Отдам любовь в хорошие руки

С неба, кружась, падают пушистые снежинки, что в свете горящих фонарей кажутся маленькими искорками. Сегодня — канун Нового года. Кругом суетятся люди, спеша по домам, и Антон тоже бредёт по улице в свою квартиру. Только он не как они все — люди хотят поскорее оказаться в тепле, с близкими, с семьёй, а Антона дома никто не ждёт, так что он не спешит туда возвращаться. Антон заставил себя сходить в магазин за зелёным горошком, чтобы сделать хотя бы оливье, и за шампанским. Пусть пить одному и не в кайф, но сегодня же праздник, и Антон немножко выпьет, чисто символически. Он пережил очередь на кассе ради горошка — именно, что пережил, чудом каким-то, — а теперь ему уже даже не хочется возвращаться домой. Там никого нет, ни семьи, ни друзей, ни даже собаки какой или попугая на крайняк. Ну что это такое — Новый год и в одиночестве? Вот и Антон не понимает, как так вышло. Он полгода назад расстался с девушкой, а новую так и не встретил. С друзьями отметить праздник тоже не получается, у всех ведь «узкие семейные круги». Вот так он и остался один. Грустный, расстроенный и совсем без настроения. Он даже квартиру толком не украсил — поставил только на стол в кухне 30-сантиметровую ёлочку и всё. Так что дома тоже праздника нет, как и в его душе. Дойдя до своего подъезда, он решает ещё немного задержаться на улице, достаёт из кармана сигареты, зажигалку и закуривает. Вот так вот. До боя курантов остаётся пять часов, а он стоит у подъезда и ищет причину не идти домой. Браво, Антон, это просто финиш. Как умудрился только докатиться до жизни такой, что даже не с кем отпраздновать Новый год? Он выпускает в воздух клуб дыма и, подняв глаза к небу, взглядом цепляется за одну яркую-яркую звезду. Он смотрит на неё и думает, что он такой же одинокий, как эта звезда. А хочется быть с кем-то, кого-то обнимать, кого-то целовать. Антон смотрит на звезду и, прямо как в детстве, — а сейчас ну чисто по приколу — про себя повторяет свое желание: «Не хочу быть один, хочу с кем-то», и вдруг звёздочка словно подмигивает ему в ответ. Антон рот раскрывает от шока. Может, привиделось? Он трёт глаза рукой и снова смотрит на небо и — обычное, никакой яркой звезды вовсе. Он хмурит брови, с подозрением косится на сигарету в руке. Определённо пора бросать курить. Он поудобнее перехватывает пакет в руке и, от греха подальше, чуть проходится по двору. Все кругом засыпано снегом, пушистым, ярко отблескивающим от любого света, и это так красиво. Антон вздыхает, печалясь ещё и потому, что никого нет рядом, чтобы увидеть эту красоту вместе. Он идёт дальше, к детской площадке, и специально выбирает такие места, где снег не убран, чтобы насладиться его звонким хрустом. Он останавливается около доски с объявлениями и начинает читать всё подряд. Видя рекламу ТЮЗа, думает: а может, заказать Деда Мороза и Снегурочку к себе домой? Самому смешно становится от мысли, как актёры придут к нему и скажут: «Ну и где тут у нас мальчик Антоша? Стишок для Дедушки Мороза ты выучил?», и стоит Антоша двадцати восьми лет от роду с матерным четверостишием про Деда Мороза и его красный нос. Он усмехается и качает головой. А потом внимание его привлекает одно объявление, явно свежее, написанное от руки чуть неровным почерком. Темно-зеленый маркер немного потёк от снега, но в целом это совсем не мешает. Самое удивительное и интересное Антон находит в содержании записки:

«Отдам любовь в хорошие руки! +7 985…»

