they say it's wrong, but that's the way you turn me on

Юнги уже добрых десять минут крутится перед зеркалом, разглядывая своё отражение, что призывно кричит о том, чтобы его нагнули и жёстко выебали до почти бессознательного состояния. Член прижимается к животу, пачкая кожу проступившей смазкой, ноги еле держат, а руки мелко трясутся от такого твёрдого ответа с этой ебучей точкой в конце. "Не смей." Чёрт бы побрал этого Чон Чонгука, который, как дьявол из преисподней, одевается исключительно в чёрные и такие охуительно вызывающие шмотки, что внутреннее "я", явно в чём-то проебавшегося Юнги, буквально кричит и рвётся повешаться на сраных шнурках от не менее сраных берцев, которые эта сука таскает, кажется, 24 на 7. Мину хватило лишь одного взгляда на накаченные бёдра, обтянутые чёрными рваными скинни, и массивные ботинки, под подошвой которых он себя вдруг чётко почувствовал, для того, чтобы возбудиться до рвущегося наружу сердца (и не только его). Грёбаный Чонгук просто ушёл в магазин, а внутри блондина словно внутренности истерзали вдоль и поперёк, грубо сжимая ладонями и превращая всё в кроваво-красное мессиво. Грёбаный Чонгук просто родился, а Юнги кажется, что в прошлой жизни он сотворил что-то невъебенно ужасное, раз судьба подкинула ему такой подарок. После ухода Гука Мин пытался, честно пытался отвлечься, но ничего не помогало, наоборот, в голове всё больше всплывали картинки далеко не детского содержания. Даже скорее и не взрослого, а извращенца со стажем, каких ещё хуй сыщешь. Хотелось выть и лезть на стену, а ещё (не)много подрочить, ну либо хоть что-нибудь, что бы ослабило его мучения. Но нельзя. Нельзя даже на секундочку прикоснуться к себе без разрешения. Нельзянельзянельзя. "Пожалуйста..." Жалобное сообщение улетело к Чону вместе с размазанной от трясущихся рук фотографией колом стоящего члена, пережатого сеткой блядских колготок. Больше, чем пиздить самые большие, растянутые толстовки и футболки Чонгука, блондин любит носить эту жалкую пародию на нормальные колготки, до боли впивающуюся в нежную кожу ног. И да, без нижнего белья. Мин, мать его, Юнги — просто повёрнутый на голову. Повёрнутый на приятном дискомфорте от обтягивающих нитей, на проститутских кожаных чокерах и на огромных худи, скрывающих лишь зад. А ещё очень сильно повёрнутый на Чонгуке. И получить такой ответ ему очень досадно. Мин нервно одёргивает подол кофты вниз и утирает рукавом влажные глаза, тихонечко всхлипывая от уже невыносимого возбуждения. Он сжимает свои пальцы в кулаки, оставляя аккуратные розоватые полумесяцы рядом с теми тёмными, что ещё не зажили, и даже не сразу слышит, как хлопает входная дверь. — Котёнок, ты где? Иди сюда, — мягкий, но низкий голос разносится по квартире, заставляя Юнги вздрогнуть от неожиданности и боязливо выйти в прихожую, выглядывая загнанной зверушкой, которую сейчас беспощадно расчленят и сожрут, из-за угла. Ему страшно. Очень. И, вообще, просто пиздец. — Ну же, не бойся, иди ко мне, — Гук блядски щебечет, ставит на пол огромный пакет с продуктами и манит пальцем блондина к себе, подозрительно тепло и мягко смотря на него. Что-то внутри бьётся противной мыслью, что его сейчас жёстко наёбывают, но наивная натура пересилывает, и Мин аккуратно и медленно подкрадывается к брюнету, виновато разглядывая пол и перебирая пальцами низ худи. Он задирает свою голову наверх (стоит ли говорить о том, что Юнги ниже Чонгука на целых пятнадцать сантиметров?), заглядывая в чужие глаза, и, еле успев издать писк, оказывается впечатанным в стену сильной рукой, пережавшей горло. — Сука. Ты такая сука, Мин Юнги, — Чон зло шипит, словно змея, ему на ухо, усиливая хватку на тонкой шейке. Блондин задыхается, чувствует, как земля уходит из-под ног, и пальцами обвивает чоновское