Последнее видео

      Щелчок. Звук на середине, 52. Нет, не идеально. Нужно тише. Совсем чуть-чуть. В комнате, где ещё пару минут назад не находился никто, снова слышится тихий клац мышки. А затем ещё и ещё. Материал, вероятно, не для всех глаз, так что скрыт в папке, которая находится в другой папке, что снова в другой папке... Это уже начинает надоедать. Агх, сколько этот идиот будет насмехаться над ним?! Ох, нет... Точно. Никогда. Теперь никогда.       И вот оно, видео. Последнее видео, последнее обращение к другу, да и просто единственному человеку своей жизни, что по-настоящему его понимал. Стоит собраться с мыслями, разобрать эту горку собственных чувств, отойдя от траура, и посмотреть на то, что приготовили для него. Специально для него.  Аккуратные, худые и длинные пальцы снова нажимают на компьютерную мышь. А на экране возникает до безумия бледный и измученный парень, с бардаком на голове. Блондинистые волосы, что обычно были собраны в прекрасную, длинную косу, на зло всем учителям и дресс-коду школы, сейчас висели грязными патлами, придавая всему виду школьника тяжести и даже мрачности.          Хей, Дост-кун? Приветик? Это ведь ты, так? Надеюсь, что да. Ведь эта самая запись предназначена именно для тебя.       Парень по-обыкновенному слегка наклоняет голову в бок. Если не знать всей ситуации, а также будто бы не замечать явно потрёпанный вид светловолосого, можно было бы сказать, что это выглядит крайне мило.       Вероятно, с нашей последней встречи прошло уже огромное количество времени. Хах, я даже не считал, сколько меня уже не было в этой проклятой школе, с белыми, словно в психбольнице (хотя, все мы школьники по-своему психи, особенно те, кто её уже заканчивает) стенами. Хей, Дост-кун, а ты ведь всё ещё думаешь обо мне? Ты ведь всё ещё видишь во мне кого-то близкого, кому можно доверить любую тайну, или что-то подобное?       «Дурак... Естественно вижу! Ты самый первый узнаёшь о том, что происходит в моей чёртовой жизни» - думается Достоевскому. Он лишь на секунду заткнул тихий монолог парня на камеру, позже сразу же нажимая, уже начинающими замерзать, пальцами, на длинную и продолговатую кнопку на клавиатуре.       А хотя... Хах, а видел-ли ты когда-нибудь во мне что-то большее, чем просто пешка, коей ты так виртуозно ходишь на игровой доске; марионетка в твоих нежных, постоянно холодных руках? А, мой любимый кукловод? Любимый... Да, и ведь действительно любимый. Обожаемый, чертовски привлекательный и умный. Порой, даже слишком. Кажется, что иногда ты, пристально смотря в мой единственный глаз, цвета самого яркого изумруда, что не прикрыт чёлкой золотистых, непослушных волос... Кажется, я начинаю заговариваться... Так вот, буквально читаешь меня насквозь, словно самую глупую и простую открытую книгу. Иногда это даже пугает, знаешь-ли. Ведь ты смотришь и будто бы знаешь каждый мой грязный секрет; каждую, совсем не невинную, даже наоборот, мысль; каждый стон, в страстном безумии где-то у меня в мокрых снах; каждый всхлип, когда изо рта вылетают белоснежные цветы, что почти полностью омыты в моей собственной крови.       Знал ли Фёдор о том, что этот высокий парнишка, что меряет шагами комнату на этом видео, стараясь не смотреть в камеру, будто бы прямо сейчас там уже и находится тот самый, для кого и предназначено это видео, влюблён в него? Хм, возможно. Осторожные, как тот, может думал, взгляды; нежность в словах и поступках, будь то, как тот держит чужие руки в своих, произнося лишь «Я твоя личная грелка!~», и многое другое. Всё это не так давно просто сложилось в чужой голове, и стало до безумия понятным, словно пример дважды два. Да, Гоголь, этот идиот, что ведёт себя как ребёнок, был по-детски влюблён, из-за чего страдал. И, кажется, не только морально.       