Антон хмурится и перечитывает его раз за разом в попытке осмыслить, пока докуривает сигарету. Он невзначай думает — а у него хорошие руки? Могут ли любовь отдать ему? Он сейчас бы от неё совсем не отказался. Он ненадолго задумывается, и в итоге любопытство берёт верх — может, позвонить и проверить, что ж там такое? Просто из интереса, не то чтобы он всерьёз на что-то рассчитывает. Выбросив бычок в урну, что стоит рядом, он выуживает из кармана куртки телефон и быстро набирает номер. — Здравствуйте! — в трубке после первого же гудка бодро раздаётся мужской голос. — Ээ, здрасьте, — говорит Антон, — я по объявлению. — О, это очень хорошо! Записывайте адрес. — Мне некуда записать, — отвечает Антон, чуть растерявшись. — Тогда сейчас вышлю смс. До встречи! — говорят ему и отключаются. — Ага, — успевает лишь пробурчать в ответ Антон. Смс приходит меньше, чем через десять секунд. Антон успевает только заблокировать телефон и поднести руку к карману, как телефон начинает вибрировать. Антон читает сообщение и удивлённо поднимает брови — этот адрес всего в получасе езды. Он, всё ещё сомневаясь, оглядывается на дверь своего подъезда, а потом снова читает название улицы, номер дома и квартиры в сообщении. Думает — а почему бы и нет? Всяко лучше, чем одному торчать дома, даже если там окажется какой-нибудь маньяк-извращенец. В таком случае, это может даже оказаться забавно. В итоге, Антон вызывает такси и едет по адресу. Всю дорогу он в окно разглядывает заснеженный город и быстро бегущих по тротуарам людей. А когда его такси встаёт в пробке, Антон только просит таксиста сделать погромче радио и скучающе пялится на машину, стоящую на соседней полосе. Антон и мысли не допускает о том, что ему проще выйти и пойти обратно домой. Потому что куда угодно, лишь бы не в одинокую квартиру. Он добирается спустя почти час. В подъезд дверь оказывается открыта, так что ему не приходится звонить в домофон, чему он очень рад. Он поднимается на пятый этаж и сразу — чтобы не было времени передумать — нажимает на звонок. Сердце его отчего-то громко стучит, и он вдруг понимает, что припёрся в гости с пакетом из «Пятёрочки» и в старой потёртой пайте. Ну, а чё? Он в магаз шёл, а под пуховиком не видно, в чём он. А тут вон как всё закрутилось-завертелось. Дверь распахивается стремительно и широко, а за ней оказывается красивый молодой мужчина. Первое, что бросается Антону в глаза, — это золотая блестящая мишура у того на шее и шапка Санты на голове. Затем он взглядом окидывает его с ног до головы, и сначала ничего необычного — белые домашние тапочки и чёрные джинсы в облипку, всё, как у всех, а вот свободная чёрная футболка с перечёркнутым «Сеня» вызывает интерес и лёгкое недоумение. Вишенкой на торте становятся его горящие голубые глаза и улыбка, что сияют даже ярче мишуры. — А вот и ты! — восклицает радостно мужчина и отступает в сторону, пропуская Антона и рукой приглашая войти в квартиру, а тот тупит, стоит, как истукан, и пялится. — Входи же, я не кусаюсь. И его улыбка становится такой тёплой, заботливой, что ноги Антона сами переносят его через порог. — Раздевайся, вот сюда куртку повесь, давай мне пакет, вот, надень тапочки, вон там ванная, помой руки с улицы и приходи на кухню, — тараторит мужчина, забирает пакет из его рук и исчезает в глубине квартиры. Антон, словно игрушка на машинной панели, кивает и выполняет все полученные указания — стаскивает куртку, в рукав запихивает шапку и аккуратно вешает всё это на вешалку, а после надевает предложенные серые тапочки и идёт в ванную. Он моет руки с мылом, очень тщательно, руки ведь должны быть хорошими, а чистые руки — это хорошо, а после смотрится в зеркало и недовольно кривится — на лбу от шапки осталась яркая красная полоска. Антон пытается прикрыть её чёлкой, но её всё равно видно, так что он очень скоро перестаёт бороться и вздыхает. Оглядев себя напоследок с ног до головы и убедившись, что его старым джинсам и бомжатской толстовке ничего не поможет, он выходит из ванной и снова оказывается в коридоре. Прежде чем идти на кухню, он чуть медлит, осматриваясь. Квартира ему нравится. Она