запястье. Глаза перед ним резко становятся чёрными, застланными пеленой животного возбуждения, словно их обладатель и в правду пришёл прямиком из Ада. Юнги хрипит, дёргается и, кажется, уже готов отправиться на тот свет к родной бабуле, но огромная ладонь резко разжимается, и парень валится вниз бесформенной кучей, судорожно хватая ртом воздух. Не успевает он и немного перевести дыхание, как его дёргают за волосы, вжимая лицом сквозь джинсы в выпирающий стояк. Мин как-то жалко скулит, как подбитая псина, а у Чонгука руки чешутся отодрать этого парня во всех позах камасутры, чтобы на следующий день тот не мог нормально не то что сидеть, даже лежать. Гук жадно смотрит на блондина перед своими ногами: тот сжался в маленький комочек, испуганно смотрящий из-под длинных ресниц. Юнги тихо всхлипывает, а у брюнета внутри когти демона скребут по рёбрам, распарывают лёгкие и тихонько так тычут в сердце, как бы проверяя, откинется он или нет. А Чону и в правду хочется на тот свет, ну потому что у него какой-то пиздецки неправильный кинк на маленьких хороших мальчиков. Таких, что до скрежета зубов мягкие и слащавые, до жути послушные и немножечко наивные. Один словом, Мин Юнги — идеальный вариант. Чонгук тянет указательным пальцем блондина за кольцо в чокере к себе и садится на корточки, сорванно выдыхая от трения вставшего члена о ткань джинс. Его губы мажут по ярко очерченной линии челюсти, по румяной щеке нежно-розового оттенка и, наконец, останавливаются на вызывающе раскрытых малиновых губах. Мин доверчиво льнёт ближе, подставляясь под нежные прикосновения, и укладывает ладони на чужие голые колени, выглядывающие из-под скинни через дырки. Он аккуратно сминает чужие губы, просится языком внутрь рта и тихо-тихо выдыхает, когда всё же чувствует тепло влажной плоти. Рука Юнги поднимается выше по ноге, он с полным наслаждением щупает напрягшиеся мышцы чёртовых бёдер и боязливо опускает её чуть выше члена, безмолвно спрашивая, можно ли вообще, или его сейчас опять прижмут к стене, а, может, и вовсе убьют. Ведь Чону ничего не стоит этого сделать — сил хватит, чтобы переломить тонкую шею, словно какому-нибудь ненужному щенку. Но Мин нужен. Очень. Гук резко отрывается от мягких губ, поднимается на ноги и рывком тянет блондина вверх. Его ладони удобно умещаются на подтянутых ягодицах, возвышая худое тело Юнги над полом, и крепко сминают кожу, ловя такой невинный и смущённый стон, что из горла вырывается хриплый рык. Косяк, ещё один и ещё — Чонгук сходит с ума, теряется в собственной квартире и врезается во всё, что попадается, пока нетерпеливо тащит Мина в спальню. Ему так сильно хочется опрокинуть парня на кровать, что низ живота и ноги пиздецки сводит предвкушением. Хочется помучать, чтобы Юнги скулил, плакал и просил, а потом с оттягом втрахивать его в постель, которая противно бы билась об стену, зля и без того отвратных соседей. Брюнет чувствует икрами край кровати и опускает свою задницу на мягкий матрац, который заметно прогибается. Чонгук стягивает с блондина свою кофту, оставляя болезненный укус чуть выше ключицы в наказание за очередную спизженную вещь из его шкафа. Взгляд скользит по обнажённому, совсем худому и маленькому телу — зрачки расширяются до невозможного, потому что всё это — его, и только: и белоснежная мягкая кожа, к которой до дрожи приятно прикасаться, и тонкая, почти девичья талия, и невинные светло-карие глаза, подёрнутые дымкой возбуждения, да даже ещё не сошедшие следы от зубов. Чон — собственник дикий. Такой, что оставляет метки на каждом сантиметре кожи, тёмные и с кровоподтёками, такие болезненные, что малейшее прикосновение вызывает неприятную дрожь в теле. Такой, что ни на шаг от себя не отпускает (была бы воля, Юнги бы, наверное, давно на привязи был), контролирует и