И нет лекарства от любви

      Их первое мирное взаимодействие происходит летом 1993 года на матче по квиддичу. Шли вторые сутки игры звезд против квоффельеров, на которую Диана с огромным трудом отпрашивается у матери, готовая в любой момент просто сбежать через окно в случае отказа. Сейчас же, пробираясь сквозь узкие ряды с огромным попкорном в одной руке и ладонью брата в другой, она начинает жалеть, что не сбежала. Проще было получить нагоняй, чем таскаться по стадиону с младшим братишкой, который почему-то решил разделить увлечение сестры квиддичем. Но история, как известно, не знает сослагательного наклонения. Один билет в ложе и душевное спокойствие сменились двумя измятыми билетами на трибуны и нагрузку в виде присмотра за еще одним существом. Арбенина, никогда не любившая ответственность, вторые сутки ходила чернее тучи, и даже постоянно мельтешащие в небе розовые мантии и хороший матч не могли её развеселить.       Пытаясь не задеть ничьи ноги и не уронить попкорн, за который она цеплялась как утопающий за соломинку, Диана сверяла номера сидений с указанными на билетах.       — Нашел! — Антон улыбнулся во все тридцать два и уселся на место, соответствующее количеству зубов.       На всякий случай еще раз перепроверив билеты, Диана села рядом на тридцать первое и удобно расположила на коленях попкорн. Матч уже второй день был в самом разгаре, но зрителям была необходима передышка в виде сна, поэтому стадион пустел кусочками. Два кресла рядом с Арбениной были свободны. Взглянув в сторону брата и увидев там совершенно незнакомых людей, которых вчера там не было, она вздернула бровь. Прикинув в голове возможность того, что прежние соседи слева тоже могли обменять билеты в связи с некомфортным положением или какими-то срочными делами, она покосилась вдоль рядов в поисках счастливчиков, которые усадят мягкое место рядом с ней. В их сторону никто не шел. Выкинув мысли из головы, она с интересом начала следить за матчем.       Идиллия прервалась через два часа. Вконец удостоверившись в том, что Ловцы у обеих команд никчемные, Диана заскучала. Она никогда не любила затяжные матчи, и эта нелюбовь перекликалась с чертами характера. Ей нужно было получать все и сразу, резко, наотмашь, ей хотелось зрелищ и мгновенного результата, а не прозябания сутками на трибунах. Она была собственницей. Её преследовало дикое желание вызвать свою метлу взмахом палочки, тут же оседлать её и пуститься вслед за снитчем, принимая на себя все внимание и любовь публики.       Именно в этот момент терзаний её пару раз дернули за рукав.       — Диан, мне нужно в туалет, — брат кинул на неё виноватый взгляд исподлобья.       Видимо, он хотел этого уже какое-то время, но терпеливо ожидал подходящего настроения сестры. Уловив вспышку скуки, он счел это безопасным временем для признания.       Арбенина тяжело вздохнула и закатила глаза, но лишь для вида, ведь и сама была не прочь размять ноги. Поднимаясь с кресла, она напоследок окинула взглядом стадион, где не происходило ничего интересного, и поставила попкорн на свое место, протягивая руку брату.       — Пойдем.       К моменту когда они возвращались назад после задержки в палатке с сувенирами, так ничего и не купив, обнаружилось, что соседние кресла были заняты.       Прищурившись и поправив пальцем очки, Диана пыталась рассмотреть новых соседей, но упорно видела лишь две макушки: темную и светлую. В очередной раз прокляв свое плохое зрение, она выругалась под нос.       А потом выругалась еще раз. Громко.       — Блять, ну вас еще здесь не хватало для полного счастья, — в ответ на неё снизу вверх удивленно воззрились две пары глаз.       Жукова недовольно прицыкнула и отвела взгляд, тоже выругавшись себе под нос и пытаясь сосредоточиться на игре. А вот Сурганова смотрела прямо и открыто, с каким-то присущем ребенку любопытством, будто пыталась вобрать в себя ответ на еще не заданный вопрос. Диана зависла, силясь понять, с какого это перепугу на неё вылупились таким вот… вот так.       — Че ты смотришь? — язвительно спросила Арбенина, даже не задумываясь о том, что сама не отводит взгляд. — Жукова, угомони свой метр с кепкой, она меня раздражает.       И ужасно довольная собой заменила попкорн на сидении своим телом.       — Во имя Мерлина, Арбенина, ты можешь приземлять свое мягкое место осторожнее? — Лена выглянула из-за Светы и в ответ на вопросительный взгляд гаденько так ухмыльнулась. — А то я беспокоюсь, что вся трибуна провалится под весом твоего эго.       — Лучше уж так, чем упасть с метлы, не сумев уместить на ней свою толстую задницу, — фыркнула Диана и запустила руку в попкорн, тут же отправляя жменю в рот.       Во время почти каждой стычки вечных соперниц по квиддичу они не гнушались вспоминать чужие грешки многолетней давности. Полукровка Лена, отродясь не сидевшая на метле, случайно свалилась с неё на самом первом уроке, как только поднялась на расстоянии метра от земли. Арбенина же, с факультетом которой проходили смежные тренировки, имела на удивление хорошую память, которой почему-то предпочитала пользоваться не на занятиях, а перед матчами, напоминая Жуковой, что из неё очень хреновый летчик. К чести Дианы, ей было абсолютно наплевать на чистоту крови, и она никогда не упоминала детали чужого происхождения в спорах с кем-либо.       — По крайней мере, я никогда не забывала пароль от своей спальни.       На первом курсе шляпа некоторое время металась между тем, куда же стоит отправить Диану. Она настойчиво предлагала ей Слизерин, но после промелькнувшей в голове мысли девочки о том, что злым волшебникам не понравится её игра на гитаре, сменила свое решение на Когтевран. Отсюда и растут ноги у всех проблем со входом в спальню. На том же злосчастном первом курсе, из которого исходит львиная доля всех неловких историй, она не смогла ответить на какой-то элементарный заданный вопрос, и дверь не пропустила её внутрь. Растерявшаяся девочка половину ночи блуждала по замку, а вторую половину сидела под картиной, и выходившие утром ученики обнаружили её свернувшейся в клубочек и мирно спящей. В тот же день история о некой одичавшей студентке Когтеврана, которую больше прельщает общество говорящих картин, чем живых людей, облетела весь Хогвартс. Периодически она сталкивалась все с той же сложностью попадания в гостиную, потому что ну откуда ей, черт возьми, знать, куда деваются пропавшие предметы? Ответы про выручай-комнату и «хрен те на рыло, ебучая дверь, это ты мне ответь, может там я найду все свои потерянные вторые носки» не помогали. Отметая от себя периодически всплывающие мысли что, возможно, стоило соглашаться на Слизерин, Диана ругалась, пинала дерево ногой и шла исследовать замок.       — Надеюсь, ты пришла сюда набраться опыта, чтобы не продуть мне следующую игру, — все никак не успокаивалась Диана, разговаривая с набитым ртом и указывая пальцем в сторону мельтешащей на поле точки. — Вот смотри, Жукова, это называется квоффл…       Сурганова, сидевшая между молотом и наковальней, устало вздохнула и откинулась на спинку кресла, скрещивая руки на груди. Похоже, она единственная из присутствующих действительно наблюдала за игрой. Каждая встреча с Арбениной в присутствии Лены заканчивалась затягивающимся обменом любезностями, и не сказать бы, что была особая причина. Диана была Охотником, а Лена Вратарем, но кроме них на поле было еще двенадцать человек, не считая матчей с остальными факультетами. Личная вражда не была такой уж загадкой. Просто на первом курсе после падения Жуковой, Диана, не успевшая умостить свою тощую задницу на метлу, засмеялась первая, и в порыве детского желания показать какая она молодец, сказала что-то дико обидное. А потом очень аккуратно, чтобы не попасть впросак вслед за однокурсницей, залезла тоже, пошатываясь в полете, но крепко держась за древко. Жукова, в отместку за это, подслушав разговор старшекурсников про историю с гостиной, влепила свои пять копеек, авторитетно заявив, что, да, знает она эту девочку, что это Диана Арбенина, и что она боится собственной тени, и что она нелюдимая, и что Дамблдору, вероятнее всего, пришлось отправлять письмо прямиком в джунгли, где её воспитывала стая волков как своего ребенка, потому что другого объяснения тому, что она укусила за палец профессора Флитвика, когда тот подошел к её столу слишком близко, просто не было.       