two wrongs don't make a right

Захлебываясь водой с речными водорослями, в попытках подавить животный инстинкт самосохранения — в его жизнь Дазай вошёл, несомненно, красиво. У Дазая под масками застывшее смешение уныния, горечи и вселенской печали. Он как уже заранее забракованная головоломка с недостающей последней деталью, за поиски которой ни у кого нет желания браться, а у Ацуши и целой вечности на это не хватит. «Он просто человек такой, - думает Накаджима, когда Дазай грубо сбрасывает с плеч чужие руки. Он молча, не находя в себе силы возразить, слушает щелчок закрывающегося дверного замка и слабый шорох одежды по ту сторону стен. - Нетактильный». Дазай осколки разбитого лица стягивает наклеенной, почти дежурной улыбкой, прячет себя за слоями бинтов, сводя на минимум любой телесный контакт; бросая вызов всему живому, высовывается из окна, залезая в перепачканной осенней погодой обуви на подоконник, закрывает глаза и чуть морщится, когда его торопливо тянут назад за подол измятой рубашки в комнату, атмосфера и воздух которой вызывают у него только рвотные позывы. Ацуши ёжится от порывов холодного ветра, но наставнику, кажется, вообще всё равно — он упрямо всем телом наваливается обратно на пожелтевшую местами пластиковую плиту, подпирает ладонью подбородок и свободной рукой тянется к полотну рассыпанных звёзд, не обращая внимания на тихий шёпот за спиной. — Какая красивая сегодня ночь, правда, Ацуши-кун? Накаджима замолкает и смотрит на него растерянно, поспешно отведя взгляд от застывшей стрелки разбитых настенных часов, удивленно про себя отмечая, что всё ещё сжимает в кулаке ткань чужой одежды. — Вам нужно поспать, Дазай-сан. Осаму еле слышно усмехается. Ацуши в его представлении тоже похож на звезду, только вот он по своему опыту знает, что — все звёзды когда-нибудь гаснут