Твой последний шазам

Никита — Ну, что? — Только вошел, — я устало кинул сумку на кровать. — Отлично, тогда давай, подваливай. За три с половиной часа, пока я ехал из деревни от бабушки Гали, Трифонов успел позвонить раз пять и каждый раз спрашивал: «Ну что?». Ему не терпелось поговорить со мной о чём-то важном, но объяснять, в чём дело, отказывался наотрез. — Но, Тиф, я три часа пёр на себе долбанный рюкзак с банками. Скажи так, а вечером зайду. — Не. Я по телефону не умею, — в приглушенном, с ярко выраженной хрипотцой голосе послышалось разочарование. — Ладно, отдыхай. Он всегда умел произносить обычные слова с такой интонацией, что они приобретали особый смысл. Вот и теперь его «отдыхай» прозвучало как-то унизительно, словно я безвольный слабак. Зная Трифонова, я терялся в догадках. Вокруг него постоянно что-нибудь происходило. Тиф не то, чтобы специально влезал в истории, просто истории сами собой притягивались к нему. Удивить меня могло разве что ограбление банка или взятие заложников. И то лишь оттого, что это противоречило его жизненным принципам. — Давай лучше ты ко мне? Моих нет. Соломин с бабушкой через три дня возвращаются. А отец с женой только в августе. — Можно и так, — согласился он. — Но в шесть футбол. Мы не виделись около двух недель с тех пор, как я раскидал документы по разным вузам и, не особо рассчитывая поступить на бюджет, свалил из города. Мама сразу объявила, что учиться я буду в любом случае, а папа её поддержал. Они хоть и были в разводе, но продолжали общаться, как старые друзья. И в том, что касалось меня, почти всегда были заодно. Как ни странно, результаты ЕГЭ у меня оказались вполне приличные, а вузы я выбирал без претензии на крутость. Мама хотела сделать из меня экономиста, но я решил, что лучше стану каким-нибудь менеджером, и за своё ближайшее будущее особо не волновался. Рюкзак с банками решил не разбирать. Оставил на кухне. Пусть бабушка сама, когда приедет, возится. Все три часа, пока тащил его, проклинал эти банки и недоумевал, какой смысл в этом доисторическом закатывании банок и обмене ими. Одна бабушка летом мариновала огурцы, другая — по осени делала компоты, и они отправляли их друг другу, словно дары дружественных государств. В квартире стояла невыносимая жара и духота. Я распахнул окна во всех трёх комнатах, и сразу на восьмой этаж ворвался суетливый шум улицы, дороги и не особо свежий, но лёгкий ветерок. Я был рад, что вернулся. Я вообще в последнее время слишком многому был рад. Школа осталась позади, а других проблем ещё не образовалось. Едва успел принять душ, как заявился Трифонов в традиционных камуфляжных штанах и футболке без рукавов из-под которой, изгибаясь, выглядывала голова большого чёрного дракона. С порога двинул кулаком в плечо и, резко отпихнув, оглядел с головы до ног. — Какой-то вид у тебя, — он поморщился. — Чересчур довольный. Ему я тоже был страшно рад. Кто бы мог подумать, что за пару недель успею так соскучиться по этой небрежной ухмылке и скрипучему голосу. Тиф поднес свой локоть к моему, сравнивая цвет кожи: — И загорел как чёрт. — Целый день на улице, — оправдываясь сказал я. — Котлеты хочешь? Мне с собой кастрюлю дали. — Котлеты? Тащи. Мы прошли в нашу с Дятлом комнату, и я достал из ужасной тряпичной сумки алюминиевую кастрюльку с котлетами. Бабушка Галя очень переживала, что целых три дня кормить меня будет некому. — Греть нужно? — спросил я без особой охоты. — Какое греть? Жара на улице, — Трифонов схватил верхнюю котлету, откусил и уселся на кровати