Твой последний шазам

Тоня Я не знала, как всё должно быть на самом деле и как это происходит у других, но судя по всякой восторженной мути, поднимаемой вокруг этой темы, подозревала, что совсем не так. Мы никогда не были по-настоящему расслаблены и свободны. Ни сидя полночи возле моего подъезда и пытаясь надышаться необъяснимым, будоражащим до озноба волнением. Ни в торговом центре, где умирали со смеху, мерея вещи, которые никто из нас не носит. Ни после аттракционов в Парке Горького, когда, снизойдя до Колеса обозрения, я уже не в силах была остановиться, и мы перекатались на всём подряд. И уж точно не было никакой свободы ни в наших поцелуях, ни в закрытых глазах, ни в прикосновениях или нервном переплетении пальцев. Однажды я наткнулась в Интернете на картинку, где собаки, сидя перед захлопнувшейся за хозяином дверью, горестно воют: «Он больше никогда не вернётся», и показала её Амелину. — Это ты, когда спрашиваешь, напишу ли я тебе завтра. — Точно, — засмеялся он. — Я же не знаю, когда ты перестанешь мне писать. Прощаясь и расходясь в разные стороны, мы всегда оглядывались одновременно. Из-за чего он возвращался, и мы снова прощались. Мы могли долго стоять обнявшись и не разговаривать. Просто слушать музыку и быть вместе. Раз, пережидая дождь, проторчали на автобусной остановке полтора часа, не произнеся ни слова и не заметив, что он закончился. Всё вроде бы было хорошо, однако во всех этих так оглушительно обрушившихся на наши головы чувствах постоянно присутствовало нечто тревожное и беспокойное. Словно мы находимся в комнате свиданий по разные стороны решетки, и где-то за спиной громко тикают невидимые часы, со злобной методичностью отмеряя отпущенное нам время. Никиту я ждала к восьми и потихоньку собирала рюкзак, решив, что если с родителями договориться не получится, то всё равно уеду. Папа вечно шутил, что упрямство — моё второе имя, но я предпочитала называть его настойчивостью. На роль своего фиктивного сопровождающего я выбрала Никиту, потому что он казался мне спокойным и самым что ни на есть «приличным парнем». Симпатичный, тёмно-русый, аккуратно стриженый, с ясным, понимающим взглядом и скромной улыбкой. Шмотки на нем были модные, но без выпендрёжа, а разговаривал он охотно и, вместе с тем, сдержано. Обычный ровный парень, без отпечатка излишней правильности или самодовольства, такой, каких все любят и принимают за «своего». В его глазах читались разум и рассудительность, да и сложен он был вполне неплохо, что для моей мамы, отдающей предпочтение физически крепким ребятам, являлось несомненным плюсом. Я отправила ему сообщение днём, часа в три, спросила, не передумал ли. Он заверил, что всё в силе и перед тем, как поедет ко мне, заранее позвонит. Но заранее никто не позвонил и не написал, просто в двадцать пятнадцать по квартире прокатился резкий, требовательный звонок, как всегда звонят чужие, и я со всех ног побежала открывать. Мама, совсем недавно вернувшаяся с работы, в растерянности вышла в коридор: — Кто бы это мог быть? Не раздумывая, я распахнула дверь и застыла в немом изумлении. На пороге стоял незнакомый парень в яркой голубой тенниске и с длинным шрамом поперек левой щеки. — Приветик, — сказал он широко улыбаясь. — Помнишь меня? — Кто там? — мама тут же нарисовалась за спиной. — Тоня, это к тебе? Но я и сама не знала. Парень нашелся раньше. — Добрый вечер, — не переставая улыбаться, вежливо поздоровался он. — Тоня просила подойти сегодня к восьми. — Да, мам, — я всё ещё пребывала в лёгком недоумении, лицо его казалось смутно знакомым. — Это… Это… — Алексей, — тут же представился он, вынимая