Недосягаемая сказка.

***

Машина времени есть у каждого из нас: то, что переносит в прошлое — воспоминания; то, что уносит в будущее — мечты.

Герберт Уэллс.

      На улице слышались детские голоса, смех и крики, которые разносились по всей округе, кружились в холодном воздухе, а после, тихо пропадали в дали и, лишь еле слышное эхо доносилось до раскрытого чуть ли не на распашку окна, куда легко, так бесцеремонно и бесстыже, врывались причудливые и маленькие снежинки. Кружа уже не только в воздухе, на улице, но и в уютной, небольшой квартире, создавая живописные узоры не только на окне, но и на подоконнике, покрывая собой растения, ложась поверх зелёных листьев. А квартиранты с цветочками будто вздрагивали, пытаясь прогнать нежданных гостей, хулиганов, ведь какой никакой холодок окутывал их в пелену, заключая в ледяной и цепкий плен, что и избавиться от него можно было лишь одним способом — закрыв окно. Жительницы квартиры уже содрогаются от нахальных действий и начинают молиться, дожидаясь возвращения своего хозяина, вождя сей квартиры. Наконец, будто сам Дионис услышал их, как только входная дверь хлопнула, вибрация, как ток, побежал по стенках, а раскрытое нараспашку окно, быстро захлопнулось. Комната сама по себе наполнилась хохотом сожителей наблюдавших за быстрой смертью снежинок, которые гибли в тепле квартиры и жалели, что вообще набрели сюда, отдаваясь в руки властного ветра.       Громкое совещание растений прерывается ещё более громким чихом юноши, который отчаянно шмыгает и утирает свой нос рукавицей, пока с коридора не слышится другой, более радостный и солнечный голос, который так ласково и играючи отвечает простывшему: — Будь здоров — паси коров! — в этот же момент слова обрывает звонкий смех девчушки и недовольное ворчание самой личности, что умудрился простыть в этом таком непривычном климате, выдавая угрюмое и обиженное «спасибо», принимает от сестрицы платок, которым трет свой покрасневший от мороза нос. В мгновение же слышится мягкий женский голос среди этой возни, ведь пришедшие снимают вещи и, судя по звукам, даже переносят некоторые свои личные вещи, чемоданы, где было собрано все необходимое. — Умудрился же ты, Казахстан, приболеть перед самым праздником, на каникулах, на которых мы планировали посетить множество прекрасных мест! — слышится голос старшего, входящего в гостиную, куда и проносит вещи своих прибывших родных: младших брата и сестру, которых он с нетерпением ждал уже вот с первых чисел ноября, но лишь к концу декабря, когда работа была позади и каждый из них мог себе позволить отдохнуть, прибыли погостить, обсудить парочку моментов, а также вспомнить былые времена, оставленные их в памяти как сказка, к которой уже нельзя прикоснуться, нельзя достичь ее вновь. Следом в комнате появляется девушка, лениво снимающая шарф с своей тонкой шеи и убирающая его прочь, окидывает взглядом приятную комнату и обращается к юноше, устало павшему на диван: — Ничего, милый, сейчас мы будем лечиться! — но недоумевающий взгляд зелёных глаз заставляет Беларусь невольно продолжить, мило улыбаясь не сообразительному братца в ответ, пояснять ему все от и до, нагоняя воспоминания, — Вареньем и горячим чаем, прямо так, как лечил нас отец после партизанских вылазок в лес.       Казахстан лишь прикладывает руку к горячему лбу, тяжело вздыхает и смыкает веки, притворяется, показывая то, как ему плохо, как ему сильно досталось в отличии от девушки, которая жила практически в одинаковых климатических условиях, как и самый старший из них. Ведь на самом деле паренёк не прочь полакомиться малиновым вареньем и ароматным чаем с душицей, лежать на боку в постели и наблюдать за суетой своих родных, прижмуривая один глаз. Сестрица качает головой в момент же выскакивая с комнаты, отправляется на поиски сладкого варенья, которое пряталось где-то здесь, совсем рядом, пока Россия покорно и молча разбирается с их вещами, а улыбка так и сияет на его лице, впервые за столь долгое время. Ведь о встрече с маленькой частью своей родни он мечтал увидеться на протяжении нескольких месяцев, провести с ними время и просто оказаться в том кругу, в котором он рос все эти годы, до зимы прошлого столетия.       К хорошему настроению подключается воспоминание о том холодном воскресном дне, когда они своим маленьким отрядом, состоящим из самого старшего, то есть самого России, из ловкого Украины, с которым они часто ругались, нещадно сражаясь на палках, как на шпагах и Беларусь с Казахстаном, которые вечно разнимали их. В этот день они увязались со своим отцом, которому что-то да надо было сделать в этом дремучем и непроходимом лесу, где даже птица не пролетит, зверёк не пробежит, а все остальные обходили его стороной. И лишь мужчина, одетый по-прежнему в теплую шинель, укутанный одежду, ступал через сугробы, порой тонул в них и скрипел зубами, опираясь на приклад винтовки, что также была с ним. Признаться стоит, младшие следили за ним, пытаясь понять, для чего же их отец ходит туда каждый год в один и тот же день, что же он там забыл и почему никогда не рассказывает об этом им?       Ступая за мужчиной, дети и пытались найти ответы на эти вопросы, понаблюдать за ним, может, удастся что-то рассмотреть, увидеть маленькую улику, которая в дальнейшем им поможет? Пожалуй, именно на эти вещи они и надеялись, пока от неосторожности не хрустнула ветку, а этот чёртов скрип разнёсся на всю округу. Чёрт! Мужчина обернулся, нахмуривая и кривя свое лицо в зловещей гримасе, он будто знал, что здесь должен находиться совершенно один, один в этой гиблой тишине. Так и не дойдя до своего места, Союз ССР с поличным ловит своих промокших до ниточки сорванцов, чуть ли не под прицелом заставляет идти обратно, несмотря на сопливые мольбы дойти с ним до конца, взглянуть в глаза этой неизвестности, наконец узнать, что же прячет от них он. Ответа, как и стоило ожидать, не последовало, молчал так, словно воды в рот набрал, хмурился и отказывался всячески разговаривать с детьми, объявляя им некий «бойкот». А также заставлял мирно лежать в постели, ведь каждый из этих неудачливых партизан сумел заболеть, конечно, если ползать по снегу, зарываться в нем, пытаясь спрятаться, ещё как заболеешь! Ладно хоть обычной простудой обошлось, а не восполнением лёгких или ещё чем-то более серьезным.       