выпивает до дна, не оставляя ни единой капли никому другому. Он не привык делиться от слова совсем, а уж тем более таким лакомым кусочком, как Мин. Юнги дышит тяжело, сипит и смотрит как-то умоляюще, касаясь холодными ладошками чужой шеи, и выглядит просто, как последняя блядь: эта сетка, обтягивающая ноги, аккуратно торчащие пробитые соски, закушенная нижняя губа и слабо выгнутая спина. И несмотря на всё это, взгляд такой невинный, как у девственницы в первый раз, что опорочить этого ангелочка — что-то запредельно приятное и будоражащее. Бёдра под чонгуковыми пальцами нежные, худощавые, с ощутимыми вмятинами от тонких нитей — хочется прикоснуться к ним языком, покрыть вязкой слюной, размазав её по коже, немного прикусить под тазовой косточкой и поймать ушами сладкий стон. И Гук делает это: оттягивает двумя пальцами резинку колгот, влажно мажет по красным следам, вгрызается зубами в особенно чувствительные места и зацеловывает, успокаивая извивающегося и стонущего Юнги, который, кажется, уже где-то не здесь. Чонгук ведёт языком выше, проводит широким мазком в опасной близости с членом и мягко целует головку, слизывая капли проступившей смазки. Мин почти что кричит, крепче впивается пальцами в чужие плечи, а потом и вовсе ментально умирает, потому что брюнет охуел — отпускает резинку, больно шлёпая ею по впалому животу и стояку. — Блять... — надрывный стон теплом проходится по ушной раковине Чона, ещё сильнее распаляя желание овладеть и мучать хрупкого, как фарфоровая статуэтка, блондина. — Тш-ш, малыш, что за слова? — наигранно ласково разносится по комнате вместе со звонким ударом по ягодице, выбивающим очередной громкий звук из ходящей ходуном грудины. Гук похабно улыбается, шлёпает ещё пару раз до розоватых следов, и опускает губы сначала на выпирающие ключицы, а после на чувствительные соски. И чувствительные не только от природы, но и от недавнего прокола. Чон играется языком с маленькой серебристой штангой, оставляет много слюны, слабо царапает зубами и жмёт Мина до невозможности близко к себе, пытаясь, кажется, слиться с ним воедино в прямом смысле этого слова. Чтобы кожа к коже и одно бешенно стучащее сердце на двоих. — Ч-чонгук, пожалуйста, — Юнги хнычет, словно ребёнок, у которого отобрали игрушку, и трётся задом об оттопыренную ширинку чужих джинс, крепче путаясь пальцами в тёмных волосах на затылке. — Как скажешь, сладкий, — брюнет с треском рвёт нити на костлявой заднице, разрезая тишину комнаты ярким звуком, — Жаль, конечно, симпатичная вещица была, — Гук раздосадованно выдыхает и дерёт дальше, пробираясь к плотно сжатому кольцу мышц. Левой рукой он нащупывает на полу у кровати бутылёк смазки, что так удачно остался там с прошлого раза, когда было впадлу что-либо убирать, ибо они трахались так, что Мин был размазан по постели, кажется, почти в бессознательном состоянии, а Чонгук еле двигал рукой, плечо которой, как оказалось позже, он вывихнул — даже сейчас мышцы до сих пор неприятно тянет, а следы от юнгиевых зубов на груди всё ещё болючие и яркие. Брюнет судорожно открывает крышку баночки, выливая чуть ли не всё содержимое себе на ладонь, и сразу проводит холодными мокрыми пальцами от копчика до сфинктера, проталкивая сразу указательный и средний до второй фаланги, а Юнги заходится дрожью, утыкаясь носом в плавный изгиб крепкой шеи и опуская ладошки на ширинку, пытаясь расстегнуть молнию с пуговицей. Чон проталкивает уже третий палец по самые костяшки, нащупывая простату и давя на неё подушечками. Блондина подбрасывает, и от падения с чужих колен спасает лишь крепкая рука, обхватившая его поперёк поясницы. Он честно пытается оставаться в здравом уме, но тот, кажется, машет ручкой, весело так скатываясь жопой по крыше. — Сука, я больше не могу, — хрипит Мин, вытаскивая