руки из карманов узких, укороченных по щиколотку светло-голубых джинсов. — Очень приятно, — откликнулась мама и, мгновенно отсканировав его с ног до головы, ушла к себе в комнату. — Короче, Никитос не смог, у него там какие-то траблы. Так что я за него. Что нужно сказать твоей маме? — спешно заговорил парень полушёпотом. — Для начала нужна достоверная версия, откуда я тебя знаю, — я изучающе его оглядела. Лицо смазливое, фигура спортивная, взгляд нахальный. — Ты что, меня не помнишь? — с наигранной обидой он поджал губы. — Я, например, тебя хорошо запомнил. Правда, по волосам в основном. Сейчас все в синий красятся, а у тебя красные. Прям огонь. — На загадки времени нет. Мы встречались? — Не, ну если бы мы встречались, ты бы уж точно меня запомнила, — понизив голос, многозначительно произнес он и сразу рассмеялся: — В больнице тебя видел, когда ты к своему суициднику ходила. Я же Лёха, друг Тифона. Странно, что ты меня не запомнила. Когда я ездила к Амелину в больницу, я вообще плохо кого запомнила. Только Никиту, потому что как-то раз мы оба приехали туда раньше времени и проторчали в больничном холле не меньше часа. — Отлично, — это была замечательная, абсолютно правдивая версия. — Я просто скажу маме, что ты едешь со мной к Амелину, и ты это подтвердишь. Вот и всё. — Окей, — запросто согласился Лёха. — А Амелин это кто? — Тот самый мой друг из больницы. — А…а…а. Суицидник, так бы сразу и сказала. — Вообще-то его зовут Костя. — Мне, если честно, вообще пофиг, хоть Игнат. — Какой ещё Игнат? — Откуда мне знать? Говорю же, без разницы. — Ты готов? — Обижаешь. Я как пионер — всегда готов, — Лёха расправил плечи, растянул свою белозубую улыбочку ещё шире и прямо-таки засиял весь, будто первоклашка на школьном утреннике. — Ма…а…а…м, — позвала я. — Подойди. Дело важное. Мама, успев переодеться в светло-серый домашний костюм, появилась через минуту. — Я слушаю. — Мам, мы с Лёшей завтра к Косте в деревню поедем, хорошо? — Что? — переспросила она, хлопая накрашенными ресницами, будто не расслышала. — Говорю, что мы с Лёшей завтра в деревню поедем. К Косте. — Туда и обратно, — зачем-то вставил Лёха. — Давно не виделись. Повидаться охота. Последнее он, пожалуй, зря добавил, потому что мама сразу же насторожилась и, легонько отстранив меня, распахнула дверь шире. — Да вы проходите, Алексей. Не стесняйтесь, Тоня никогда не может людей нормально принять. — Что вы, спасибо, конечно, но я так… На пять минут забежал, — Лёха сделал шаг назад. — Да, — подхватила я. — Лёше идти нужно. — Пройдите, пожалуйста, — в голосе мамы послышалась твердая настойчивость. — Буквально на пару слов. Нехотя переступив порог, Лёха присел и принялся расшнуровывать полукеды, а когда мама направилась в гостиную и жестом позвала нас следовать за ней, бросил на меня недоуменно-вопросительный взгляд. Но объяснить я ему ничего не могла, потому что сама не понимала, что она задумала. Сдвинув ворох неглаженого белья в сторону, мама усадила нас на большой диван, а сама села в кресло напротив. Сложила руки на коленях и выпрямила спину. Даже в домашнем костюме она выглядела, как на офисных переговорах. — Итак, Алексей, как я понимаю, вы знакомый Тони? — Ага, — Лёха кивнул. — Мы в больнице познакомились, когда этот… Он метнул в мою сторону спасительный взгляд. — В общем, в больнице. Я к своему другу приходил, она к своему… — И теперь вы собираетесь поехать вместе завтра за город? Двести километров от Москвы? Пять часов на электричке. Пять туда и пять обратно? Определенно мама взяла эти цифры с потолка, но возразить я ничего не успела. — Ну да, — запросто согласился