Прогоняя мысли прочь, на лице сохранилась прежняя счастливая и солнечная улыбка, согревающая всю округу и дарящая предновогоднее настроение. Он решил не медлить с вещами, поэтому быстро разнёс их по соответствующим комнатам, в которых и поселились его братишка с сестрёнкой, а после, вернулся к ним, таким беззаботным и нежным. Наблюдая за тем, как девушка с охотой угощает брата найденным малиновым вареньем, а тот, в свою очередь, довольно расположился на диване и, прижмуривая глазки, с удовольствием облизывает каждую ложку, опускается рядом, подпирая голову рукой. Ему все ещё было так хорошо и легко душе как никогда, что наконец-то сумел увидеться со своими родными, с которыми рос под одной крышей, с теми, с кем делил свою трапезу по вечерам. — Что ж, богатырь, ещё немного и ты будешь вновь здоров как бык! — Беларусь с особой любовью треплет брата по волосам, превращая его шевелюру в то ещё гнездо, смеётся и, зовя с собой Федерацию, удаляется на кухне, напоследок кидая парочку слов, — А пока тебе положен постельный режим! С Россией мы сами управимся с готовкой, ведь так? — Так точно! — выдает непривычную фразу старший сей балагана, но его слова остаются проигнорированными Казахстаном и Беларусью, которые явно впервые слышали подобное с его уст. Такая привычка была лишь у отца, которого уж понять можно — человек военный, приученный к подобной дисциплине, а если ещё учитывать то, что раньше и вообще служил, был унтер-офицером русской армии, все вопросы пропадали, рассыпаясь на крохотные кусочки. В свои школьные годы Россия выдавал парочку словечки подобных, но в шутку и с улыбкой на лице, а не с такой серьезностью, как сейчас.       Оказавшись на просторной кухне, братец заботливо усадил свою сестрицу за круглый столик, сделал ей чашку ароматного чая с душицей, а также угостил и печеньем, да вареньем, решаясь сделать небольшую передышку после прибытия. Но засиживаться долго не стоит, ведь им предстоит ещё и приготовить различные кушанья, которые окажутся на их столе в новогодний вечер. А хозяин этих покой подготовил и список, купил уже нужные продукты для приготовления, и на последнем месте стояла готовка, да и непосредственно употребление в пищу. Но перед этим воцарилась некая тишина, только ветер воет за окном, да и часы глухо тикают в помещении. Создавалось ощущение, что каждый из них находится в неком трансе, задумываясь о чем и, скорее всего, думали они от одном и том же: об отец, покинувшем мир уже более десяти лет назад, а складывалось впечатление, что случилось это только вчера. Только вчера он вел себя, откровенно говоря, совсем иначе, характер изменился, повадки и манера речи, будто его кто-то подменил, заменил на такую же версию Совета, только заражённого правыми идеями. Перед глазами стояло предсмертное состояние старшего и то, как зелёные глаза, некогда полные сил и возбуждения, полные радости и стремления, потускнели, скрываясь за веками, которые теперь уже никогда не размыкались. Сердце перестало биться, а сильная грудь, прошедшая сотни испытаний, перестала вздыматься; руки покорно легли по швам, будто даже будучи при смерти, в нем по-прежнему жил человек верный своей службе и Родине. В доме повисла гробовая тишина, которую нарушить никто не посмел.       Практически одновременно девушка с юношей избавляются от этих воспоминаний, потреся головой и забывая напрочь все это, возвращаются в реальность, хлопая длинными ресницами. На лицах вновь сияют улыбки, глядя друг на друга, молчат, подбирая слова, но эту непристойную тишину разрывает старший, возвращая их обоих к предстоящему делу, а именно — к готовке: — Значит так, Белка, нам надо будет приготовить… — парень пробегается взглядом по написанным названиям салатов и блюд, по их кратким рецептам, — В первую очередь стоит у нас оливье, ведь без него праздник — не праздник, как зима без снега. Рыбка в шубе, сырные шарики, в конце концов, год мышки же, верно? Курочка с картофелем и медовик сделаем. Ах да, ещё и салат, что носит название царский! — За такое словечко тебе от папочки ой как прилетело бы! — девушка, сама того не замечая, затрагивает их общую семейную проблему. В помещении вновь воцарилась гробовая тишина. Опять они думают об этом, опять их новогоднее настроение катиться в чёрт знает куда, опять рассудок темнеет, а вопросы прошлого всплывают перед глазами. Им уже чудится, будто в соседней комнате слышится привычный звонкий голос отца, говорящего по телефону, точнее, кричащего на своего провинившегося собеседника по ту сторону трубки. Лишь беларуска первая опомнилась, вскакивая с места и начиная подготавливать все ингредиенты для этого царского салата, параллельно поглядывая на бумажку в застывших руках брата, — Это действительно царский салат! Икра, красная рыба… Ммм… Он займет главное место на праздничном столе и точно не останется без внимания!       