уютная, тёплая, Антон чувствует себя хорошо в ней. Чего уж таить — она ему нравится даже больше, чем его собственная. Тут ещё и всюду есть какие-нибудь миленькие новогодние украшения — дождик на лампах у зеркала в коридоре, вырезанные из бумаги снежинки на стенах, с люстры на ниточках свисают пластмассовые тоненькие снежинки, посыпанные блёстками. Откуда-то — наверное, из радио на кухне — доносятся слова из песни «Синий иней», и у Антона дух захватывает, даже настроение поднимается. Он идёт на звук музыки и действительно оказывается на пороге кухни. — Как хорошо, что ты принёс горошек, — говорит мужчина, заметив Антона, и начинает вытряхивать из банки горошек в миску к остальным ингредиентам салата, — а то я, представляешь, совсем о нём забыл. Пришлось бы оливье без горошка есть, а это ведь совсем неправильно. Он тихо смеётся, а Антон смотрит на него и не может понять, что он за чудак такой. Из сотни вопросов, крутящихся в его голове, он выбирает один самый адекватный. — Как тебя зовут? — спрашивает он. — Ого, в жизни твой голос ещё лучше, чем по телефону, — мужчина поднимает глаза на него и тепло улыбается. — Я Арсений, можно просто Apc. A ты? — Я Антон, можно просто… — Антон мысленно даёт себе подзатыльник и мощный пендель в придачу, — Антон, просто Антон, — говорит всё-таки он, смутившись. Арсений снова тихо смеётся. — Мне очень приятно, Антон, — смотрит он на Антона так, будто доверяет ему свою самую сокровенную тайну, и голос его, тихий, спокойный, в какой-то мере даже интимный, вышибает у Антона из лёгких воздух. Арсений, увидев растерянность Антона, улыбается ему с каким-то умилением, а Антон замечает, что когда Арсений улыбается, у него появляются гусиные лапки около глаз, и он находит это очень трогательным. — И мне, — на автомате вторит Антон, хотя уже не понимает точно, о чём они говорят. Они оба недолго молчат, глядя друг на друга, а потом Арсений опускает глаза и, возвращаясь к готовке, весело спрашивает: — Итак, мы сейчас закончим с едой, потом перетащим стол в гостиную, накроем его и посмотрим что-нибудь по телевизору, хорошо? Антон глухо угукает в ответ. Арсений улыбается, на миг снова взглянув на него, и Антон чувствует, что млеет. В этой квартирке оказался не маньяк, а какой-то чудной безумец. Антон на кухне толком не помогает, потому что чувствует себя как-то неловко, и дело не в том, что кухня чужая, а в том, что это в принципе кухня. Верх его кулинарных способностей — это жареная картошка, а вовсе не вот эти вот красивые нарезки из фруктов, которые Арсений предлагает ему сделать. — Может, я лучше хлеб порежу? — неуверенно спрашивает Антон, а Арсений, поджав губы, косится на нарезной батон в упаковке. — А ещё лучше — сыр и колбасу, — придумывает быстро он, и Антон кивает. Ну, колбасу-то с сыром он порезать точно сможет. Как оказалось, порезать — это не сложно, а вот прилично разложить на тарелке — сложно. Так что Арсений только умиляется его попыткам сделать это и всё же останавливает, мягко накрыв руку Антона своей. — Постой, Антон, нужно не так. Смотри, просто нарезаешь и как есть берёшь всё, а потом вот так раз — и веером раскладываешь. Понял? Арсений объясняет всё спокойно, медленно, ничуть не смеясь над Антоном и не ругая его, просто показывает и помогает, и Антон в следующий раз очень старается всё сделать точно так, как он сказал. Выходит всё равно немного кривовато, но Арсений говорит: — Молодец, Антон! И у Антона начинает улыбка на губах появляться. Они довольно быстро заканчивают с готовкой, и у Антона уже слюнки текут, когда он укладывает на тарелку последний бутерброд с рыбой и солёным огурцом. — Съешь один, — предлагает ему Арсений, откусывая от кружочка огурца, — или даже два. Я всё равно их не буду, рыбу не люблю. И Антон съедает три. Ну, а чего они такие