Кошмар

      Что вы знаете о клыкастых тварях? Они сильные страшные и всегда прогрызают себе путь ценой чужих глоток. К такой и подступиться страшно, не то, чтобы попытаться приручить.       Но что вы знаете о страхе? Думаете, что тварь бесстрашна, стоит ей только разинуть пасть, обнажить клыки, и враги падут ниц? Ошибаетесь. Слишком наивно и доверчиво.       Страхи есть у всех, даже у таких отбитых тварей, как Брок Рамлоу. Почему тварей? Сложно будет назвать этого человека… человеком? После рек пролитой крови, после продирающего нос и глотку до самого нутра запаха паленой человеческой плоти, криков, мольбах о пощаде, хрусте костей, скрипа песка и гари на зубах. Но тварь умеет бояться. Что же страшит ее больше всего? Собственная шкура? Нет.       Многие годы изувеченное сознание лейтенанта страдает, заключенное в собственном порочном кругу. Для того, кого признали тварью, он слишком страшится ночи и ненавидит ее всеми фибрами своего существа. Ночь — время тварей, скажете вы. Это господство ужаса, бесчеловечности и крови. Все верно, но даже тварь страдает ночью. И чем благоприятнее условия для сна, тем хуже проходит ночь. И порой, хочется променять давящую тишину собственного дома и мягкую удобную кровать, на шум штурмовых винтовок и беспокойный сон в окопе.       Все, лишь бы не видеть ИХ. Лица. Покореженные, разбитые, с вырванными челюстями, вскрытыми черепными коробками, безглазые. Клыкастые, улыбающиеся, желавшие крови того, кто их убил, того, кто не спас. Рамлоу был обычным наемником, солдатом, безупречным бойцом, исполнявшим такую грязь, что отмыться от нее не вышло бы и через столетия. А солдаты всего лишь пешки войны. Каждую ночь он видит лица. Врагов, друзей, жертв. Бывших, будущих. Он видит своих ребят. Матерых бойцов СТРАЙКа, которых воспитывал лично, набивая шишки щенкам, растя из них зубастых волков, послушных ублюдков. Наяву он видит их успехи, падения, неудачи, ранения. Но видит их живыми. Во сне он видит кровь. Кровь заливает лица, раскуроченные грудные клетки, вываливающиеся внутренности, горящие безумием знакомые взгляды. Джека, отличающегося своей обыкновенной холодностью в реальности, с рычащими интонациями: «Ты. Ты убил нас. Командир.» Таузига, мертвенно бледного, с пустыми глазницами. Андерсон, вечно бойкую, сейчас с кровавыми слезами пытающуюся собрать свои внутренности из зияющей дыры в животе.       Их крики, рычащие стоны, мольбы перекрывает он единственный вопль. Он врезается в подкорку. И сколько не пытайся от него избавиться, не поможет и не спасет. Вопль зверя, терзаемого экспериментами, электрошоком, процедурами, грубым обращением и чередой обнулений, загоняя дикость глубоко внутрь. Его глаза горят ненавистью и злобой ко всему живому. Он рычит, бьется, готовый костьми лечь, лишь бы это прекратилось. Смотрит, пронизывает сталью взгляда и едва слышно шепчет, до леденящей пустоты внутри: «Убью». Его металлические когти вспарывают грудную клетку, кровь струится через пальцы, но командир не смеет шелохнуться. «Заслужил, » — шепчет сам себе, криво ухмыляется и просыпается в холодном поту от собственного крика.       Рядом снова эти глаза. Но теплые живые. Мужчина дергается, когда металлическая рука пытается прижать его к постели, успокоить. — Тише, командир. Их нет. Здесь только я, — голос Солдата тревожный. Все это они проходят вместе не первую ночь. Рамлоу шарахается, смотрит дико, и лишь спустя мгновение осознает, что все позади. И больше зверь не посмотрит на него так. До следующей ночи.