Российская Федерация в момент же улыбается сестрице, что так ловко отпряла от транса и заставила заулыбаться его вновь, теперь уже полностью поддаваясь в процесс готовки. Потратили на приготовление этого салата они самую малость, даже проведать успели приболевшего Казахстана, который расположился на диване и листал все возможные телеканалы этого «зомбоящика», порой зевая в кулак от скуки и безделья. Как бы ему не хотелось помочь с приготовлением, он не мог, да и не разрешали ему. Лишь звонок в дверь и кашель по ту сторону заставил приподняться и выйти в коридор, где встретился и с Россией с Беларусью, которые явно были растеряны. Они больше гостей не ждали, так кто же это может быть? Кто же набрёл на них в этот холодный новогодний вечер? Кто же решил отпраздновать Новый Год вместе с ними, в этой небольшой семейной компании?       Старшего, впрочем, как обычно, вытолкнули вперёд, чтобы именно он открыл дверь незнакомцу, чтобы он поговорил с ним и узнал, чего же ему здесь надо. Впрочем, к такому единогласному и молчаливому решению Российская Федерация был готов, даже ожидал этого, когда же его вперёд вытолкнут, чуть ли не ударяясь об входную дверь. Вздыхая, юноша неспешно раскрывает дверь с непривычной улыбкой на лице, только в это же мгновение она дрогнула, а лица заинтересованных брата и сестры выглядывают из-за широкой спины брата и лишь девчушка радостно машет ручкой, радостно подавая голос: — Украина, братик, привет! Как классно, что ты пришел к нам! — пожалуй, именно Беларусь была тем крепким оплотом всей семьи, что отчаянно пыталась сдержать их всех вместе, как единую массу, не давая распасться и более того, поссориться, особенно в ее присутствии. Она также сильно напирает на плечо Федерации, давая понять, что сейчас не время устраивать разборки прямо в коридоре, покрывая украинца благим трехэтажным матом и выталкивать с квартиры прочь, вновь на этот чёртов холод за окном. — Греча, вот так встреча, Украина, какими судьбами? — парень с натянутой улыбкой отвечает, пропуская гостя в теплую квартиру и мягко снимая сестрицу с плеча, которая наваливалась на него всем своим весом. Кажется, сегодняшний праздник точно обещает быть довольно интересным и необычным, ведь предстоял им ещё не самый приятный разговор за столом. Конечно, выяснять отношения явно не стоило, ведь новогоднее настроение быстро испортится и все пойдет коту под хвост. Впрочем, они оба в этом деле мастера и сейчас придётся проявить к друг дружке особое терпение, даже дружелюбие и искренние чувства. — Решил проведать свою родню, наконец освободившись от этих чёртовых бумажек и дел со встречами. Честно, начинает уже надоедать и хочется чего-то душевного, — улыбаясь, пришедший снимал с плеч пальто, как и шапку, а перед этим разулся, моментально оказываясь, а крепких объятиях Беларуси, что была рада каждому, вошедшему в этот дом, — И тебя я безумно рад видеть, сестричка! Сколько лет, сколько зим, а ты все та же!       Казахстан также заключает его в крепкие объятия, говоря что-то на своем родном, прижмуривая глаза, крепко-крепко обнимает, казалось, вот-вот глаза на лоб уползут, но Украина все терпит, лишь слегка похлопывая по спине, будто бы прося уже отпустит, а то не вытерпит так долго. На очереди стоял уже старший братец, который, кажется, обняться тоже был не против. К нему первый кидается младший, пожимает руку, трясёт ее, а после, приобнимает одной рукой, все ещё не решаясь отпускать, тихо шепчет на ушко тому, да так, чтобы никто больше его не услышал: — Россия, брат мой, сможем ли мы переговорить на некоторые важные для нас обоих темы? Я искренне надеюсь, что парочку минут ты сможешь мне уделить, даже к примеру, во время приготовления трапезы для праздничного стола. — Мы обязательно с тобой это обсудим и найдем решение, что понравится и тебе, и мне, но все же, давай мы сегодня с тобой расслабимся и проведем время в семейном кругу? Для решения этих проблем мы найдем время, обещаю тебе. А теперь, давай проходи и умывайся, да выходи к нам на кухню. Поможешь ведь нам с Белкой? — признаться стоит, был бы он здесь один, то парочку более ласковых словечек сказал, но пристальный взгляд сестры заставил сказать все так мягко и ласково, будто разговаривает со своим чадом, которое явно было недовольно решению своего отца. Юноша отступает, молча кивает и скрывается в комнате, откуда теперь лишь шум воды и вздохи Украины доносятся, а Россия с Беларусью молча переглянулись, улыбнулись и продолжили начатое дело — готовку.       Как и предполагалось, они выполнили все точно по плану, даже на некоторое время быстрее, от чего решили заняться сервировкой стола. Руководителем была, как обычно, Беларусь, а два покорных братца носили ей кушанья, пока та умело и грамотно расставляла приготовленные салаты, курочку с золотистой корочкой, но не хватало только одного, пожалуй, самого важного штриха для этого праздника — напитков в виде сока, а также немного алкоголя. На удивление у хозяина дома и капельки спиртного не было, ну что поделаешь, если только по праздникам себе разрешает выпить, а в последнее время и ста грамм не выпивал? Пытался отучиться от этой другой привычки, преследовавшей его ещё с давних времён, когда юноша, будучи ещё десятиклассником, брал пример со старшего, пившего по любому поводу. А в последние годы жизни — особенно.       Тогда Федерация ещё не задумывался о причине употребления алкоголя его отцом, ведь находил любой повод, только со временем, даже можно сказать, с годами начинал постепенно понимать, почему же тот возвращался в позднем часу, лениво скидывал шинель и шапку и удалялся в свою комнату, где и находился по самое утро. Несмотря на все просьбы, мольбы, что доходили до соплей, мужчина лишь строго кидал взгляд, молча поджимая губы, да и в ту же секунду все прекращалось, будто этого и не было. Даже сейчас мужская половина как-то погрустнела, осознавая, что выпить нечего, а праздник без этого — не праздник. — А ну, не кисните здесь! — строго выдает сестрица, скрещивая руки на груди и недовольно глядя то на стоящего Украину возле стола, то на Россия и Казахстана, удобно расположившихся на диване. Сейчас она прекрасно понимала, что без выпивки те явно раскинут, да и праздник не удастся, поэтому позволяет и себе, и своим братьям выпить самую малость, чуть-чуть, главное, чтобы они потом не жалели, — Ну всё, хорошо, уговорили. Россия и Украина, быстренько сходите и купите чего-нибудь выпить, а также сок. Чтобы одна нога здесь, другая там!       