маленькие и вкусные?! В десять они заносят небольшой кухонный стол в гостиную и ставят его около дивана, прямо перед телевизором. Арсений велит Антону постелить скатерть, и когда Антон её разворачивает, она ему кажется такой красивой. Она тряпичная, белоснежная, края у неё кружевные, с вплетёнными золотыми нитками. Он проводит по ней пальцами и думает, что будет жаль, если она испачкается. — А это давай поверх постелим, — Арсений держит в руках прозрачную клеёнку, и Антон с радостью застилает ею красивую белую скатерть. После того, как все салаты, закуски, фрукты и, конечно, шампанское — то самое, что Антон приволок с собой, — оказываются на столе, а вместе с ними и тарелки, бокалы и вилки на двоих, Арсений мягко говорит: — А теперь можешь переодеться. Антон неловко мнётся на месте, поднимает глаза и говорит: — Но у меня ничего нет с собой. — Зато у меня есть, пойдём! — радостно восклицает Арсений и за руку тянет Антона за собой, и Антон даже не успевает спросить, так ли необходимо ему переодеваться во что-то другое. Они приходят в спальню, просторную и очень светлую, с большой кроватью и окнами просто огромными, закрытыми сейчас только бежевыми роллетами и тюлем. Арсений раздвигает дверцы шкафа-купе, представляя взору Антона доверху забитые одеждой полки. Антон даже рот от удивления раскрывает. — Сейчас мы что-то подберём тебе, — заявляет Арсений и начинает вываливать целыми стопками самые разные футболки и рубашки. Он прикладывает к Антону то одну, то другую, но ему всё не нравится, всё не то, а Антон только смеётся над тем, какие привередливые и недовольные гримасы тот корчит. — Ой, погоди, — говорит вдруг Антон, когда Арсений, забраковав очередную футболку, собирается откинуть её в сторону, — вот эта мне нравится. — Вот эта? — с сомнением произносит Арсений и разворачивает футболку к себе, оценивающе оглядывая её. — Ну да, — Антон заходит за спину Арсения и тоже начинает разглядывать футболку, — на ней ведь я. — Что, прости? — Арсений хмурится и чуть поворачивает голову, чтобы взглянуть на Антона. — Тут нарисован батон, — поясняет тот, — батон-Антон, понимаешь? Да ещё и длинный, как я. Они оба смеются, и Арсений соглашается, что эта футболка и правда как будто точно для Антона создана. После этого он пытается всучить Антону одни из своих джинс, но Антон наотрез отказывается, потому что они ему все оказываются коротки из-за подворотов. Да и его старенькие джинсы ещё не так уж и плохи. В итоге, он быстро переодевает толстовку на футболку, пока Арсений вежливо отворачивается, а после Арсений важно, задрав нос, говорит ему: — Антон, подожди меня в гостиной, я скоро приду. И Антону ничего не остаётся, как исполнить просьбу. Он усаживается на диван и, сложив руки на груди, начинает серьёзно думать. Кто же такой этот Арсений? Он будто с Луны свалился, либо вылез из сказки. Чудной такой, но при этом до невозможности очаровательный. Глаза его эти голубые яркие, вечная улыбка, тёплая и мягкая, тихий смех, такой приятный, что у Антона внутри сразу хорошо становится. А этот его взгляд? Такой ласковый, наивный, совсем обезоруживающий, Антон теряется от глубины всех чувств, что может в них прочесть. А прочесть он может так много, что даже пугается этого — ему трудно поверить, что это действительно может быть правдой, они же познакомились всего два часа назад. Ну не бывает так в жизни. Антон качает головой, избавляясь от всех мыслей, и решает найти занятие получше, чем самокопание. Он обводит гостиную взглядом, и улыбка снова появляется на его губах. У окна стоит ёлка, живая, с разноцветными шариками и звездой, и пахнет от неё по-настоящему елью. Помимо неё в комнате ещё куча украшений: на изогнутой люстре, как и в коридоре, подвешены снежинки на ниточках, на двух картинах, что напоминают стилем Ван