Dressed Without A Smile

— Слушай, — Люцифер тщательно выбирает интонации, играя на публику; в общем-то, ему было абсолютно похуй, что публика состоит из одного рехнувшегося оленя. — Как бы это сказать потактичнее... — Не стесняйся, дорогуша. — В общем, отвали от моей дочери. А иначе мы серьёзно подерёмся, прямо здесь, прямо сейчас. — О-хо-хо, к чему портить такой восхитительный вечер? — картинно вопрошает Аластор, в то время как правитель адских кущ закатывает жёлтые глаза до самого предела. Как жаль, безумно жаль — аж до посинения жаль — что приходится лично разговаривать с сильными конкурентами, дышащими в затылок при любом удобном случае. С другой стороны, если регулярно спускать на охоту всю свою конницу и королевскую рать, рискуешь очень быстро остаться с голым очком у разбитого тазика-эвтаназика. Безусловно, их решающая схватка предрешена с того момента, как радио-диктор с юга начал транслировать свой голос по всей преисподней. Как итог — что ни встреча, то цирковое представление с элементами драмы, актёрского переигрывания и раскалённых лезвий настороженности. Как итог — этот рогатая сволочь опять увиливает от поединка, хотя повод, ей-сатана, веский. — Она, конечно, девочка с причудами, — запоздало добавляет Самаэль, изо всех сил надеясь, что это не прозвучало как жалкое оправдание. — Неестественно добрая, мечтательная, наивная... — Точно. Как будто ты однажды выебал серафима, а не свою драгоценную жёнушку. — Жду не дождусь, когда у тебя рожа треснет постоянно улыбаться. То-то будет кровища. — Ты обо мне слишком предвзятого мнения, свет моих очей, — развёл руками Аластор. — Если хорошенько подумать, я — идеальная компания для твоей белокурой корзиночки. Гораздо лучше, чем воинствующая плоскодонка и шестирукая шлюха. Со временем я мог бы показать ей реальность, научить должной жестокости и сделать превосходную наследницу престола… — Как ты задрал, — перебил Люцифер, осушив уже восьмую бутылку виски за день; швырнуть её мимо этой оленьей морды смог бы разве что Иисус. — Ты идёшь к намеченной цели любыми путями, кроме самого прямого. Ты ходишь по охуенно кривым дорогам, но в конце любой из них тебя всё равно буду ждать я. Думаешь, я первый раз вижу таких выскочек? Да вас словно на конвейере штампуют, ублюдков, по тысяче в год, сил уже никаких нет… — …а ещё я точно её не отымею, — безмятежно продолжал радио-демон поверх чужого воспалённого монолога. — Тут тебе бояться нечего. К большому разочарованию, копия явно не лучше оригиналов. Разумеется, однажды найдётся любитель и на эту умилительную простоту… — Слишком много реплик о ебле в минуту для асексуала, не находишь? — Гибкость — ключ от всех девяти кругов, — легко парировал Аластор. — Порой мне не нравится её манипулятивная составляющая, но что поделать? Уже в моё время смертные расставили все возможные рычаги под свои континенты. Давят и давят, позабыв о чистом, прозрачном удовольствии без какого-либо коварного плана на сто шагов вперёд. Тебе знакома эта песчинка в мозгу, отравляющая любое наслаждение своей паранойей? Когда ты натягиваешь свою дорогую Лилит, ты точно уверен в её бескорыстном оргазме? Знаешь ли, после стольких лет брака умение симулировать выходит на запредельные уровни мастерства… — Вали отсюда, — резко отрезал Люцифер, впрочем, не надеясь на подчинение; власти в его хриплом голосе сегодня явно не хватало. — Просто возьми и исчезни. Ты же, сука, так не хочешь драться — вот и не нарывайся. — Может, я нарвусь на что-нибудь другое? Энджел Даст мог бы гордиться без оглядки, во всю свою пушистую грудь. Начали с убыточного отеля — кончили пестреющими намёками с близкой дистанции. С очень близкой дистанции, если быть точным. Какие-то жалкие сантиметры. Почти ничто. — Что ж, тогда вот тебе план с шагами, оленья шкура, — Магне знает про гибкость не понаслышке; переобуваться, не сбавляя стремительного темпа — это у него в крови. — Он начинается с моего ствола и твоего языка без костей. — Где ты видел язык с костями, мой сладкий кэндимен? — фальшиво изумился Аластор, но на колени всё-таки встал. Не ради манипулирования. Исключительно ради удовольствия. Наверное. — Поверь, есть такие грешники. В принципе, интересные ощущения, но на любителя. — Алкоголь тебе к лицу, — не к месту замечает радио-демон. — То есть, к организму. Интересно, твоя задница потребляет его так же охотно, как рот? — Ты удивишься, сволочь. И убери, пожалуйста, свои зубы. Мне больше нравится видеть тебя раздетым. Демон понимающе хмыкает, но сосать не прекращает. Отсутствие улыбки никогда не лишало его уверенности в собственном превосходстве.