Братья тут же засветились, переглянулись и одновременно сорвались с места, оделись и вдвоём, пролезая в дверной проем, побежали вниз по лестнице, при этом радостно перекликаясь и дразня друг дружку. Оказавшись на свежем воздухе, парни переводят дух и, поправляя шапочки, неспешно двигаются в сторону магазине, пряча руки в карманах, а также идут в ногу, шагая по скрипучему снегу. Всю дорогу они молчали, лишь изредка обменивались своими счастливыми улыбками, кидали друг другу за шиворот снег, пока не вошли в магазин, где все шутки и подколы кончились, отдаваясь полностью выбору выпивки и сока. Сок был для непьющей сестры и взяли они с мультифруктовым вкусом, который так она любила и даже если бы не любила, то это был универсальный выбор. Из выпивки взяли лишь три бутылки красного вина, да и одну бутылку водки, ну это так, совсем немного, ведь напиваться до потери пульса намерения уж не было. Выйдя на обратную дорогу, Россия решается первым прервать это гробовое молчание и глупые гляделки, параллельно закуривая сигарету, как бы для успокоения, если вдруг разговор пойдет совсем не так, ведь разговаривать он не совсем-таки и умел: — Это было так неожиданно, что решил навестить нас в Новый Год, даже приятно как-то, что ли… — Как по мне, нам надо порой забывать о тяжёлых отношениях и хотя бы в праздники собираться и отрываться вместе. Мы же, в конце концов, семья, Россия, — Украина с мягкой улыбкой выдаёт и его слова звучат искренне, заставляя старшего оторваться от курения, улыбаясь взглянуть в чистое небо, откуда падали маленькие снежки. — Прямо в точку, братец, — роняя эти слова на улице, юноши скрываются и резво поднимаются вверх, на свой этаж, заходят в квартиру, тревожа заскучавших Беларусь и Казахстан. И оповещают о том, что купили, ведь сестрица строго следит за тем, что же употребляют ее братцы и чем они вообще занимаются. Все под строгим контролем, как и положено.       Остальные часы они проводят за тем, как наряжают ёлку (Россия решил оставить это на самый последний момент, нарядив ее вместе со своими, нежели одному), помогая параллельно распутаться Украине, что каким-то чудом смог запутаться, а гирлянде, пока вешал ее на пышные ветки ели, а потом ещё и Казахстану пришлось повторно дать парочку ложек малинового варенья для скорейшего выздоровления. А ведь они же ещё собирались прогуляться до двенадцати, до того, как успеют выпить и провести всю ночь за семейными разговорами, глядя на старые семейные снимки. Вспомнить вновь те безмятежные времена, наполненные неким уютном и сладостями, к которым, увы, они уже не сумеют вернуться, если только во снах или еще в каких-то чудесных обстоятельствах. Впрочем, это уже совсем другая история.       Тепло одевшись, все представители каждой страны легко и быстро, словно на крыльях, вылетают с дома, пускаясь в догоняли друг на другом, словно малые ребятишки, радуются снегу и зиме. Двое братьев-сорванцов пускают в небо парочку петард и залпы салюта грохочут в небе, заставляя всех птичек на километры улетать прочь, чтобы не попасть под эту горячую пулю. Дружно катают три шарика для снежной бабы, которую после наряжают в ушанку старшего и в шарф сестрицы, в варежки украинца, а Казахстан приносит морковку для носика. Дружно усаживаются рядом со своим товарищем, делая вместе с ним различные классные снимки, как воспоминания, которые будут храниться в их общем и большом альбоме. Раздевая снеговика и оставляя ему лишь нос-морковку, они вместе отправляются в дом, где обустраивают новые снимки рядом со старыми, где они были ещё совсем-таки детьми, весело облепившими снеговое чудо со всех сторон. Здесь даже присутствовали те, кого теперь уже в живых не было. Это как-то тяжело осознавать, хоть со временем пройдёт, что и твердит чуть ли не каждый старший, поднимая взгляд к небу, дабы спрятать свои накатившие слёзы от воспоминаний. Слёзы о тех, кто теперь уже не вернётся больше. Возле снимка ложится красивая надпись, пишется год и на этом все заканчивается, приближаясь к самой приятной части всего этого дня — к трапезе.       Вчетвером они уютно расположились за большим столом, где расположились различные кушанья, которые были приготовлены в этот же день, порой поглядывали на наряженную ёлку, которая сверкала различными огнями, даря праздничное настроение. К слову, во всем доме царила некая радость, именно та радость, которой так сильно не было хватало среди этих серы будней, наполненных лишь агрессией и нервами, переживаниями и страданиями, и только сейчас в этом, пусть и не совсем большом, но и не маленьком кругу, могли отпраздновать этот праздник, этот день, обменявшись подарками и прекрасным настроением. К слову о подарках. Сейчас каждый обменялся своим небольшим и скромным подарком, пожелал парочку хороших слов, после чего принялись кушанья, начиная салатами и небольшими бутербродами, заканчивая сырными шариками и аппетитной курочкой.       Завершается вечер на ударах курантов, пожеланиях в предстоящем году, а также кажется делится своими планами, которые хочет выполнить за все эти дни, а также говорит свое желание, как некую откровенность перед всеми. Каждый из присутствующих оглашает парочку слов, давая некое обещание, которое должен выполнить и останавливаются на старшем, на России, который скромно выдает парочку слов, перед тем как выпить: — Я лишь хочу, чтобы в предстоящем году все было хорошо и приложу все свои усилия, чтобы это было так! — улыбки сверкают за столом, каждый делает глоток алкоголя, после этого чокаясь, мужчина тихо добавляет, смотря в окно, — А также обещаю, что разузнаю все твои секреты, которые ты унес с собой в сырую землю… — и делает глоток, зажмуривая глаза.       