Гога, лежит мишура, на журнальном столике слева от дивана стоит маленький снеговичок и ёлочка, имеются и другие приятные сердцу мелочи, но Антон больше всего цепляется именно за фигурки на столе. Он знает, что у них снизу есть кнопки, на которые если нажать, то снеговик и ёлочка начнут светиться. Он так и делает — встаёт и включает их, и сразу как-то веселее становится. И тут он понимает — гирлянда-то на ёлке не горит! Он решает исправить это, подходит и оглядывает её со всех сторон, пока наконец не находит удлинитель, втыкает в него штекер от гирлянды, и ёлочка вспыхивает разноцветными огоньками, и даже звезда загорается! Он радуется, как ребёнок, и глаз не может оторвать. Арсений возвращается через двадцать минут, когда Антон, обойдя всю комнату, снова возвращается к ёлке и начинает рассматривать на ней игрушки. И одному только богу известно, что Арсений так долго делал всё это время, однако, когда он приходит, у Антона уходит пол из-под ног. — Ну как я? — спрашивает Арсений, зная наверняка ведь, что выглядит сногсшибательно, но при этом улыбка у него такая неуверенная, робкая, будто на самом деле он вовсе не знает об этом. Сначала Антон думает, что Арсений одет в чёрную рубашку и чёрные штаны с поднятыми до колен штанинами, а потом, при чуть более внимательном рассмотрении, понимает, что это такой комбинезон. Выглядит в нём Арсений… так, что у Антона ладошки потеют сильнее обычного, и он неловко трёт их о джинсы. Арсений выглядит так, что у Антона слюна собирается во рту, и он тяжело сглатывает. Так, что Антон смотрит на него, не моргая, и с приоткрытым ртом. Всё та же золотая мишура на шее и колпак Санты в руках Арсения теперь отходят на второй, а может и на третий план. Антон почему-то никак не может заставить себя смотреть куда-то, кроме того места, где соединены рубашка и штаны. Непривычно видеть нечто такое, не каждый день в его жизни появляются красивые мужики, да ещё и в подобных одеждах. Когда же Антон всё-таки отводит глаза, лучше ему не становится. Потому что следующими под его взгляд попадают ноги. Стройные, крепкие на вид, с узкими щиколотками, они притягивают внимание и больше не отпускают. Нет, Антон, конечно, заприметил его ноги ещё раньше, прежние джинсы Арсения очень хорошо подчёркивали все его достоинства, но сейчас Антон может увидеть голую кожу, и это, ну, волнительно, как минимум, а как максимум… Антон старается об этом не думать. А ещё он старается не думать не только о ногах Арсения, но и его бёдрах, талии, руках. Иначе мысли и всё остальное возвращается к тому, что «как максимум». — Идеально, — находится он наконец, не в силах перестать пялиться, и улыбка Арсения становится шире и ярче. — Спасибо, — говорит он и подходит ближе, и Антону, ко всему прочему, в нос ударяет дурманящий запах одеколона Арсения. — Я тут подумал, это, наверное, лучше будет смотреться на тебе, — он надевает Антону на голову ту самую шапку Санты, и улыбается. Они стоят, глядя друг другу в глаза, и взгляд Арсения полон обожания. Это приводит Антона в чувства. Он сглатывает, и уже собирается спросить кое-что важное по этому поводу, чтобы прояснить всё до конца, но Арсений, как будто предчувствуя это, отходит от него и задорно говорит: — Что ж, до Нового года остается совсем немного времени, — он подхватывает пульт с журнального столика и включает телевизор, — давай посмотрим что-нибудь! — Ага, давай, — отвечает Антон без особого энтузиазма, но всё-таки идёт и садится на диван. Арсений щёлкает по каналам до тех пор, пока не попадает на «Иронию судьбы». Он откладывает пульт, поднимает ноги на диван и, придвинувшись ближе, прислоняется плечом к плечу Антона, но, чуть поёрзав, сползает пониже и кладёт на плечо Антона голову. И всё это он делает так, будто делал до этого тысячу раз. А Антон просто тупо