Лёха. — Почему бы и нет? Тоня сказала, что вы её одну не отпускаете, вот и попросила меня… Её сопроводить. А мне не сложно. Всё равно делать нечего. — Да? — мама недоверчиво прищурилась. — Это хорошо, а то я уж было подумала, что Тоня привела вас сюда для вида. Лишь бы я её отпустила. — Нет, что вы! — Лёха очень достоверно вытаращил глаза. — Рада, что я ошиблась, — мама откинулась на спинку кресла и переместила руки на подлокотники. — Значит, вы, Алексей, клянётесь мне доставить Тоню обратно домой в целости и сохранности? — Я? Э…, — Лёха заёрзал. — Ну, типа. — Значит, вы клянётесь? — ей ещё не хватало добавить «под присягой». — Мам, — не выдержала я. — Ну ты чего? Мамино лицо сделалось непроницаемым. — А то, что я в первый раз вижу человека, и, отпуская тебя с ним, должна быть уверена, что у него исключительно серьёзные намерения. — Какие ещё намерения? — Лёха аж подскочил на диване. — Самые благородные. — Ну, это само собой. — Вот и хорошо, тогда я, конечно, не возражаю, чтобы вы поехали навестить Костю и передали ему мои соболезнования. Мы с Лёхой одновременно выдохнули. — Только вот ещё, — мама достала из глубокого, напоминающего муфту кармана телефон. — Дайте мне, пожалуйста, ваш номер. Вдруг Тоня свой потеряет или аккумулятор разрядится. У неё постоянно такое. Лёхина шикарная улыбка, которая всё это время ещё как-то держалась, медленно сползла. Его несомненно нужно было спасать, однако жертвовать поездкой к Амелину ради Лёхиного душевного комфорта я не собиралась. Немного помявшись, он всё же продиктовал номер. Я бы на его месте назвала какой-нибудь левый, что он похоже и сделал, потому что когда мама стала на него звонить, ничего не произошло. — Странно, — сказала она очень ровным тоном. — Гудка нет. Давайте-ка лучше вы мне позвоните. Так что ему ничего не оставалось, как достать свой мобильник и набрать её номер. — Ну вот, — она удовлетворённо кивнула, — будем считать, что сделка состоялась. Теперь я понимала, почему по количеству заключённых договоров мама всегда обгоняла папу. Однако на этом экзекуция не закончилась, в довершении ко всему, она взяла и сфотографировала Лёху на телефон. — А это ещё зачем? — чуть ли не закричал он. — На номер ваш поставлю. У меня почти на всех контактах фотографии стоят. И пока она ещё чего-нибудь не надумала, мы быстро выскочили в коридор. В полнейшей тишине Лёха обулся, и я выскользнула за ним на лестничную клетку. — Прости, что так получилось. Обычно она у меня не такая, не знаю, что на неё нашло. Прикалывалась, наверное. — Не хилые такие приколы, — Лёха больше не выглядел обаяшкой. Во всех его манерах с самого начала сквозила наезжалисто-нагловатая пацанская нота, и теперь она зазвучала по полной. — И нафига я вообще Тифона послушал? Блин, что это вообще было? — Извини, — сказала я. — Давай, если вдруг тебе потом тоже понадобится какая-то помощь, я тебе тоже помогу? — Нет уж, как-нибудь сам справлюсь, — недовольно фыркнул он, доставая из кармана пачку сигарет. Мне было очень стыдно, что так вышло. — Тогда ещё раз огромное спасибо, что выручил. Это правда вопрос жизни и смерти. — Так, где и когда встречаемся? — Лёха раздражённо помял пачку пальцами. Глаза у него были синющие и бесстыдные. — В смысле? — В прямом, блин, смысле! Знаешь, какая это подстава с твоей стороны?! Нам с парнями завтра в лагерь ехать. И я это всё замутил. — Я уже извинилась. Когда кто-то начинал на меня давить, то эффект всегда получался обратный. — Да плевать мне на извинения твои. Когда и куда приходить? Его недовольный голос было слышно, наверное, с первого этажа. — Ты на полном серьёзе ехать со мной