Дятла. — Короче. Поедешь с нами завалы разгребать? У Криворотовского отца знакомый по даче про нас спрашивал. Сказал, видел по осени, как мы сарай расфигачили… Он засмеялся с набитым ртом. Я тоже вспомнил, как ездили к Лёхе Криворотову на дачу, ломать старый сарай. Начиналось всё хорошо, но закончилось полным беспределом. Раздолбали его в щепки, зато за два дня управились. — Короче у этого мужика то ли лагерь старый, то ли пансионат, я толком не понял, и там всё перестраивать собираются. Старые дома сносят. Нужно весь этот мусор строительный убрать, — говорил Трифонов быстро, азартно, глаза горели, и про котлету он временно забыл. — Если за три недели управимся, тысяч сто заплатит. Прикинь? Мигрантов брать не хочет, а бригаду нанимать — дорого. Я сначала думал, мы с Криворотовым вдвоем осилим, но оказалось, работы дофига и нужно ещё людей брать. Минимум четверо. Ну, что? Как тебе? Деньги на четверых поделим. Всё лучше, чем курьером. Я же теперь без мотика. Как придурок на метро катаюсь. А в этом лагере лес, свежий воздух, свобода… И никто над нами стоять не будет. Не, там сторож живет, но он к нам не полезет. Так Криворотов сказал. — А кто четвертый? — Значит, согласен? — Тифон откусил котлету. — Зашибись. С четвертым неясно. Как дело до дела — никого не найдешь. Есть у меня один чел на примете. Помнишь Артёма? С которым я в больнице последний раз лежал? За прошедший учебный год Тифон успел побывать в больнице дважды. Один раз после пожара на недостроенной высотке, где я тоже был: просто повезло, что все остались живы, потому что история вышла реально стрёмная. А во второй раз тупо разбился на мотике. Он там особо и не виноват был. В него джигит на Яндекс-такси въехал. Нет, конечно, Тиф очень тупо поступил, что вообще сел на мотик, зима же, но он всегда такой — всё ни по чём. Решил — недалеко. Торопился. Вот и переломался. Не смертельно, но весь март в больнице провалялся. — Который из них? К которому девчонка с красными волосами ходила? Суицидник? Или тот выпендрежник, что с тобой на щелбаны спорил, кто из вас больше воды за раз выпьет и не блеванет? И ты со своими переломами заколебался в сортир ползать? — Ага, он самый, — Тифон заржал. — Но щелбаны я ему знатные потом закатал. На самом деле, арбайтен — это вообще не его тема, потому что на жизнь ему точно хватает, но он фанат всякого движа. Договорились на завтра. Встретимся, обсудим. Не хотел бы — сразу отказался. — Я точно поеду, — я тоже взял котлету. — Моя мама мечтала на подработку меня отправить. В воспитательных целях. А когда ехать? — В четверг, — он вытер руку о штаны. — Лёха со своей дачи в среду приезжает. Это вроде недалеко. Подмосковье. Километров сорок и станция рядом. — Идеально, — обрадовался я. — Бабушка с Соломиным тоже в среду вернутся, так что свалю с чистой совестью. А потом Тиф попросил включить телек, потому что там начинался футбол. Я наделал попкорна в микроволновке, и мы ели его и смотрели "Спартак — Зенит" . Лучше бы пива выпили, но Трифонов не пил ничего крепче кефира, поэтому я тоже не стал. Он считал, что раз отец его алкоголик, то и у него самого дурная наследственность. Что, в общем-то, для всех было хорошо. Тиф и по-трезвому покладистым нравом не отличался, а когда пил, превращался в вагон динамита, готового рвануть в любую секунду. На самом деле, тема с его отцом была мутная, и тот алкоголик, которого он долгое время считал своим отцом, являлся ему просто отчимом, но Тиф этого не знал. Догадывался, конечно, но наверняка не знал. А я знал