Никто так и не услышал добавленных слов, которые, возможно, переменят их вечер вверх ногами, но сейчас не об этом. Они дружно продолжили гоготать о своих темах, добавляя их воспоминаниями о недалёком прошлом, вспоминая каждую веселую и солнечную ноту, пока старший лишь улыбается, глядя на счастливых братьев и сестру, которые делают некий перерыв, перекусывая и делая парочку глотков очередного алкоголя. В этот момент Федерации приходит мысль, чтобы выйти и освежиться, прогулявшись на улице. На эту идею все реагируют весьма позитивно, хоть и советы Беларуси игнорируют, все равно отправляясь на свежий воздух. Снежинки бьют в лицо, пока все четверо падают на снег, оставляя размашистые «звездочки», смеясь под грохотания салютов, которые они пытались перекричать этот шум своим смехом и весёлыми криками. На мгновение все дружно и одновременно закрывают глаза, переводя дыхание и открывая второе, чтобы продолжить свое веселье под снежным небом.       Только это счастье пропадает также быстро, как их трезвый рассудок, ведь происходящее после заставляет их встревоженно оглядеться, пытаясь понять, где они сейчас находятся: во сне или же в чертовой реальности, в которую верить было достаточно тяжело? Конечно, возможно, им сейчас это всё чудится, им не верится, ведь все же выпили алкоголя, отпраздновали, а после, вообще выскочили на улицу, вытянулись на снегу, как струны, и благополучно закрыли глаза, поддаваясь сладкому сну и блаженству. А подняв веки, видят, как некая сигнальная ракета во тьме разрывается, а сами находятся в глухом лесу, в котором по обе стороны слышен некий гул и шум, ужасный скрежет какого-то металла. Здравый рассудок компанию тут же покидает, им не верится в это, им кажется, что это всего-навсего какой-то кошмар, который снится им всем из-за белой горячки, хотя все это очень-очень странно. Потому что это — невозможно.       Российская Федерация осторожно приподнимается на локтях, последний поправляет съехавшую шапку-ушанку в бок, тут же перебираясь к своим братьям и сестрице, которые столпились подле дерева, как бы прячась от этой неизвестности напрочь. Никто из них не мог вымолвить и слова, ведь этот страх сковал их алюминиевой цепью, прижал к стволу могучего дерева, что не хотело их отпускать. Юноша пытаясь здраво мыслить: объяснить дрожащей от страха Беларуси, что все в порядке, что им просто снится жуткий сон, что в свою очередь, безумно похож на реальность; пытается остановить Казахстана, который желает поскорее убежать отсюда, будто ему это поможет; и также наладить молчаливый контакт с Украиной, который вот-вот взорвется от всего этого. Занесло же его к ним, нашел себе приключение на пятую точку, лучше бы дома был, где и встретился Новый Год в тишине и спокойствии, а не в такой военной ситуации. — Ребят, спокойнее, сохраняем спокойствие, — русский тут же суетится, прижимая к своей груди девушку, которая подалась истерике, ведь эти выстрелы, что слышались в лесу, не были похожи на те, что им удавалось слышать лишь в фильмах про войну, а скрежет гусениц и ржание лошадей они узнавали из тысячи, из миллиардов других звуков. Мягко поглаживает по спине казаха, притягивает ещё и Украину, который просто-напросто застыл по середине, отказываясь и двигаться с местам, — Сейчас главное сохранять спокойствие, не поддаваться панике! Я уверен, что это просто дурной сон, кошмар из-за того, что мы с Вами, ребята, явно перебрали с алкоголем. Поэтому не вижу смысла переживать! — Да какой же это кошмар, твою мать, Россия! — украинец разгоряченно говорит, точнее уже кричит, перекрикивая все эти звуки на фоне, будто они ему не были равными. Поддаваясь эмоциям, всплескивает руками, подбрасывает хлопья снега, пытаясь в нем найти некое успокоение, продолжая кричать на всю округу, даже показалось, что выстрелы стихли, чтобы услышать все эти крики, услышать этот голос, — Мы оказались здесь именно из-за тебя, блять! Какое здесь ещё спокойствие?! Ты открой свои глаза шире, оглянись: вокруг грохочут выстрели, слышен скрежет гусениц каких-то танков и ещё крики на разных языках! Где мы находимся? Что с нами станет? Мы что, очутились на настоящей войне, или мы очутились в прошлом? Где мы, скажи мне, Россия?!       Этот осипший крик украинца явно был слышен за километр, ведь даже на минуту стрельба стихла, танка замерли, а лошади перестали топтаться на земли и замолкли, навострив свои острые ушки. Парень тяжело вздыхает, сгибаясь пополам, падает на колени, прижимаясь грудью к снегу и плачет, бьётся в истерике, вслушиваясь в нависшую вокруг тишину. Смеркалось. Их фигуры оставались более незамеченными, но крики Украины явно выдали их. Выдали их ещё как, ведь совсем близко слышатся голоса, меж деревьев сверкает фонарик, а также слышатся шаги, как снег скрепит под ногами. Кажется, именно сейчас настанет их последняя минута. Федерация тут же тянет к себе заплаканного братца, прижимает его, пытаясь хоть как-то успокоить, ведь люди, звеневшие своим оружием, ходили совсем рядом.       Сердце пробивает лишний удар, когда краем глаза старший замечает, как свет падает на шапочку Беларуси и то, как чей-то грубый, картавый голос звучит прямо над головами, а стальные дула тычутся в их бока, впиваясь в одежду: — Г`ыжий, да ты погляди! Товаг`ищ главнокомандующий точно будет г`ад такой находке! — присутствующие тут же заливаются довольными голосами, поддерживая его, шипят, приказывая подняться, и юноше ничего не остаётся, как тихо шепнуть своим, отпуская их с объятий и первому взглянуть в глаза неизвестности.       