собираешься? — предположение меня посмешило. Но Лёха вовсе не шутил. — А что мне ещё делать? Мама твоя меня сфоткала. Теперь случись что, кто будет крайний? Правильно — Криворотов. — Это ещё кто? — Я это! — выпалил он мне в лицо. — Ну нафиг, только с этого дела соскочил. — Не нужно никуда ехать, — заверила я. — Короче, я жду, — он требовательно уставился на меня. — Если не скажешь, припрусь завтра к тебе домой в шесть утра. Мы спорили по этому поводу ещё минут пятнадцать, и к концу разговора мне уже казалось, что я знакома с ним всю жизнь. Как оказалось, у Лёхи было несколько подружек, отчаянно воюющих между собой за Лёхино внимание, и этой зимой, одна из них, чтобы досадить ему, написала на него заявление в полицию, обвинив в домогательствах. Обвинения были липовые, и девчонка эта сама потом забрала заявление, но ей было четырнадцать или пятнадцать, и Лёху ещё несколько месяцев песочили в полиции, пугая, что если с его стороны обнаружится ещё какой-либо косяк, то раскручивать будут по полной. Так что он предпочитал по-быстрому скататься со мной в деревню, чем потом париться, что я потеряюсь или на меня нападет маньяк, и моя мама свалит всю ответственность на него. В итоге, мы договорились встретиться в девять утра в метро и вполне по-дружески разошлись. А вернувшись в квартиру, я услышала громкий мамин смех и зашла к родителям в спальню. Папа валялся на кровати, а мама сидела на пуфике перед зеркалом и весело пересказывала ему недавнюю сцену. — Зачем ты так? — мне, в отличие от неё, было совсем не весело. — А затем, — она, смеясь, посмотрела на меня через зеркало, — чтобы впредь не повадно было мать обманывать. Я сразу поняла, что ты его в первый раз видишь, и никакого уговора у вас нет. — Но он-то не виноват. Могла бы потом мне всё высказать. — Ну уж нет. Ты же очень хочешь поехать? Вот и поезжай с ним. Заметила, какой он симпатичный? И даже этот огромный шрам его ничуть не портит. Тем более, ты любишь такое. Мамина подколка, впрочем, как и выходка, мне совсем не понравилась, но объяснять что-либо было бесполезно, ведь не ей предстояло несколько часов ехать с незнакомым человеком и всю дорогу оправдываться за то, что так получилось. И всё-таки лучше пережить общество Лёхи, чем сбежать и потом надолго поссориться с родителями. Второй за год побег они вряд ли бы простили так легко. Запихнув на всякий случай в рюкзак купальник, я написала Насте, что нашла, с кем поехать в деревню, и коварно надеясь, что она сможет отпроситься с работы на пару дней, долго расписывала, какой Лёха красавец. На провокацию Настя, увы, не повелась, но вся взбудоражилась и тут же полезла искать его профили в соцсетях, а когда нашла, поначалу решила, что я специально всё выдумала, чтобы она завидовала. Оказалось, Лёха был весьма популярной личностью и от отсутствия женского внимания совершенно точно не страдал. Полистав следом за ней его фотографии в Инстаграме, я была вынуждена согласиться, что возможно дорога будет и не такой ужасной, как представлялось вначале. Однако около десяти, когда я была в душе, неожиданно зазвонил телефон. Так яростно завибрировал на краю раковины, что чуть не свалился на кафельный пол. Я схватила его мокрыми руками, взглянула на экран и не поверила своим глазам — Саша Якушин собственной персоной. Сколько уже времени прошло, сколько воды утекло, я давным-давно перестала мечтать о нем, и мои мысли занимал совершенно другой человек, но всё равно его имя на экране мобильника вызвало глупое трепетное волнение. Выключила воду. Спешно обмоталась полотенцем. — Привет. Что случилось? — обеспокоенно начал он. — Ты мне пятнадцать раз