Детские обиды, которые не проходят просто так, перенеслись в квиддич и начали увеличиваться в размерах, обрастая все новыми и новыми историями, пока из этой вот каши взаимных претензий не получился исполинский монстр. А Света, ставшая невольным участником их потасовок в связи с дружбой с Жуковой, с годами перестала обращать внимание и на споры и на едкие фразочки Арбениной, которыми она временами закидывала ни в чем не повинную Свету.       Вот и опять. Угораздило же выкупить билеты именно на места рядом с Арбениной, и это из всего огромного стадиона. Надо было изначально не вестись на уговоры Жуковой и не идти на этот дурацкий матч, будто ей не хватало квиддича в Хогвартсе, мерлинова борода!       Исподтишка вытащив откуда-то из кармана бутылку с налитым туда сливочным пивом и осушив ровно половину в несколько глотков, Света, наконец, начала расслабляться.       — …так что заткнись и верни очки Гарри Поттеру! — буркнула рядом Лена, кажется, на исходе своих сил. Свете эта интонация очень понравилась, потому что обычно означала, что перепалка исчерпывала себя, а темы для претензий заканчивались.       — Только после того, как ты вернешь свою Сурганову, откуда украла. На её рабочее место в Гринготтс! — запыхавшаяся Арбенина снова поправила почему-то не нравившиеся Лене очки на переносице, другой рукой сжимая подлокотник до такой степени, что побелели костяшки пальцев.       Тут Света не выдержала:       — Арбенина, ты задрала уже. Ну, хочешь, я косы отращу, чтобы ты могла за них подергать? — Сурганова мельком взглянула на опешившую Диану, радуясь ровно двум полученным секундам тишины, пока та пыталась осознать намек.       Диана покраснела, а потом побледнела, расслабила руку, которой сжимала подлокотник, а потом набрала полные легкие воздуха и так и замерла. Еще три секунды тишины. Придя в себя, она уже полностью развернула корпус к Свете, и от этого движения попкорн едва ли не съехал с острых коленей вниз, и вцепилась в подлокотник теперь уже двумя руками. Насупилась и очень тихо и очень зло выдохнула той в лицо:       — Уже нос отрастила, с тебя хватит.       Жукова притихла. На её памяти Арбенина никогда не реагировала на подколки так. Лена никогда не понимала этой вот привычки цепляться к Свете, которая не участвовала в их маленькой войне, но сейчас, глядя на Арбенину, которая, мягко говоря, не в себе, начинала понимать. Разумеется, это не станет темой для подколок, потому что касается Светы, которая всегда почему-то защищала Диану за глаза и просила не собачиться с ней. Лена списывала это на миролюбивость подруги, на ту же усталость от их склок, на солнечный удар. А сейчас, похоже, начинала догадываться. Молилась, чтобы ошиблась.       — Ну, уж как ты отрастила чувство собственной значимости, так ни один нос не дотянет, — Жукова незаметно взяла Свету за руку в знак поддержки, потому что она очень комплексовала из-за своего носа. Зато, видимо, шнобель Арбениной ей никак не мешал. Вот же, блять, уродилась падлой, ничего не скажешь.       — Ой, все, Жукова, не интересно. Чувство собственной значимости и беспредельное эго говорят мне, что я заебалась вас слушать, — в знак того, что разговор закончен, она удобно развалилась на сидении, задевая локтем Светку, и продолжила поедать попкорн в тишине.       — Наконец-то заткнулась.       — Блять, Жукова!       Два взгляда скрестились, обе пыхали злобой, а Сурганова лишь закатила глаза, и именно в этот момент на поле стало происходить что-то интересное.       В какой-то момент Загонщик ни с того ни с сего резво совершает мертвую петлю в воздухе, подлетает ближе к трибунам вслед за бладжером и проводит обманку, со свистом ударяя по рассекающему воздух мячу в сторону зрителей. Диана краем глаза замечает мельтешение и возвращает взгляд на стадион, пытаясь понять, откуда крики, а потом с ужасом осознает, что бладжер летит в их сторону. Прямо в неё. Она крепко обхватывает попкорн, и отчего-то замирает, умоляя вселенную, чтобы он не угодил в брата. Распорядители не успевают среагировать, и когда до столкновения остаются считанные секунды, локоть Арбениной что-то — кто-то — толкает.       