Перед глазами стоят некоторые невысокие, но явно крепкие фигуры в темных ватниках и с шапками на головах, в руках каждого находится винтовка с острым штыком на конце, у некоторых в руках пистолет-пулемет, но перед глазами сейчас встаёт совсем другое, то, что вводит в транс, заставляется потеряться между реальностью и сказкой: на головном уборе каждого виднеется еле заметная звезда, которая и заставляет вздрогнуть, с нечитаемым ужасом в глазах взглянуть на них. Ему хочется просто бежать, скрыться прочь от этого кошмара, кажущегося чертовски реальным. Как же это так, они что, попали в прошлое? Они что, действительно попали на настоящую войну, про которую отец не так и любил рассказывать, говоря лишь о самых светлых моментах, хоть и большинство членов семьи застало их, а кто-то смог ощутить на собственной шкуре. Глотая ком, парень чуть ли не бросается в бега, но покорно идёт под прицелом, держа рядом с собой напуганную до ужаса Беларусь, держит рядом Казахстана и Украину, которые не посмеют и глаз поднять, чтобы взглянуть в лица незнакомых солдат. — Что-то они не совсем и похожи на немчур. Ты только погляди на их одёжку — какая-то странная она больно и где только раздобыли? Даже не скажешь, что с нашими буденовками и ватниками сравнятся. — Россия осторожно косится на говорящего мужчину средних лет, лицо которого было красное от мороза, а на плече висел потёртый ППШ, явно побывавший в разных горячих точках. Только последующие слова заставляют задрожать, а ноги отказывались идти, и ум не желал воспринимать это как должное, — Я не думаю, что главнокомандующий будет возиться с ними. Может, допросит, но под конец все равно пустит же в расход. К стенке — и ать-два пошел! — Сег`ый, да ты б, голубчик, не стал бы г`азбиг`аться и гадать, что с ними будет он делать. Сам г`ешит, как поступать с ними, но ясно то, что будет г`ад такой-то находке! Ты только пг`едставь, как он со смеху покатится, узнав о том, как один стоял и кг`ичал на весь лес, бг`аня этого вот, самого г`ослого! — старик кивает головой в сторону самого высокого юноши, который сейчас горбился от этого натиска и робел хоть парочку слов вымолвить в его сторону, задать им вопрос, пока сам утопал в мыслях, проваливаясь в сугробах, да и ступая в сторону некого разбитого лагеря, который уже начинал виднеться. — Ну, ничего, сейчас он всех быстг`о пог`ешает! Шевелитесь, хлопцы!       Утопая по колени в этом снегу, старший поднимает взгляд, начиная подумывать о том, как же можно избежать этой неприятности. Конечно, в голову приходит самый дурной и опасный вариант — податься в бега прямо сейчас, свалив в сугроб того самого, что шёл впереди, выхватить оружие и пустить очередь по присутствующим (главное в своих не попасть, но как же их предупредить?). Только есть одно но. По лицам и телосложению мужчин не скажешь, что это какие-то хрупкие мальчишки в возрасте, которые в первый раз держат в руках винтовки и не скажешь, что они не были готовы к неожиданной атаке с тыла. Поэтому этот вариант отпадает сразу, ибо сил не хватит уложить этих крепышей. Второй вариант был куда спокойнее, в отличии от первого. Стоило поинтересоваться куда их ведут, а главное, к кому ведут. Юноша уже предполагал, кто же мог оказаться на посту этого «главнокомандующего», но откровенно говоря, отказывался в это верить. Он понимал, кто же мог находится там, в этом неком лагере, в который они уже вошли.       Повсюду были разбиты различные палатки, в которых кипела жизнь, слышались уставшие голоса солдат, которые расположились вокруг костра, согреваясь и напевая песни, дабы поддержать свой дух, не киснуть окончательно перед предстоящим сражением, которое, скорее всего, было уже не за горами. Но все взгляды были неожиданно обращены в сторону прибывших. Повисло гробовое молчание в разбитом лагере у подножия холма, лошади замолчали, также молча и выжидательно смотря в их сторону. Компания, что уже плясала от холода, неспешно шагала вглубь, к «палатке», где были сами командиры, по пути они уже не поднимала взгляда, а лишь наоборот — прятали его, стараясь не встретиться с глазами солдат, которые провожали их до самого последнего момента. Лишь после того, как они встали возле небольшой землянки, вернулись к своим потехам, продолжая рассказывать одну историю за другой, запеваю иную песнь за иной, жизнь в лагере продолжала кипеть также, как и до этого. Они встали возле часовых, как вкопанные, приросшие корнями к земле, боялись шелохнуться и более того, сказать друг дружке хотя бы слово. Кто же знает их, сейчас же ловко на штык подденет свой, а хохот распространится по всему лагерь, затронув и комсостав. Ефрейтор, судя по всему, в эту же секунду быстро увильнул внутрь тепла, видимо, докладывая о такой находке, которая им точно не пригодится. Рядом с плененными остаётся лишь один мужчина, который безмятежно закуривает сигарету, не отводя взгляда с них, скрученных от холода и испуганных до не измождения ребят. Только его глаза падают на головной убор старшего — России, где красуется именитая звёздочка, хоть и не столь яркая, еле заметная. — А ты что, наш товарищ? — закидывая на левое плечо винтовку с остриём, делает шаг к юноше, заставляя того обратить на себя внимание. И действительно, у половины их дивизии точно такие же, хоть и немного были потрепанные после перенесённых испытаний. Хмыкая, солдат делает очередную затяжку и, пуская дым прямо в лицо русского, продолжает свой говор хриплым голосом, — И как же тебя величать, раз нашим приходишься. — Ну как сказать Вам… — Федерация запинается, не зная даже как грамотно изложить свою мысль этому незнакомцу, который его примет за какого-нибудь психопата, что рассказывается некие странные сказочки о том, что он вообще с будущего. Подумает ещё боец, что плененный держит его за дурака и, без приказа своей верхушки, тут же быстро уложить его на холодный снег. Даже повидать не успеет понять всю эту ситуацию, как уже окажется на снегу, — Я, то есть мы, являемся Вашими потомками, как бы… Ну… Мы из будущего, понимаете? И мы как-то оказались здесь, в прошлом… К словам о прошлом… Какой сейчас год и месяц, скажите, будьте милостивы….       