звонила. — Спасибо, что перезвонил, но уже всё нормально. — А, что было? — Мне нужна была компания. В деревню к Амелину съездить. Просто мама сказала, что одну без парня меня никуда не отпустит. Далеко ехать. Так что я подумала, что ты мог бы… Мы могли бы… Поехать туда вместе. И только произнося это я вдруг поняла, насколько странно прозвучала моя просьба. Саша никогда не испытывал к Костику тёплых чувств, а уж после того, как я сделала свой выбор не в его пользу, и подавно. Но Якушин совершенно спокойно и по-деловому сказал: — Можем съездить. Я только сегодня из лагеря вернулся. Вожатил. Но завтра свободен и могу составить тебе компанию. Расскажу про детей. Это какой-то ужас! — На машине? — с осторожной надеждой поинтересовалась я. У Якушина была старая Газель, на которой мы зимой доехали аж до Пскова. — Можно. Только я на ней с весны не ездил. — Было бы здорово, — поездка с ним на машине казалась куда соблазнительней электрички с Лёхой. — Правда, я уже договорилась с одним парнем. — С каким парнем? — Якушин удивился так, словно других парней, кроме него, не существовало в природе. — Да не важно. Один. И мама на него серьёзно нависла, что он обязан со мной поехать. — Ну, так скажи, что всё отменяется. Саша заявил это с такой твёрдой уверенностью, что я почувствовала облегчение. Впервые за несколько этих путанных дней хоть какая-то определенность. Мы договорились, что встретимся в девять возле его дома и попрощались. Лёхин номер я взяла у мамы, чем конечно несколько её озадачила. Написала ему: «Приходить не нужно. Я нашла с кем поехать. Ещё раз извини. Тоня». Якушин жил в соседнем дворе, поэтому без пяти минут девять я не спеша выползла из дома. Перед самым выходом папа поцеловал меня в щёку и, шепнув «много не пей», сунул в руку синюю двухтысячную бумажку. А мама, выскочившая из ванны с полотенцем на голове, поинтересовалась: «И через сколько тебя ждать?». Я ответила, что сама не знаю, но обязательно позвоню. Она со вздохом покачала головой и попросила передать привет Алексею. О том, что я еду не с ним, а с Якушиным, рассказать я не успела, а объяснять было уже некогда. На улице стояла страшная духота, которая по ночам не спадала. От сухости и пыли листва на деревьях во дворе потускла и приобрела сероватый оттенок. С измученными, не выспавшимися лицами люди тащились в сторону метро, на работу. За ними тянулся шлейф обильного утреннего парфюма, делового напряжения и обрывки телефонных разговоров. Я смотрела на женщин в чересчур тесной для такой погоды одежде и радовалась, что я в майке и шортах, а на ногах у меня удобные, видавшие виды кеды. Впереди ждала приятная загородная поездка и встреча с Амелиным. Я представляла, как он удивится и обрадуется, и всю дорогу шла, глупо улыбаясь на ходу. Якушин сидел в салоне Газели с распахнутой дверью и, кажется, звонил мне, потому что тут же спрыгнул вниз и сунул телефон в карман. — У нас проблема. Машина не заводится. Нужно в сервис отгонять. — Понятно. — Поедем на своих двоих, — он достал с соседнего сидения почти пустой рюкзак. — Как ты и хотела. Расстроилась я ощутимо, но виду не подала. Он ещё немного повозился, закрыл машину, и мы уже двинулись в сторону метро, когда у меня зазвонил телефон. Номер высветился незнакомый, но голос определенно был Лёхин: — Я вообще не понял! Что за кидалово? Я жду в метро. Ты где? — Я же написала, что мне уже не нужно, со мной друг поедет. — Друг? Нормально? Номер телефона твоя мама взяла у меня, сфотографировала меня, клясться заставила тоже меня, а поедет какой-то там, нафиг, непонятный друг? А потом с кого опять спрос? Естественно с