the clear up a misunderstanding

«Апрель 20, 2014»

Рабочий день в самом разгаре, по конторе, то и дело, снуют лаборанты. В царстве скляночек и пробирочек кипит работа, Ваня что-то яростно доказывает Оксане, а та пытается доказать свою правоту, тыкая в него результатами экспертиз. В совещательной, Майский намеревается подшутить над заснувшим в кресле Кругловым. А в морге тихо, как и должно быть в царстве смерти. Валечка устало глядит на всплывающие окно с результатами, кликая мышкой, чтобы распечатать. Лишь только в одном кабинете тишь да гладь, кабинет Рогозиной совершенно пуст. Вещи аккуратно разложены по своим местам, компьютер и телевизор выключены, на столе ни единой папки. Тихо и пустынно, будто здесь и не должна сидеть начальница, также, как и каждое утро, до прихода Галины Николаевны на работу. А ведь она и вправду ещё не пришла, а уже совсем скоро начнётся совещание. Именно где-то на этой мысли, в офис вошла начальница, она уверенной походкой прошла к стойке, расписалась в журнале, здороваясь с сотрудниками. И как-то очень быстро скрылась из виду за дверями своего кабинета. Казалось бы, всё рабочий день начался, но у Галины он никак не клеился. Сегодня, впервые за много лет, очень хотелось прогулять, но и оставаться дома не было никакого удовольствия. Желания тянули женщину уйти куда-то, скрыться от чужих глаз, остаться наедине с собой, но долг откинул все сомнения. Всё вокруг мешало сосредоточиться, полковнику это казалось неправильным. Ощущения пытались что-то подсказать, может напомнить о том, что время шло слишком быстро, то ли через чур медленно, но им это не удавалось. Что-то вечно мешало, или это слишком белое кресло, то ли не хватало непрозрачных стен, а возможно сердце слишком ныло. И как на зло, болела голова, хотелось спать, а может вернуться на несколько дней назад, в прошлое. Галина отложила очередную папку, сейчас не время для работы, мысли слишком мешали, они будто ломились в голову и не было никаких сил их отогнать. Женщина закрыла глаза и откинула голову на спинку кресла, ей необходимо сосредоточиться. Но этому не дано было сбыться, так как в дверь резко постучали, 2 глухих, методичных стука. Рогозина точно знала кто это, она была уверенная, что по стуку может распознать всех работников своей конторы. Эти были уверенные, дерзкие и властные, и именно обладателя этих стуков, Галина хотела видеть меньше всего. Не сейчас, не сегодня, не в этом месте и не в этом городе. Полковник резко подняла голову со спинки кресла и встала. Она сделала несколько шагов в сторону, подошла к стеллажу и достала графин и стакан. Вернулась к столу, налила немного воды — отработанные годами движения — вернулась к стеллажу, поставила предметы на место, выпила воду. После сделала ещё несколько шагов по кабинету, прежде чем ответить на стук: — Входите! — это было не разрешение, приказ. Рогозина была готова, ко всему что преподнесёт посетитель. — Не волнуйтесь, я не на долго, полковник. –она будто бы подчёркивает последнее слово, произнося его по-издевательски медленно, её голос груб и жесток. Глаза чёрные словно смоль, хотя все в этом офисе могут поклясться, ещё вчера они были светло-карие. Губы окрашены в алую помаду кривятся в недоброй улыбке, её забавляет эта ситуация. Рогозина возвращаться в кресло и будто деревенеет в нем, в глазах лёд, а на лице не единой эмоции. — Я вас слушаю, капитан. — официальный тон, холодящий тело и душу взгляд. Девушка достаёт из папки листок бумаги и протягивает его начальнице. Больше никаких движений, всё чётко и слаженно, будто в кабинете роботы, а не люди. Ни шага, и поднятия руки, ни лишнего моргания, и кажется, будто женщины даже дышат через раз. В помещении стоит мёртвая тишина, она больно давит на виски, но ни одна из них не смеет нарушить её. Взгляд Власовой направлен в никуда, и если сейчас всмотреться в ее глаза, то можно будет заметить жалость, которых, можно поклясться, ещё секунду назад там не было. — Я увольняюсь. — эти слова разрывают тишину, но та готовая защищаться отбивает звуки, разнося их эхом. В Ритином чуть хриплом голосе грубости больше нет, только напор, желание видеть подчинение. Полковник забирает, не желая смотреть на девушку, и ставит подпись, открывает один из ящиков и кладет лист туда. Всё завершено, вот только от этих движений сердце ноет сильнее, и бьётся так, будто бы сейчас же пробьёт грудную клетку и последует за уходящим человеком. Но если в этот же момент взглянуть на Рогозину, то ничего не увидишь, лишь только метал в голосе, лёд в глазах, чуть сощурившихся в презрении, а больше никаких эмоций, не единой. — Всего доброго, капитан. — кажется стекла начинаю леденеть. А нет, показалось. — Ещё увидимся, полковник. — она уходит, но обернувшись бросает эту фразу. И все, броня, падает. Галина смотрит ей в след, а сердце колотиться где-то в горле. К глазам подбиваются слёзы, руки чуть трясутся, а губы сами собой кривятся в жутковатой улыбке. И неимоверное желание закурить, хотя давно бросила. Тишина девушка капризная, и она совершенно не любит, когда её тревожат, она отбивает слова от стен, посылая их обрывки в новые путешествия до ушей людей. И эти фразы долетая до подсознания брюнетки калечат её.