смотрит в одну точку и даже не двигается. А что, то есть, вот так можно было? Просто прижаться и всё? Без всяких расшаркиваний? Ну почему никто не сказал Антону об этом раньше? Сколько же он упустил за свои двадцать восемь лет. — Ну Антон, чего ты сидишь, обними меня уже, — с упреком произносит Арсений, и Антон спохватывается, действительно, чего это он, к нему лезут обниматься, а он сидит, как бревно. Он обнимает Арсения и медленно начинает гладить его по плечу, и тот ластится к нему ещё больше, а Антон просто, ну, не понимает в этой жизни аж целое нихуя. Так они и сидят, в обнимку, иногда смеясь над смешными моментами в фильме и потихоньку подъедая закуски и бутербродики со стола, и Антона даже немного отпускает — ну подумаешь, ну и чудной этот Арсений, зато какой замечательный и уютный. Фильм заканчивается за полчаса до полуночи, и Арсений переключает на «Новогоднюю ночь на Первом», а потом вскакивает на ноги и тянет за собой Антона. — Давай танцевать! — смеётся он и прибавляет громкости на телевизоре. Антон хочет сказать, что вообще-то он не танцует, но из колонок льётся мелодия аргентинского танго, и Арсений уже увлекает его в танец. Антон старается не становиться опять бревном, пытается соответствовать движениям своего партнёра, который танцует так ловко и складно, что Антон только и успевает, что ахать и охать от восторга. Он неумело подхватывает движения — медлит, тормозит, путается в шагах и дважды наступает Арсению на ногу, а тот словно и не замечает всего этого. Наслаждается танцем так, будто это его звездный дебют. Когда песня заканчивается, Арсений звонко смеётся, опираясь на плечо Антона, и Антон смеётся вместе с ним. Потом начинается следующая песня, и Арсений, кроме того, что снова пускается в пляс, ещё и начинает подпевать, специально кривляясь и смеша Антона, и Антон ухохатывается над выходками Арсения, а потом и сам начинает петь и смешить его, у него ведь такой прекрасный смех! Минут через двадцать они оба выдыхаются и с молчаливого согласия открывают бутылку минералки. Отдышавшись и отсмеявшись, они затихают. — Молодец, что гирлянду включил, — говорит Арсений, и голос у него чуть хриплый от пения. — Мм? — Антон разворачивается к нему, и он кивает в сторону ёлки. — А, это. Ну да. Они сидят в уютной тишине, любуясь ёлкой, и Антон не выдерживает — встаёт и снова к ней подходит. Поправляет синий шарик на одной из веток и с наслаждением вдыхает аромат ели. Арсений тоже встаёт и подходит к Антону, но останавливается чуть позади. — Красивая у тебя ёлка, — обращаясь к Арсению, тихо говорит Антон, не в силах даже взгляда от неё отвести. — Да, мне тоже нравится, — соглашается тот. Они снова замолкают, но Антон кожей чувствует, что это ещё не всё. Не зря же Арсений подошёл к нему, значит, что-то хотел сказать или спросить. И Антон ждёт, давая ему время решиться. — Антон, — наконец робко зовёт его Арсений, и он оборачивается, — а знаешь, что было бы, если бы вот здесь, — он пальцем показывает на потолок над ними, — висела веточка омелы? Антон улыбается одним уголком губ. Конечно, он знает. И всё понимает. — Знаю, — кивает он, на автомате облизывая губы, и, на секунду взглядом задержавшись на губах чуть взволнованного Арсения, целует его. Арсений улыбается в поцелуй, пытается что-то ещё сказать, но Антон не даёт ему — он захватывает его верхнюю губу своими и языком проникает в рот. Арсений несвязно мычит и закрывает глаза, обнимая Антона за плечи и расслабляясь. Антон его тоже обнимает, притягивает к себе, и они целуются до тех пор, пока воздух не заканчивается. Отстранившись, Арсений приникает щекой к плечу Антона и горячо шепчет ему куда-то в шею: — Я так ждал тебя. Боялся, что ты уже никогда не найдёшь меня, — звучит еле слышно и даже немного отчаянно, — но ты наконец-то здесь, и