Вот именно об этом я сейчас и хотел рассказать. Я болею ханахаки. Оно встречается крайне нечасто, но, хах, в моём случае редко, но метко. Ты ведь знаешь, что из себя представляет эта болезнь, так? Знаешь. Может, знал всегда, наткнувшись одним холодным осенним вечером на интересную статейку о том, как подростки из разных уголков страны умирают, буквально захлёбываясь в своей крови и лепестках изящных цветов. А может ты просто догадаться обо всём этом, смотря на моё мёртвое тело когда-то в будущем. Хах, я умер, наверное, не в самой лучшей позе и выгляжу чертовски смехотворно, так ведь? Не может быть не так! Это же я. Самый обычный клоун, у которого лишь ты в мыслях. Король и клоун, забавно, но не совместимо, верно? Королю нужен король. Таким и станет для тебя тот самый Дазай Осаму, что часто на переменах бросает на твоё тело такие взгляды! Будто бы глазами пожирает. И знаешь, тебе, это даже вроде и нравилось. А шут умрёт, так и не сказав о своей привязанности королю.       Сравнение даже с какой-то стороны красивое, да и, к тому же, верное. Да, Достоевский был крайне жесток и хитёр, считая друзей - лишь статуэтками на доске в своей игре жизни. Однако, не стоит думать, что Гоголь, этот самый придурковатый мальчишка с гетерохромией не был так же и близким для него человеком. Как же жаль, что того уже не вернёшь. Как же жаль, что его дыхание, постоянный приятный лепет и будто бы ненарошных касаний больше не будет. Никогда.       Я помню, что ты говорил о своих любимых цветах. Это гардении, верно же, Дост-кун? Знаешь, раньше я не мог понять их прелести, но сейчас, каждый день видя эти проклятые цветы, я понял, что не так уж к ним и равнодушен. Я ненавижу. Ненавижу их и тебя за то, что дал быть рядом, за то, что был так добр. Ненавижу. Но так глупо и безмерно люблю. Я сумасшедший, да, Дост-кун? Ха-ха, вероятно...       Да, когда-то чистые и белые гардении были его самыми обожаемыми цветами. Да и, наверное, единственными, которые тот любил. Такие нежные и невинные. А вы знали, что на языке цветов они значат, что кто-то секретно, тайно влюблён в тебя? Вот и Фёдор узнал. Однако, поздно. Слишком поздно.       Знаешь, зачем же я записываю сейчас себя, такого лохматого, с грязной головой и мешками под глазами? Потому, что у тебя явно поставлен определённый вопрос, зачем тебе передали эту недо-записку, да и зачем я всё это делаю. Всё крайне просто. Я всего лишь хочу нормально попрощаться и объясниться. Пусть я умру, но с мыслью, что ты, хоть уже  после того, как меня не станет, когда я стану полностью свободным от оков этой бренной жизни, будешь знать о моей к тебе привязанности. Хах, смотри, как я ловко избежал слово "любовь". Боже, как же больно тебя любить, Дост-кун...       Что ж, мне пора.       На том свете свидимся, Федь!       На этом запись заканчивается. Возможно, она продолжалась бы и ещё дольше, а этот глупый клоун, его одноклассник, всё говорил бы о некой любви к нему, из-за которой и сейчас закопан где-то под землёй в элегантном гробу, если бы цветы, что рвались наружу, буквально разрывая чужую глотку, не решили снова сделать ему больно. Вот ведь идиот. Полный, совсем не думающий о других идиот, труп которого он видел сегодня на похоронах. Нет, Николай, ты был не прав. Сегодня ты был просто прекрасен.       Фёдор Достоевский, человек совсем не проявляющий эмоций к другим людям, сейчас сидел и глотал слёзы, вспоминая те самые последние его слова перед уходом из школы, вот только уже навсегда. Тогда он спросил: «А когда я умру, ты заплачешь?» Да. Однако, всё же стоит стараться не пускать их наружу, чтобы они осторожными каплями не падали по бледным белоснежным щекам. Сейчас, его уже не смогут утешить. Никто. Дазай Осаму, что так жадно смотрел на него, желая добиться, оказался простым бабником, хотя, тот же не по ним, но, всё же, и ушёл к рыжеволосому пареньку из параллельного класса. И, кажется у них там всё прекрасно. В отличии от Достоевского. Дыра в сердце от предательства становится лишь больше, особенно после осознания смерти человека, что хоть и был пешкой, но был ему бесконечно дорог.        На чужом столе лезвие. Холодное, но, вероятно повидавшие многое. Видимо, тот резал им себе запястья, причиняя боль, дабы заглушить в себе другую физическую, да и моральную тоже. Достоевский берёт его в свои нежные и хрупкие руки.       На том свете, да?