Юноша пытался это сказать все как можно спокойнее и увереннее, но голос дрожал то от холода, то от самой ситуации, ведь с каждым словом густые брови незнакомого красноармейца все хмурились и хмурились. Вот-вот и глаз будет не видно! Он делает неуверенный шаг назад, к своим братьям и сестре, как бы ожидая и ища от них некую поддержку, но вместо слов он слышит лишь молчание и гул позади — командиры о чем-то раскричались, разгорячились, то ли от новости, то ли ещё от чего-то неясного. Чёрт их знает, их внимание было сосредоточено на надвигающемся солдате, который явно был не на шутку зол. — К тебе, вроде, относишься хорошо, а ты взамен хочешь шутки шутить со мной, да какие-то небылицы рассказывать? — окурок тут же оказывается в снегу, где постепенно тухнет, как и их последняя надежда на хороший исход, пока дверь не отворяется, а между ними не является ефрейтор, что своим строгим взглядом смог усмирить разгневанного армейца, а также взглянуть на пойманных каким-то страдальческим взглядом. Хотелось даже чаем угостить, холодно же, в конце концов, а мы все тоже люди. По выражению лица становится ясно, что принес он не самые хорошие известие, но безумно хотелось услышать его картавый говор, услышать хоть что-то хорошее за весь этот длинный и нескончаемый вечер, иль уже ночь. — Г`ебята, циг`к кончился, — разводя руками, со вздохом молвит мужчина, отодвигая прочь своего товарища, который по-прежнему злостно смотрел на каждого из присутствующих незнакомцев, которых хотелось прикончить на месте. Видимо, слова эти задели его и значит, если за что их грудь порвать штыком насквозь, чтобы кровь ручьем текла по девственно-белому снегу, пачкая его собой. Сверля взглядом, он сутулится, что-то бурчит себе под нос и идёт в отдаленный угол разбитого лагеря, в сторону одинокого горящего костра, вокруг которого собрались ещё двое мужчин, которые о чем-то говорили, поглядывая на искры огня. Суровый на первый взгляд ефрейтор махнул рукой, веля следовать за ним, к этому небольшому кружку, попутно говоря слова куда-то вверх, говоря их голым деревьям, — Товаг`ищ главнокомандующий сегодня явно не в духе, поэтому явитесь к нему завтг`а, да по утг`у, пока он добг`ый и мягкий. Наказание будет в г`азы легче, чем, напг`имег`, сейчас. А пока, давайте выпьем чаю и поговог`им как следует. Добг`овольно скажите, кто Вы и откуда, ведь этот мужчина с Вами не будет возиться, как со своими г`одными детьми.       Каждый из них внимательно слушает мужчину в возрасте, идя уже не позади его широкой спины, а рядом, по обе его стороны, утопая в больших сугробах ради того, чтобы услышать его мягкое слово. Кажется, что он сейчас им заменить и покойного отца, который сейчас уж точно был жив, судя по году, который стоял на дворе (хотя они пока толком и не поняли, в какое дерьмо их занесло, но уж занесло ещё в ту передрягу), скажет им о том, что все будет хорошо, о том, что они просто запугивали их насчёт расстрела, а может, и нет, если скажут командиру не самые приятные и мягкие слова. Уже и не замечают, как оказываются вокруг горящего костра, который согревает своими языками пламени и даже как-то успокаивает, говоря о том, что не все ещё так плохо и том, что из этого дерьма можно вылезти чистым, что не все потеряно. Все можно изменить, только вопрос: как? Ефрейтор, имя которого им оставалось государственной тайной, кратко поясняет своим товарищам о том, что им придется на парочку часов разделить свой крохотный лагерь с тремя юношами и одной очаровательной дамой, что сейчас прятала свое лицо за шарфиком, ведь холод пробирал до костей, что аж зубы стучать начинали. — Сег`ый, будь дг`угом, подай им кг`ужку гог`ячего чая. Мег`знут же, — вздыхая, седой красноармеец опускается на бревна напротив четверых, что громко стучали зубами и жались друг к другу, пытаясь хоть как-то согреться и не умереть от этого лютого мороза, холодного ветра, что чуть не скрывал с их головушек теплые шапки. Каждый благодарит хриплым голосом, принимая кружку горячего чая и жадно пьет, постепенно согревая охлаждённый организм и утоляя жажду какого-никакого голода, но говорить об этом язык не поворачивался. И на том спасибо, что кружкой горячего чая угостили, да и не уложили на месте. — Может, добг`овольно г`аскажете, кто Вы и откуда г`одом? Мы-то все миг`но доложим начальству, может, помилуют ещё Вас, тогда будете теми, кого действительно Бог благословил. — Понимаете, дело в том, что моим словам Вы точно не поверите, ведь звучать это будет как какая-то выдумка, или, проще говоря, бред сумасшедшего, в который Вы не поверите, а Ваши командиры — тем более, — у Казахстана робость исчезает вместе с жаждой, согревая теперь уже руки напротив горящего костра, и изредка поглядывая на реакцию мужчин, что уже склонили головы в бок, будто дожидаясь от него продолжения всей этой истории. — Ну, понимаете, это очень тяжело объяснить. Мы и сами толком не поняли, как это произошло, как здесь оказались. Все случилось так быстро. До того, как веки сомкнули — было мирное небо, раскрыли — тут кругом война… — Ага-ага, продолжай, будто мы тебе проверим, дезертир чёртов! — рослый мужчина с огненно-рыжими волоса вскипает, как чайник, сжимает в руках веточку, которая с треском ломается пополам в его сильных и грубых руках. Брови хмурятся, опять скрывая за собой зелёные глаза, полные жизни и огня, поджимает свои губы, что потрескались от сурового мороза, горбится, желая запустить чего-нибудь тяжёлого в своего рассказчика напротив, — Плохо ты придумываешь, что-то несильно верится в твои слова. Видать, очень