больше не уйдешь, так ведь? Антон теряется от таких слов и этого вопроса, и не понимает, как на это реагировать. — Так ведь? — обеспокоенно спрашивает Арсений вновь, когда молчание затягивается, и, подняв голову, сжимает футболку Антона на спине. Антон не придумывает, что сказать. Просто вся эта ситуация — это либо бред какой-то, либо самое настоящее чудо, а Антон всё же уже не маленький, чтобы верить в чудеса. Проще поверить в то, что он спит или что обкурился в край, но не что это — реальность. — Антон? — зовёт его Арсений и хмурится, а вместе с ним словно хмурнеет все вокруг. — Я… сделал что-то не так? Я недостаточно хорош для тебя? Его голос заметно дрожит, и Антон мотает головой из стороны в сторону, потому что ну в самом деле, что за глупости? Всё идеально, лучше, чем Антон мог себе представить. Просто он не верит, что всё может быть вот так просто и легко. В чем тут подвох? Он же должен быть? Он решается спросить то, что ему всё это время покоя не давало. Он осторожно сжимает предплечья Арсения, держа его напротив себя, и тихо, глядя в его глаза, с расстановкой спрашивает: — Арсений, кто ты? — Я-то? — оживляется и удивляется вдруг тот. — Любовь. Вид у него сразу становится самодовольный, хитрющий. Губы изгибаются в лукавой улыбке, а глаза стреляют в Антона из-под чёрных ресниц так метко, по-лисьи, будто оценивая — и что же ты дальше сделаешь, Антон? А Антон только хмурится, моргает несколько раз подряд и без слов всем своим видом спрашивает: «Чего?» — Твоя любовь, глупый — поясняет тогда Арсений, вмиг став прежним собой и хихикнув. — Ты пришёл сюда за любовью, — он отступает на шаг назад и слабо разводит руки в стороны, — так забирай. И никогда не отпускай. Антон не понимает — в смысле «забирай»? Забрать Арсения? Разве так можно? Вот так просто взять и забрать человека? С которым знаком всего-то пару часов? Ну это же бред настоящий. Они не в сказке живут, чтобы такие чудеса в жизни происходили. Наверное, вся его озадаченность слишком явно отражается на его лице, потому что Арсений лучезарно улыбается и легко говорит: — Антон, любовь для того, чтоб её отдавали. Как будто это всё должно прояснить. Антон хмурится, потому что всё равно абсолютно нихуя не понимает, и тогда Арсений приближается к нему и мягко говорит: — Всё просто. Здесь, — он касается груди Антона в том месте, где под рёбрами бьётся сердце, — должен быть кто-то. Вот и всё. Антон смотрит на Арсения, потом переводит взгляд на его руку. Он словно самим своим сердцем чувствует тепло от его ладони, такое горячее, манящее, волнующее. Словно что-то родное. Что-то, что должно быть там. И Антон думает — ебись оно всё конём, пусть вселенная хоть схлопнется после, но сейчас он будет окружён любовью, самой настоящей, искренней, немного наивной, но при этом заботливой и до боли в груди милой, и, что самое главное, — его. И он готов дать свою любовь взамен, если потребуется. Да что уж там — даже если не потребуется, он всё равно отдаст. Он подаётся вперёд и обнимает Арсения за талию, осторожно, но крепко, сцепив руки в замок за его спиной, и на ухо ему обещает: — Я не уйду. Арсений стискивает его в объятиях ещё крепче, носом зарываясь в его шею, словно пытаясь впитать в себя Антона до последней капли, и они бы, наверное, оба были не против простоять так до самых курантов, но из телевизора раздаётся торжественная музыка, а на экране появляется Президент. Они будто отмирают, отлипают друг от друга, и Арсений резко спохватывается. — Антон, Антон, шампанское! — суетится он, впихивая Антону в руки бутылку. — Да ещё есть же время, — лениво протягивает Антон. — Оно знаешь, как быстро пролетит! — Да открываю, я, открываю, — ворчит Антон, поняв, что с Арсением спорить бессмысленно. Он разрывает обёртку на горлышке и осторожно, придерживая пальцем