и помалкивал, потому что клятвенно обещал Ярику Ярову — ещё одному нашему однокласснику, замешанному в этом деле, что без его разрешения ничего не скажу. Просто Ярик сначала сам мне про это рассказал, а на следующий день уже передумал. Игра была скучной, весь первый тайм по нулям и я, утомленный дорогой, задремал, а проснулся — Трифонов собирался домой. Я предложил ему остаться, но он не захотел. — А что Зоя? Она где? — весь вечер я держался, а тут напоследок не выдержал. — На даче своей, где же ещё. Типа матери с ребенком помогает, — Тифон недовольно передернул плечами. — В прошлом году я к ней чуть ли не каждый день туда мотался, а теперь без мотика только в выходные получается. Так уйду, и не заметит. Чтобы попасть в своё МЧС, осенью Тиф собирался в армию. — Тебе же только в октябре. Ещё два месяца. — Дело не в этом. Сама завела меня, а теперь такая: «Хватит нависать». А как я нависаю? Что хочу её видеть? Что меня бесит, когда я не знаю, с кем она там тусит? Помнишь её дачного кренделя? Вот, честно, закопаю урода. От этой темы Трифонов распалился в пол-оборота. Когда ещё они с Зоей не встречались, он и так без конца контролировал каждый её шаг, а после того, как всё закрутилось, стал невыносимым. Даже на нас с Лёхой злился, если долго разговаривали с ней, на маму её злился, которая приезжала в Москву с дачи в лучшем случае раз в месяц, на школу злился, на экзамены, на кино и книги, на всё-всё, что отвлекало её мысли и внимание от него. — Ну вот что ей в Москве в такую жару делать, сам подумай? — сказал я, и он посмотрел на меня, как на дебила. — Представь тебя мать напрягла помогать, ты бы её послал? — Давай, до завтра, — он пожал мне руку и вышел. В Зою я был влюблен с того самого момента, как только увидел на школьной линейке Первого сентября. В короткой расклешенной юбке, на высоченных каблуках, с копной небрежно забранных наверх вьющихся рыжих волос, она показалась мне богиней. Я очень хотел, мечтал быть с ней и даже получил скромный шанс, однако затмить в её глазах Трифонова, мог, наверное, кто-то не менее крутой, чем он. А я крутым не был. С Зоей мы переписывались, но редко. Не так, как раньше. В основном я смотрел её фотки в Инстаграме: Зоя собирает клубнику, Зоя поймала ежа, Зоя с годовалой сестрой Соней, букет из ромашек, закат розовый, закат голубой, Зоины волосы горят огнем в рассеянном свете солнечных лучей, Зоя в соломенной шляпе и тёмных очках, Зоя с друзьями на великах, Зоин зрачок, Зоя в легинсах фоткает себя в огромном старом зеркале. Всё как у всех. Но её фотографии, даже незамысловатые пейзажи, я мог разглядывать часами, невольно представляя, будто нахожусь там с ней. Наверное, я всё ещё её любил. Артём жил в Измайлово. Недалеко от метро. Район у них был поприятнее, чем наш. Зеленый и не такой пыльный. Приехали мы за десять минут до встречи, но Трифонов забыл, как идти, поэтому плутали по дворам около получаса. Всё это время я просил его позвонить, но он лишь недовольно фыркал «уже почти пришли» и «сам найду». В конечном счёте, я просто сел на бордюр и сказал, что не пойду, пока он не узнает точный адрес. Они встретили нас около подъезда. Артём, его девчонка и друг. Стояли возле лавочки, поджидали, а завидев, стали прикалываться над тем, что мы заблудились «в трёх соснах». Артём был старше и весь из себя красавчик: с косой чёрной чёлкой, голубоглазый, высокий, в широкой черной майке-алкоголичке и капри с накладными карманами. На шее — цепочка, в нижней губе пирсинг, на большом пальце толстое серебристое