187

День 31       Он просыпается среди ночи от ощущения тонких пальцев, легко и осторожно поглаживающих его волосы.       Он делает вид, что продолжает спать, пока на самом деле снова не засыпает, и когда утро сменяет ночь, не может понять, во сне это было, или наяву.

День 32       Тодд, в основном, держит дистанцию, но его глаза неотрывно следуют за Джесси, когда они вдвоем находятся в лаборатории. Джесси чувствует себя так, будто его сканируют, и это заставляет внутренности леденеть, хотя сам Тодд выглядит по обыкновению спокойным.       Этот внимательный и одновременно отрешенный взгляд пугает в нем больше, чем явная угроза. Глаза большинства людей, так или иначе, что-либо выражают. Но только не в случае с Тоддом. В его взгляде — непостижимая пустота. В его жестокости нет злобы. Джесси догадывается, что Тодд вряд ли испытывает какое-то больное удовольствие от всего, что делает с ним. Вряд ли он вообще способен испытывать удовольствие. И прочие, обычные для человека эмоции.       Это опасно. Когда Тодд так наблюдает за ним, Джесси понятия не имеет, что у него в голове. Что он задумал и что предпримет дальше. Не может представить, чего от него ожидать.       Возможно, Тодд тоже опасается его. В конце концов, Джесси попытался на него напасть, и до сих пор кипит физически ощутимой ненавистью. Но, в тот момент, Тодд не казался испуганным, и с легкостью мог его просто вырубить. Действительно ли настороженность заставляет его проявлять подобную бдительность?       Возможно, ему просто скучно. Теперь он не слишком вовлечен в процесс, не сосредоточен на измерениях и не озабочен улучшением результатов варки — Джесси делает эту работу за него. Возможно, действия подневольного напарника — единственное, что способно сейчас представлять интерес и привлекать внимание Тодда в ходе длительного рутинного рабочего цикла.       Или…       Или, он пытается что-то разглядеть. Что-то, что есть в Джесси, но никогда не было у него.       От этих мыслей по позвоночнику Джесси проходит дрожь.       У него такое чувство, что Тодд хочет вырвать это из него, что бы это ни было.

День 33       — Джесси, — хриплый шепот раздается прямо над его ухом.       Джесси игнорирует его.       — Джесси.       Он плотнее зажмуривает и без того закрытые глаза.       — Джесси!       — Что? — орет Джесси, рывком садясь на матрасе.       Его голос эхом отражается от стен пустой камеры и растворяется в темноте ночи.

День 34       Кто-то стягивает брезент с решетки. Джесси медленно поднимает глаза, видит силуэт Тодда на фоне голубого неба и равнодушно отводит взгляд в сторону.       — Здоров, Джесс, — бодро приветствует его Тодд, присев рядом с решеткой и вглядываясь вниз. День клонится к вечеру, свет уже тусклый и Джесси практически теряется среди наполняющих яму теней, — Не вставай. Я просто хотел проверить, как у тебя дела.       Ответом ему служит тишина.       — Ты должен сказать, как дела, если не хочешь, чтобы я спустился и сам посмотрел.       — … нормально, — голос едва слышен.       — Есть хочешь?       — Нет.       Тодд кивает, как будто ожидал этого ответа.       — О’кей — говорит он, поднимаясь на ноги, — Зови, если тебе что-нибудь понадобится. Я тут, рядом, машину чиню.       Он ждет, надеясь, что Джесси еще что-то скажет. Проходит почти минута и когда из ямы не доносится ни звука, он снова накрывает решетку брезентом.

День 35       Где-то на территории комплекса есть двигатель, возможно от кондиционера, генератора или чего-то еще, что регулярно включают. Когда это происходит, раздается громкое, гудящее рычание: рррр-рррр-рррр. Глубокий басовый звук пульсирует в воздухе, проникает сквозь землю и бетон, отдаваясь в его костях.       Что-то в этом звуке привлекает Джесси. Что-то привычное, знакомое. Такие же звуки он тысячу раз слышал раньше, в прошлой жизни. А на дне этой ямы гудение кажется похожим на сердцебиение, которое младенец чувствует в утробе матери.       Джесси сворачивается калачиком на полу и вслушивается в пульсирующий электрический гул, прижимая ухо к холодному бетону. Двигатель работает некоторое время, затем останавливается. Примерно через час все повторяется снова. Пятнадцать или двадцать минут — остановка. Мысленно Джесси наполняет промежутки тишины собственным белым шумом, медитативным или экспансивным, на фоне статического онемения.       Часы идут и когда дневной свет, проникающий снаружи в камеру, постепенно угасает, Джесси понимает, что к пульсации двигателя добавился еще один звук. Он может слышать его только, когда пытается не думать о нем. Женский голос. Кажется, она поет, но это не совсем песня. Скорее бессвязный мотив, дрейфующий, переплетающийся со вздохами.       Он чувствует, как ее щека прижимается к его груди, как кончики пальцев рассеянно скользят по его ребрам. Мелодия колеблется в воздухе и ему немного щекотно, когда ее вибрирующее горло касается его кожи. Он улыбается впервые за долгое время.       Так Андреа пела ему колыбельную.