пробку, откручивает проволоку. Открыть бутылку удаётся с негромким хлопком, и Арсений радостно говорит: — Молодец, Антон! И Антон ощущает прилив гордости от похвалы. Он быстро разливает шампанское по бокалам, отдаёт один Арсению, и они вместе становятся перед телевизором, слушая обращение Президента. Антон пропускает почти всю его речь мимо ушей, потому что думает об Арсении и глупо улыбается. А сам Арсений перехватывает бокал другой рукой и аккуратно сжимает ладонь Антона в своей. Антон сжимает в ответ, поглаживает его руку большим пальцем и чувствует себя самым счастливым человеком в мире. Они в один голос отсчитывают двенадцать ударов, а после, под крик «Ура!» чокаются и делают по паре глотков шампанского. — Давай скорее на балкон, салют же будет! — вспоминает вдруг Арсений и тянет Антона за собой на балкон, а тот даже не успевает отнять губы от бокала. На удивление, с балкона вид открывается на небо просто отличный, и Антон смотрит на фейерверк, как зачарованный. — Ставь сюда, — кивает Арсений на наружный подоконник и ставит первым на него свой бокал. Антон свой бокал убирает тоже, а после Арсений протискивается вперёд и прижимается спиной к его груди. Антон расплывается в улыбке и поддаётся, когда Арсений находит его ладони своими и переплетает их руки у себя на животе. На небе взрываются разноцветными искрами салюты, в руках Антона — руки Арсения, что помещаются в них так идеально, и Антон ни о чём не думает, просто смотрит и улыбается. Арсений несколько раз вздрагивает и едва слышно произносит «ой», когда очередной салют взрывается где-то очень рядом с ними, и Антон умиляется и прижимает его ближе к себе. Он смотрит вверх над собой и открывает рот от удивления — он снова видит ту яркую звезду. Но она, мигнув всего один раз, уносится вдаль. Антон провожает ее лёгкой улыбкой и благодарным кивком. А после думает — всё-таки чудеса правда случаются. Когда их не ждёшь или наоборот — желаешь всем сердцем, когда в них веришь и когда отрицаешь, но они случаются, вопреки и благодаря всему. А людям же так мало остаётся — только принять их, а некоторые даже этого не в состоянии сделать. Антон вот поверил и принял, и более, чем доволен этим. Он думал, что потерял всё, себя в том числе, но на самом деле он всё приобрел. — Антош, я что-то замёрз, пойдём уже может? — говорит чуть погодя Арсений, развернувшись к нему. — А я плохо грею тебя? — ухмыляется в ответ Антон и целует его в приоткрытые губы. — Вовсе нет, — отвечает через время Арсений, и его покрасневшие то ли правда от холода, то ли от смущения щёки вызывают у Антона желание зацеловать и их, — ну если хочешь, тогда давай ещё постоим, — он отворачивается, продолжая смотреть на всё ещё взрывающиеся фейерверки, и откидывает голову Антону на плечо. — Да не нужен мне этот салют, Арс, — говорит Антон легко, — мне ты нужен. Арсений резко разворачивается в его руках, в глаза смотрит с такой глубокой надеждой, так открыто, словно прямо сейчас готов перед Антоном душу наизнанку вывернуть, если тот попросит. — Правда? — робко спрашивает он. — Ты сказал мне: «забирай», — с улыбкой говорит Антон и поправляет выбившуюся прядь в его чёлке, — и я забираю. — А я отдаю, — выдыхает он радостно, — но только навсегда, — будто в шутку, а будто и нет предупреждает, подняв кверху указательный палец. — Навсегда, — кивает Антон, соглашаясь. Арсений тянется к нему и целует, очень нежно, только касаясь губ губами, а когда отстраняется, Антон смотрит в его глаза своими, и горят они у него так же, как у Арсения, и все чувства в них, словно отражение его собственных. — Пойдём, — Антон открывает балконную дверь и пропускает Арса вперёд. Он кивает, забирает бокалы и заходит в квартиру. Антон напоследок всматривается в небо, качает головой, улыбаясь, и тоже заходит внутрь.