кольцо. Предплечье правой руки, наподобие браслетов, охватывали две татуированные полосы. Я его ещё по больнице помнил. Держался он дружелюбно, но откровенно заносчиво. И, если бы не Тиф, я бы напрягся, однако тот сразу предупредил: «Артём языкастый и заводной, но не бери в голову. Он нормальный чел». А Трифонов редко о ком говорил «нормальный». А вот его девушка со странным именем — Вита, в коротком голубом платьице на пуговицах и белых скетчерсах, с пугливой скромностью прижимавшаяся к нему, показалась мне чересчур застенчивой и мелкой. Класс девятый от силы. Познакомив нас, Трифонов поинтересовался, как у неё дела в школе, и она так засмущалась, что он и сам смутился. Но всё время, пока мы там стояли, Артём бесконечно целовал её и не выпускал из рук, то ли боясь, что растает, то ли хвастаясь перед нами, что она «его». Второй же парень, Макс, отчего-то понравился мне сразу. Внимания он к себе особо не привлекал, и выглядел обычным пацаном: немного обросшим, рыжеватым, в длинных шортах и футболке, спокойный, мягкий, без пафоса. Разговаривал мало, тихо и по делу, а услышав про лагерь, сразу сказал, что тема прикольная. — Что скажешь? — Артём посмотрел на Виту. Но Трифонов даже не дал ей и рта раскрыть: — Сдурел? Там для девок ничего не приспособлено. Лес, комары и сортир на улице. — Ну тогда я — пас, — Артём обхватил Виту сзади и упёрся подбородком ей в макушку. — Мне ребенка оставить не с кем. Вон, Котика берите. Ему полазить и попрыгать только в кайф. Макс растянул улыбочку и согласно кивнул. Так я понял, что Котик — это он. — А как добираться? — На своих. Хозяин сказал, что не сможет забрать, — ответил Тифон. — У тебя есть хозяин? — насмешливо удивился Артём. — Хозяин лагеря, дебил. — Сколько нас будет? — поинтересовался Макс. — С тобой четверо. Мы с Никитосом и Лёха Криворотов ещё. Помнишь его? Макс не ответил, но рассмеялся, и стало ясно, что помнит. Рассеянно слушая их болтовню, я бессмысленно глазел по сторонам и девчонку с красными волосами приметил издалека. Лица ещё различить не успел, а уже стопудово знал, кто это. Её звали Тоня. Мы с ней в больнице познакомились, когда я к Тифу приезжал. Невысокая, но ладная и быстрая, будто вся на заведенной пружине. И лицо хорошее, располагающее. Шла она решительно, по-деловому, в наушниках, ковыряясь на ходу в телефоне. Я с интересом оценил её загорелые голые ноги в кедах, короткие джинсовые шорты, и уже собирался окликнуть, как она сама свернула к нашему подъезду и, подняв голову, молча остановилась. Разговоры прекратились. Все также молча уставились на неё. — Привет, — сказала она. — Привет, — в один голос откликнулись мы с Артёмом. — Этот так и не появлялся? — Неа. — Звонит хоть? Глаза у неё были зеленые. — Зачем? Мы ему что родители? — Ясно, — Тоня помялась, собираясь сказать что-то ещё. Все ждали. — Слушай, Артём, мне срочно нужен парень. Артём недоверчиво вскинул одну бровь: — Вот это поворот. Всего один? — Не меньше одного. — Прости, но я уже занят, — он стиснул Виту так, что та ойкнула. — А этих, хоть всех троих забирай. Сегодня акция. Три по цене одного.  — Мне на время. Просто помощь нужна, — Тоня покосилась на меня. — А что делать-то? — подключился Тифон. — С мамой поговорить, чтобы она меня из дома уехать отпустила. К Амелину. — Ну нет, — Трифонов достал сигареты и прикурил. — Если что перенести или в лоб кому дать — зови, а с мамами…это вообще не моё. — Никита, — Тоня вдруг резко развернулась мне, — ты идеально подходишь. Пожалуйста, поговори с моей мамой. Делать вообще ничего не придется. Просто прийти и сказать, что поедешь со мной. Ехать совсем не нужно, только сказать. Иначе они меня опять в розыск объявят. — О, точно, Никитос идеальная кандидатура, — Трифонов хлопнул меня по спине так, что я закашлялся. — Моя мама его обожает. — Идём?! На метро до моего дома отсюда десять минут, — Тоня смотрела прямо в глаза, как если бы хотела меня в себя влюбить, но когда она говорила с Артёмом, а потом с Тифоном, то и на них смотрела так же. Это была очень странная и волнующая манера. И я может согласился бы, если не услышал сдавленные смешки за спиной. Оглянулся, и парни загоготали в голос. — Давай завтра, — сказал я, как можно небрежнее. — К разговору с мамой нужно подготовиться. — Точно? — она прищурилась. — Обещаю. — Спасибо. Я пришлю тебе адрес. Родители приходят около восьми. Сможешь? Я вспомнил, что завтра вечером как раз возвращаются бабушка с Дятлом и я, пожалуй, буду счастлив свалить на часок из дома. — Да, конечно. Тоня попрощалась со всеми и ушла. Какое-то время мы все провожали её спину взглядом, после чего Артём ткнул «зависшего» Макса в плечо: — Что, Котик, ничё так шортики? — Может, я с мамой поговорю? — задумчиво сказал Макс. — Нет уж, — торопливо ответил я и, с плохо скрываемой гордостью, добавил. — Она сама меня выбрала. — Да ты особо губы не раскатывай, — одёрнул меня Артём. — У неё с суицидником больная зависимость. — В смысле? — Ну любовь такая, что до смерти, — он громко рассмеялся и снова стиснул свою подругу. — Вот, как у нас с Витей. — Ребят, — в первый раз за всё время подала она голос. — Мы на концерт опоздаем. С Трифоновым я познакомился чуть меньше года назад, но за это время он успел настолько прочно обосноваться в моей жизни, что иногда казалось, будто присутствовал в ней всегда. Вместе с его появлением всё очень сильно изменилось. Особенно я сам. До него вокруг меня царил сплошной хаос и неразбериха: у мамы родилась Алёнка, и они с Игорем отправили меня жить к отцу, с бабушкой, его новой женой Аллочкой и её сыном, Ваней, которого я на тот момент терпеть не мог. В голове у меня всё перемешалось, а в душе царил полный раздрай. Я болтался одинокий, неприкаянный и никому не нужный. У меня не было никаких особых привязанностей или амбиций. Просто бестолково маялся, не зная, чем заняться и куда приткнуться, чтобы, наконец, всё успокоилось. Трифонов же был надёжный и цельный, не без своих заморочек, конечно, но его уверенность и твёрдость притягивали всех без исключения, и я вцепился в них с отчаянием утопающего. Ни с кем и никогда я не чувствовал себя так спокойно, как с ним. Мы купили по дороге здоровущий арбуз и отправились к нему домой. Но как только вошли во двор, Тифон вдруг остановился и, отрывисто бросив: «идём к тебе», торопливо почесал в другую сторону. Я припустил следом. — Что случилось? — Мужика у подъезда видел? Я обернулся. У подъезда стоял довольно приличного вида мужчина лет сорока в яркой гавайской рубашке с попугаями. — Ну. — По мою душу. Раз пятый приходит. — Зачем? — Без понятия. — Чего тогда нычешься? — А то, что у меня с такими типами дел никаких быть не может. Мать про него ничего не знает, Зойка тоже, а остальное побоку. Не нужны мне сейчас напряги. — Может, он с хорошим пришёл? — Хорошим? — Тифон хрипло рассмеялся. — Издеваешься? К тебе кто-нибудь приходил с хорошим? — Может, у тебя какой-нибудь родственник миллионер откинулся, и этот чувак пришёл наследство тебе предложить? — Ага. Сто раз. Если честно, даже знать не хочу, что за