Сидевшая до этого спокойно Света среагировала молниеносно: она вскакивает с кресла, задевая чужой локоть, вытаскивает черт знает откуда свою палочку и взмахивает ей, бормоча что-то себе под нос. Через мгновение мяч валится камнем вниз, прямо на головы нижних рядов, но Свету это уже мало заботит.       Ошарашенная в край Диана какое-то время наблюдает за его падением, а потом медленно поворачивает голову в сторону Светы, которая невозмутимо плюхается назад, расправляет складки на одежде и выуживает наполовину опустошенную бутылку со сливочным пивом. Отборно матерится, поминая Загонщика, откручивает крышку и допивает все махом, а потом прячет уже пустую бутылку назад, и снова откидывается на сидении, будто бы не она только что спасла человека от несущегося на бешеной скорости мяча.       — Спасибо, — через время мямлит Диана, так и не отрывая от Сургановой взгляда, лишь сильнее прижимая к себе попкорн.       — Отработаешь, — безэмоционально отвечает Света, а потом, после недолгого молчания, в её глазах начинают плясать чертята, и Диана, никогда не видевшая у неё такого взгляда, поначалу не может найти ему объяснение.       А потом резко может.       — Языком, — добавляет она.       И следом закатывается в хохоте, когда сама Диана Арбенина краснеет по самые кончики ушей и тяжело сглатывает, даже не зная, что на это ответить. Чувствуя, как по щекам и шее расползся жар, как горят уши, она по причине, которую потом сама не сможет себе объяснить, оборачивается к брату, который все это время сидел тихо.       Антон хмурится, ничего не понимая, потом вскидывает брови, и опять хмурится, склоняя голову к плечу.       — Если ты расскажешь о чем-нибудь из этого матери, то я тебя нахрен убью, — шипит она, и Антон явно понимает: не врет.       — А если серьезно, — перестав смеяться, Сурганова нагло запускает руку в чужой попкорн, который уже несколько часов Диане как третья нога, и который она уже не осиливает, и этот жест вызывает восхищение. — То просто, блять, заткнитесь уже обе. Заебало, ну.       Арбенина была то ли поражена, то ли повержена, то ли очарована, а, может, все вместе, но послушно затыкается на весь оставшийся день, изредка комментируя происходящее на поле и еще реже влезая в разговоры Лены и Светы, потому что за неё это уже делал брат, буквально обожествляя спасительницу сестры. Света, на удивление, хорошо ладила с детьми. Диана постоянно косилась на неё, немного обижаясь, что её обделяли вниманием, не то, что Антона, но свои глупые обиды высказывать не имела права, хотя бы потому, что еще пару часов назад они были врагами, и её скука и одиночество никого не касаются.       Они уходят первыми ближе к ночи, объявив, что матч дерьмо и лучше они погуляют по Хогсмиду, как только перепродадут билеты, говорят на прощание друг другу пару фраз, и когда Света перегибается через Диану, чтобы обнять Антона, к которому успела привязаться, Арбенина, забывшись, закрывает глаза и медленно вдыхает чужой запах.       Блять, как же вкусно она пахнет.       Щелкнув мальчика по носу, Светка разгибается, и какое-то время смотрит на Диану тем же взглядом, что и днем, а потом лучезарно улыбается, и у Дианы внутри все немеет.       — До нового учебного года.       Жукова молчит, не прощаясь из принципа, а Арбенина раскрывает рот, но её хватает лишь на то, чтобы молча помахать им рукой.       Когда Света уходит в закат, в груди у Дианы что-то переворачивается, и она еще долго не отрывает взгляд от поворота к выходу.       Образ матерившейся Сургановой, спасающей её от бладжера и потом запивающей инцидент пивом, надолго останется в её памяти и будет преследовать ночами, будто эта сцена не то чтобы накрепко въелась в подкорке, а прожгла там путь насквозь, вниз, и запечатлелась в самом сердце.