член Гука из штанов, — Ради Бога, вставь уже, — он кусает за ухом, коротко лизнув красноватое пятнышко, и пытается соскользнуть с пальцев, делая только хуже: проезжаясь вновь по ним простатой, да так сильно, что глаза на обратную сторону закатываются. Чонгук слушается, потому что уже сам еле терпит, и медленно так, мучительно вытаскивает пальцы, за которыми густо тянется смазка. Эти же остатки размазывает по члену, раскрывая губы в немом стоне от того, что наконец-то получает прикосновения к до боли ноющей плоти, разводит в стороны покрасневшие ягодицы и, слава богам, входит, одновременно с Юнги громко выстанывая. Ресницы блондина трепещут, а рот слабо раскрывается, пока Гук натягивает его на всю длину, не забыв при этом оставить след от зубов на ярёмной впадине. Мин старается не кончить сразу же, пару секунд не двигаясь и пытаясь угомонить бушующее нутро. Но Чонгук не будет Чонгуком, если не забьёт хуй (причём в прямом смысле) и, наплевав, неслабо толкнётся, что Юнги аж подбрасывает. Чонгук долбит, а Юнги мысленно молится всевышним о сохранности своей задницы. Брюнет маньячно вылизывает грудь Мина, целует, оставляет засосы, а тому так хорошо, что голова кружится и мысли распадаются на мелкие атомы. И вот когда блондин уже нихуя не соображает, Чон гаденько так улыбается и натягивает пальцем нить колготок, которая сильно впивается в уздечку. Юнги кричит. Воет громко и с надрывом, что уши закладывает. Он кончает так, как не кончал никогда: крепко сжимает чужой член внутри себя, крупно дрожит, неся какую-то несвязную чушь заплетающимся языком, и плачет. Просто плачет, роняя прозрачные слёзы на щёки и кофту Чонгука и громко всхлипывая прямо в его нежно целующие губы. — Котёнок, ты испачкал меня, — шепчет Чон, чуть отстранившись, и проводит кончиками пальцев по своей худи, собирая тёплую вязкую жидкость и аккуратно проталкивая пальцы в маленький рот Мина, который послушно вылизывает кожу, чувствуя вину за испорченную вещь. Гук снимает сжавшегося парня со своего члена, опускает его на пол перед своими ногами, проводя большим пальцем по нижней губе, заправляет выбеленную прядь за ухо и подтягивает ближе к своему возбуждению, что уже просто до невозможности болезненное. — Ну же, помоги папочке, малыш, — он тычется головкой во влажные губы, придерживая указательным пальцем шею Юнги за чокер, а большим — стирая мокрые дорожки. Блондин, как послушная собачонка, раскрывает рот, высовывая розовый язык, и обхватывает пальцами чонгуков член. А у того внутри в тысячный раз всё переворачивается, потому что у Мина совсем миниатюрные лапки с короткими, но тонкими пальчиками, что даже не могут до конца обхватить его ствол. И это так, сука, действует, что Чон не понимает, как ещё не кончил просто от вида маленькой белой ладошки на своём члене. Юнги посасывает красноватую головку, не на много заглатывая, ибо его чёртов узкий рот нихуя не позволяет взять больше, и двигает рукой в сбивчивом темпе, постоянно соскальзывая. Чонгук укладывает свою ладонь поверх миновой, помогая, потому что сбросить напряжение хочется до звёзд перед глазами. Он быстро рвано дрочит, мечтая скорее спустить, и желательно на лицо блондина. От всех этих мыслей, проносящихся в голове, член начинает пульсировать, и Чон наконец с громким хрипом кончает, пачкая язык, губы и щёки Юнги и падая на спину, тяжело дыша. Парень, сидящий на коленях, вылизывает ствол, пытаясь не оставить ни капли спермы, и стирает пальцами со своего лица, с громким хлюпом запуская в рот. Его вид такой затраханный, что впору стоять на панели, торгуя телом, что Чонгук, конечно же, не позволит даже под дулом пистолета. — Я сделаю вид, что простил тебя за сегодняшнюю выходку, — лениво тянет Гук, — но ты ведь понимаешь, что твоя задница не отделается просто так?