тема. — Накосячил? — Специально не косячил, а там кто его знает? У Тифона была удивительная способность в любой, даже самой мелкой ситуации, попадать в какую-нибудь историю. Иногда эти истории заканчивались благополучно, как, например, с катанием в метро, когда мы вместо того, чтобы выйти на конечной, остались в пустом вагоне. Лёха заверил, что поезд просто описывает круг и выезжает на противоположной платформе, и что они сто раз так делали по приколу. Мы действительно всего лишь проехали через тоннель, как от одной остановки до другой, ничего интересного, но на станции нас запалила тётка-дежурная и пришлось сломя голову мчать от неё и полицейских. Но, так случилось, что на самом верху, перемахнув через турникеты, Трифонов сбил с ног мелкую девчонку с кошачьей переноской. Девчонка упала, кошка выскочила, и вместо того, чтобы уматывать, Тиф кинулся ловить кошку. Полицейские тоже стали ловить кошку. Часа два ловили, пока та с перепугу не шмыгнула в закрывающиеся двери уходящего поезда, куда Трифонов, следом за ней, успел заскочить. В итоге, кошку он таки поймал и вернул хозяйке, все обрадовались и о «злостном нарушении» забыли. Однако гораздо чаще какой-нибудь пустяк, вроде глупого баловства в бутике, тянул за собой дурацкие последствия. В тот день мы отправились в торговый центр с Зоей. Она долго сопротивлялась, зная наперед, чем это обычно заканчивается, но я тогда ещё не знал, поэтому сначала не понял, почему, как только прозвенел звонок с последнего урока, она так быстро рванула в раздевалку, схватила пальто и попыталась незаметно выскочить из школы. Мы решили пойти посмотреть, что делать будет. Дошли до магазинчика с косметикой в торговом центре. Зоя остановилась возле полки с помадой, мы спрятались за стеллажом. Лёха сказал что-то вроде: «Переходим к плану Б» и куда-то исчез, а потом нарисовался уже рядом с Зоей. Она подняла голову и как закатится на весь магазин. Лёхино лицо целиком, даже губы, покрывал густой слой чего-то очень жирного и белого, глаза же по самые брови были вымазаны черной краской. Зрелище смешное и жуткое. Моментально к нам подскочили две продавщицы и принялись зло ругаться на Лёху, а после переключились и на нас. Тифон сказал, что этого придурка мы видим в первый раз. Оскорбившись, Лёха схватил с полки флакончик духов и брызнул ему в лицо. Тиф тоже немедленно вооружился и выпустил в Лёху ответную струю. Продавщицы громко раскричались, одна побежала за охранником, а вторая отбирала у парней флаконы, но те хватали другие и перестреливались ими. Мы смотались за секунду до того, как два здоровых охранника успели поймать нас. Но через два дня к Трифонову заявился управляющий того магазинчика и стал требовать компенсацию за причиненный ущерб. Оказывается, они его на записи камер наблюдения опознали, а в районе почти каждая собака знала, где живет Тифон. Тот, конечно, не дурак, сразу понял, что его разводят. Если бы за такое мы должны были отвечать, то не управляющий к нему пришёл, а полиция. Поэтому сказал, что ущерба никакого не было, так как брызгались они из пробников, которые предназначены для бесплатного использования. Но, видимо, сказал он это не очень вежливо, потому что управляющий обиделся, и потом ещё долго писал какие-то жалобы то в школу, то в полицию. К счастью, на фоне всего остального, происходящего в то время, никому до этого дела не было. — Чего улыбаешься? — Трифонов подозрительно покосился. — Вспомнил, как вы духами брызгались. Он кивнул и задумчиво хмыкнул. — Вот-вот. От чужаков ничего хорошего не жди.