О пользе не выключенных вовремя ноутбуков

Джинни нервно расхаживала назад-вперед по его кабинету и на него старалась вообще не смотреть. — Гарри, ну где тебя носит?! Ты же знаешь, мне скоро нужно забирать детей от мамы. Я сегодня весь день бегала по делам... Я наконец-то получила номерок у "Флесити и Флористье"! Гарри, пожалуйста, рождественский бал уже через две недели, и ты не можешь снова опозорить меня явившись туда в своей аврорской мантии! Как будто я не могу одеть подобающе своего мужа! — она недовольно всплеснула руками. — А я, между прочим, и в прошлый раз доставала тебе номерок! К этим же портным, Гарри, самым лучшим портным! Но что ты с ним сделал?.. — с намеком протянула она. Гарри смотрел исключительно на свои руки, сложенные на столешнице. Вздохнул: — Там были заложники... — Гарри!! Да сколько можно уже?! У тебя всегда какие-то заложники, какие-то грабежи, нападения и контрабанда... у тебя всегда есть какие-то плохие парни, требующие твоего сиюминутного присутствия и безраздельного внимания! А я у тебя одна!! — воскликнула Джинни и, кажется, даже сама поняла, что это было слишком громко. Пару раз выдохнула, успокаиваясь, покачала головой: — И ты совершенно не ценишь того, что я для тебя делаю. Гарри, ты что, думаешь, что твое имя по-прежнему — ключ ко всем дверям? Так вот — нет. Твое имя больше не открывает все двери. Мне самой, Гарри, мне самой приходится все выбивать. И ждать в общей очереди назначения во "Флесити и Флористье", представь. В общей, Гарри. Несколько недель! Но тебе наплевать, ты просто не приходишь и все! — Прости, Джин, — Гарри так и не поднял ни разу глаза от стола. Джинни очень тяжело вздохнула с видом: "Ну и что мне с тобой делать?" А потом полезла в сумочку и достала из нее две карточки. — Пожалуйста, в этот раз чтобы подобного не повторилось. Там указано время. Не опаздывай. И вот это еще, — она подсунула ему и вторую карточку. — Мама очень хочет новый кофейник. Забери его, пожалуйста, вот из этого магазина. Я уже обо всем договорилась, тебе нужно просто забрать. У меня совершенно нет времени. Тебе ведь не сложно, да? И не забудь, пожалуйста! Как раз в воскресенье мы обедаем в Норе, мама очень обрадуется! Гарри просто, как обычно, кивал в нужных местах. Джинни взглянула на часы, на которых было уже полседьмого вечера. Тут же заторопилась. — Мне пора бежать! Направилась к двери, но перед тем, как выйти, задержалась и с намеком оглянулась. Гарри поднялся из-за стола, подошел к ней и, едва касаясь, мазнул сухими губами по ее подставленной щеке. — Поцелуй от меня детей на ночь, — попросил. Джинни несколько секунд внимательно его рассматривала, потом тяжело вздохнула: — Хорошо. Но тебе лучше бы начать делать это самому, — и вышла из кабинета. Гарри закрыл за ней дверь и вернулся за стол. А он и делал это сам. Каждую ночь, когда приходил в особняк на Гриммо, первым делом поднимался в детскую. И долго смотрел на двух спящих ангелочков. А потом осторожно, стараясь не разбудить, целовал их в сонные лобики и тихо уходил. Конечно, чувствовал вину за это. Его детям нужен был отец, а не Главный Аврор, днями и ночами пропадающий на работе. Но правда была в другом. Не обязанности Главного Аврора почти круглосуточно держали его в штаб-квартире. Он просто... не мог заставить себя приходить домой по вечерам. В последнее время уже не мог. В последнее время они с Джинни окончательно разучились разговаривать, и любое их общение неминуемо выливалось во взаимные упреки, обиды, мелкие ссоры и даже громкие скандалы. Он просто устал от этого. А ведь когда-то они любили друг друга. А сейчас? Сейчас что-то изменилось? Гарри вздохнул. Нет, скорее всего, нет. Они просто выросли и... и повзрослели. И все оказалось одновременно и проще, и сложнее. Сложнее — осознавать, что мир вокруг тебя, люди вокруг тебя, на самом деле, никогда не изменятся, сколько бы усилий ты ни прикладывал. Проще — с теми вещами, от которых подростком был в