плохо ты науке обучен, раз врать не умеешь, или это у Вас, у немцев, воспитание такое, особое? Больно честное? — Да успокойся же ты, голубчик, Павлуша, дай же им г`ассказать, может, получится и мы повег`им им, — с улыбкой выдаёт глава сей компании, поднося к губам сигарету и закуривая ее, смиряя товарища строгим взглядом, а тот, в свою очередь, притупляет взгляд, смотря под ноги и поправляя солдатскую шинель, укрывая ею коленки, нетерпеливо постукивает пальцами о бревно, молчит так, словно воды в рот набрал. — Все же, подумайте Вы, если г`асскажете нам о том, с какой Вы дивизии, где г`асполагаются Ваши войска, скажите сколько там людей, то все в одно мгновение изменится и г`азговог`а с главнокомандующим тоже сможете, ског`ее всего, избежать вовсе. Думайте, хлопцы, хог`ошо думайте. — Да мы же уже сказали Вам, что мы сами не знаем, как здесь оказались! Мы не знаем, какой год на дворе, мы не знаем, где мы находимся и как выйти от сюда, снова попав в наш мир! — средний братец — Украина вскипает, вскакивая на ноги и роняя с головы шапочку, которую в момент же сжимает в руках, прижимая к своей груди, громко всхлипывает, продолжая кричать своим осипшим голосом, пытаясь доказать солдатам, что они — не враги, а наоборот, свои, в какой-то степени. Он надеется на понимание с их стороны, но те, в свою очередь, не верят и продолжают оставаться на своем мнение, о том, что все они четверо — их враги, — Мы не немцы, не фашисты, как же Вы этого не понимаете?! Мы не знаем совершенно ничего! Ничего!       Украину силой сажает Казахстан и Россия, а девушка начинает успокаивать его, мягко поглаживая по голове, пока старший разруливает всю ситуацию, в одиночку ест это кашу, которую заварил его братец, да так умело и быстро, но вот наладить ситуацию не очень-то выходит. Они все больше убеждаются в том, что перед ними сидят явно немцы, отправленные сюда, как шпионы, дабы разузнать все, пронюхать каждый их план, втираясь в доверие в начале к обычным разведчикам, а затем уже до самого комсостава будет рукой подать. Казах также подключается и, вроде как, ситуация улаживается, мужчины скрываются в своей палатке, куда, конечно же, гостей они не приглашают, оставляя под небом, усыпанным звёздами, наедине со своими мыслями и с догорающим костром, пока весь лагерь погружается в глубокий и крепкий сон после трудного дня. Украинец засыпает вместе с Казахстаном, жмутся друг к другу для большего тепла, пока русский с беларуской решили воздержаться от сна и поговорить о чем-нибудь наедине друг с другом. — Как думаешь, какой сейчас год и где мы находимся? — Беларусь прерывает молчание, разрывая ночную тишину, но ее голос звучит очень тихо и нежно, будто она принимает все это за должное, будто смирилась с этим, не желая и разбираться в этом. А вопрос задаёт лишь для того, что ее брат не подумал о том, что она окончательно сдалась и готова сложить голову и руки в прошлом, так и не вернувшись в свой настоящий мир, — Никто так и не сказал… Наверное, точнее, действительно принимают нас за каких-то шпионов или сумасшедших… Не каждый божий день им удается услышать такие бешеные крики в лесу, а более того, выслушивать какие-то слова о будущем. Ты бы наверное, тоже не поверил, да, Россия? Я вот нет, хотя, чёрт его знает. — Какой год… Даже не знаю, но судя по всему, либо конец сорок первого, либо начало сорок второго… Местонахождение и предположить не могу, все эти леса кажутся такими знакомыми, но вспомнить вообще не могу! Будто с памяти момент вырвали… — вздыхая, парень снимает головной убор, начиная потирать маленькую звёздочку, будто спрашивает у нее ответа, иль совета, в котором они нуждались как никогда. Прикрывая веки, вздыхает, поджимает губы и думает над заданным вопросом, отвечая на него скромно и тихо, — Знаешь, будь время не военное, то, возможно, я поверил бы… А сейчас идёт война, кому верить, кому доверять, — один Бог знает. — Да, ты уж это в точку сказал, — тяжко вздыхая, отвечает сестрица, в это же мгновение облокачиваясь на рядом сидящего, смотрит на костер, в который ветки подкидывает старший, чтобы он окончательно не потух, кормит его, иначе они здесь ночью от холода замёрзнут. Чёрт знает, сколько здесь градусов ниже Цельсия, да и знать не особо-то хочется. Девушка поднимает свои карие глаза к юноше, смотря прямо в его покрасневшее лицо от мороза, тихо говорит, чтобы только он ее услышал, — Россия, ты думаешь о том же, о чем и я? О предстоящей встрече, возможно, с нашим отцом? — Ты прямо мысли мои читаешь, дорогая, — через силу улыбается, пытаясь поддержать её, заверяя, что все ещё не так плохо, как казалось на самом деле, — Возможно, мы встретимся с нашим отцом. Таким молодым и горячим, а главное, живым, из крови и плоти, но у этого есть и своя страшная сторона. Какова будет его реакция на наше заявление, узнает ли он нас вообще и что с нами потом сделает? Но могу сказать одно, что в расход он не пустит нас. Почему-то чувствую, какое-то внутреннее чувство подсказывает мне об этом… — Ты обещаешь это мне, братик мой? — Беларусь поднимает глаза полные слез, шмыгает носа и, замирает напрочь, ожидая ответа от него. — Конечно обещаю, а теперь надо тебе отдохнуть. Многое случилось за это время. Постарайся хотя бы чуточку вздремнуть, хорошо? — получая кивок в ответ, старший заключает сестрицу в крепкие и теплые объятия, поглаживает ее по спине, а сам задумывается о своем. Подумывает о том, какой разговор предстоит им и встреча с родителем в ином облике, который они толком не помнят, всплывают лишь короткие отрывки и ничего более. Или же их ожидая с крахом распадутся, увидев на посту совсем другую личность, а не своего отца? Впрочем, это остаётся некой загадкой предстоящего дня, ведь и Федерация, не справляясь с усталостью, погружается в чуткий сон, опуская тяжкие веки.

***