Криворотова. Нет уж. Давай быстро подваливай сюда. — Не переживай. Я сейчас позвоню маме и скажу, чтобы она сняла с тебя эту клятву, — стоило сразу с ней поговорить, но я и думать про него забыла. — Было бы очень любезно с твоей стороны, — он немного успокоился. — В таком случае, я, может быть, ещё успею уехать с ребятами. Я немедленно позвонила маме и попросила её избавить Лёху от клятвы, потому что со мной поедет Саша, даже трубку ему передала, но у мамы случился приступ небывалой вредности. — Ничего, ничего. В следующий раз будет головой думать. Если уж берёшь на себя ответственность, нужно нести её с честью. Для мамы всё были шутки и какая-то глупая принципиальность, а для нас крайне неприятная ситуация. Я попробовала сказать, что у Лёхи дела, и он из-за меня может подвести людей, однако мама заявила, что вчера дел у него не было и пообещала попозже перезвонить ему, чтобы узнать, со мной ли он. Это была полная подстава. — Ладно, Саш, извини, — сказала я озадаченному Якушину. — Придётся мне ехать с этим Лёхой. Мама уж как-то очень по-боевому настроена. В отпуске похоже переотдыхала. — Не, ну какой ещё Лёха? Он вообще не при делах. Идём, я с ним сам поговорю. Якушин был моей первой школьной безответной любовью. Любовью — фантазией, прекрасным недоступным принцем, красавчиком из старших классов. Долгое время я убивалась по нему, а когда познакомились ближе и подружились, всё прошло. Мы спустились в метро. Лёха в тёмно-синей футболке с большим белым принтом 88, по типу футбольной формы, и вчерашних джинсах с унылым видом подпирал плечом колонну, а когда увидел нас, встрепенулся. Первым подал руку Якушину и назвался. Саша сдержанно ответил. — Слушай, Лёх, — под прямым Лёхиным взглядом он помялся. — В общем, с Тоней поеду я. Мы с ней давно знакомы, и я знаю, как уладить все эти дела. — Да, ла…а…а…дно? — протянул Лёха издевательски. — Серьёзно? Знаешь, как уладить? А вчера, интересно, где ты был, когда её мать говорила, что если один волосок упадет с головы дочери, она тебя скальпирует и на кол посадит? — Она такого не говорила, — засмеялась я. — Я приехал вчера поздно вечером, — невозмутимо отозвался Саша. — И сразу перезвонил Тоне. Теперь всё нормально. — А вот и не нормально, — Лёха сунул руки в карманы и с вызовом вытаращился на него. Когда Лёха переставал улыбаться, шрам сразу бросался в глаза и делал его лицо опасным. — На тебя когда-нибудь малолетки кидали заяву за домогательства? Ты писал по три раза в неделю объяснительные? Состоял на учёте? Сидел под домашним арестом? Тебе угрожали, что если ещё раз что-то подобное повторится, то всё будет уже по-взрослому? Лёха, по всей вероятности, был чуть младше Якушина, но наглость с лихвой перекрывала эту разницу в возрасте. Якушин передёрнул плечами: — Я подобными вещами не увлекаюсь. — Так вот, я тоже не увлекаюсь, но подставили меня нехило, и больше я на эти грабли наступать не намерен, — Лёха повернулся ко мне. — Короче, либо ты едешь со мной, либо вообще никуда не едешь. От такого заявления я опешила. — Давай ты просто пойдешь домой и успокоишься? — сказал Якушин. — Сейчас ты пойдешь домой и успокоишься, — огрызнулся Лёха. — Я из-за вас своих друзей продинамил. Так что нефиг. — Всё. Уходим, — Саша потянул меня за рюкзак. Не знаю, стал бы Лёха нас останавливать, и что бы он вообще сделал, послушай я Якушина, но мне показалось неправильным так поступить с ним. — Ладно, — сказала я. — Поехали вместе. Саша осуждающе покосился на меня, а Лёха согласно кивнул. — Вот это другой разговор. Я тоже ненавижу напряги, — он похлопал Якушина по плечу. — Расслабься, чувак. Всё будет зашибись.