ужасе. Например, любовь. Влюбиться подростком не в того человека, мечтать бессонными ночами о несбыточном, стискивать до боли кулаки, не позволяя себе даже прикасаться к тому, кого все равно не сможешь получить... да раз плюнуть! А сейчас все стало намного проще. Он точно знал, кого ему любить. Свою жену. И пусть он больше не был ее отважным героем, перед которым открывались все двери, а она — его принцессой, когда-то смотрящей на него сияющими от любви и восхищения глазами. Он все равно ее любил. За то, что однажды она такой была. За то, что появилась в его жизни. За то, что подарила ему двух замечательных детей. Он всегда будет ее любить. Это почти как базовая любовь, не отделимая от его существа. Она теплым, спокойно тлеющим угольком жила в его груди и согревала. Или ненависть. Раньше она казалась ослепляющей и неподвластной, толкающей на самые безрассудные поступки. Но сейчас все стало проще. Ведь ненавидеть нужно было плохих парней, тех, за кем он гонялся Аврором. Они воровали, грабили и убивали, они заслуживали ненависти. Но не обжигающей добела, не выворачивающей наизнанку нервы, просто... базовой. Вот он и ненавидел. Базово. Но это, наверное, было и к лучшему... возвращения того, кого в последний раз он ненавидел не базово, он точно не хотел. Или вот еще вещь, буквально определявшая его подростковые годы. Глупости. Он постоянно совершал глупости, самые разные, безобидные и не очень. А сейчас он совершает глупости — никогда. Потому что, конечно же, научился здраво рассуждать и рационально мыслить. Повзрослел. И без глупостей его жизнь, разумеется, стала проще. Он невольно взглянул на закрытый ноутбук на столе. Была причина, по которой он читал все эти глупые фанфики. Даже помимо запрещенного самому себе, табуированного "а что, если". Была причина. В основном, эти фанфики были об их школьных годах. И, читая их, Гарри будто и сам возвращался туда, в то время. Да, там было много своих сложностей, от подростковых метаний до призрака маячащей на горизонте войны. Но несмотря на это, там все равно жилось и мечталось... Жилось полной грудью. И мечталось до небес. И глупости... Мерлин, они делали миллионы глупостей, каждый день, но им это не мешало. Они любили и ненавидели, они... выросли. Они все повзрослели. И Гарри впервые с болью осознал, как же он завидовал тем, кто писал эти фанфики. Ведь он так не мог. Не мог переписать свою жизнь, как ему бы того хотелось. А сейчас не смеет даже сочинить ее такой, как мечтается. И вдруг в голове что-то щелкнуло. Какой-то отголосок прошлого проснулся, толкающий идти наперекор, не замечая преград на пути. Гарри достал кусок чистого пергамента и первым попавшимся под руку — обычной магловской шариковой ручкой — начал быстро выводить на нем неровные строки. _______________________________________________ Гарри смотрел на Драко, привязанного к креслу, и не мог оторвать от него взгляд. И нестерпимо сильно хотелось к нему прикоснуться, провести ладонью по его щеке. Взять за подбородок и повернуть к себе его лицо. Чтобы наклониться и прошептать в самые губы: — Могу я тебя поцеловать? _______________________________________________ Гарри уставился на пергамент. Он действительно это написал. Да, коряво, с ошибками, но это и не важно. Главное, что он все-таки смог написать о своих настоящих чувствах. Да, вот это он хотел сделать часом ранее в кабинете Драко. А не просто глупо пялиться на него, пряча стиснутые кулаки под одеждой. Он все-таки это написал... И что теперь? Убрать в самый дальний ящик? Потому что совершенно точно он никогда не отправит это Малфою. Он взрослый. Он состоявшийся. Он муж и отец. Он, черт бы всех побрал, больше не делает глупости. Снова перечитал торопливые строки. И перед глазами неожиданно появилось лицо Драко, его ухмылка. И это раздражающее: "Испугался, Потти?" Гарри зажмурился. С силой сжал пергамент в кулаке. И даже кивнул. А потом решительно поднялся и отправился искать свободную сову.