы немного обожгло. Ласточка с чёрными глазами, что висела на шее у Марка поверх рубашки, отражала золотыми и серебряными бликами свет ламп. Ему нравилось то, что он видел перед собой. Особенно вот тот засос, выглядывающий из-за белоснежного воротника. — А летом тоже собираешься учиться? — Мама хотела в июле отправить меня в Лондон, чтобы подтянуть язык… — Марк отправил в рот ложку мороженого и облизнулся. — Но та программа очень дорогая, а отец уже пообещал купить мне новый скейт с самой навороченной подвеской или даже скутер, так что… Так что моя птичка пока останется со мной, подумал Денис и как бы невзначай коснулся тёплой руки Марка, когда тянулся за салфетками. Если не улетит на своей доске в долбаный Космос.