Хочу увидеть тебя в красном цвете

      Я родилась, не видя цветов. Как и все. Сколько себя помню — всё черно-белое. Палата роддома, в которой я родилась, мебель в ней и вид за окном. Врачи были для меня серыми. Серый в моей жизни обозначал незначительных людей, которых я встречала впервые в жизни. Медсёстры и акушерки были светло-серыми, и я всё ещё не совсем понимаю почему их оттенок был светлее. Я смотрела на чёрно-белую обстановку и плакала. Мне было страшно смотреть на окружающий мир.       Мои большие карие глаза смотрели на моих родителей. Достаточно молодая пара: женщина шатенка с зелёными глазами и маленьким ростом, её глаза лучатся счастьем и любовью; мужчина был черноволосым с карими глазами. Высокий и очень красивый.       Они лучились фиолетовым цветом. С того дня фиолетовый стал цветом защищённости и искренности. Цветом моей семьи.

***

      В три года я пошла в садик. Самый обычный, что был самым близким к нашему дому. Он был большой, двухэтажный и очень-очень светлый. В сравнении со мной он был огромен.       Дети в садике были совершенно разными: салатовые, лиловые, бежевые. Но ни синих, ни розовых, а тем более красных людей я не встречала. Няни были светло-голубого оттенка, как и врачи, официанты, продавцы.       Воспитательницы не любили меня, как и дети. Я была достаточно тихим и замкнутым ребенком. Я не любила наряжаться в принцесс и бегать по коридорам, подзывая к себе животных. Поэтому я была в одиночестве. Мне было грустно.       За свои три года жизни я открыла для себя лишь шесть цветов: лиловый, салатовый, бежевый, фиолетовый, голубой и серый. Всего лишь шесть, в то время как мои сверстники видели от десяти и более цветов.

***

      В шесть лет я иду в младшую школу. Для меня всё в новинку, большое двухэтажное здание с широкими окнами, большими классами и с ещё большим количеством людей. Они такие же, как и я: маленькие и испуганные. Я пробираюсь сквозь толпу в поисках своего кабинета, в котором меня уже ждёт моя новая классная руководительница, новые одноклассники и новая жизнь.       Я пообещала себе, что за все четыре года младшей школы я открою для себя самые желанные цвета. Синий для моего лучшего друга, оранжевый для самого масштабного соперника и зелёный для наставника. Розовый — для первой влюблённости и красный для моего соулмейта.       Но дни летели, месяц за месяцем, год за годом, и пришёл третий год моей начальной школы. Из цветов мне открылся только грязно-жёлтый, почти горчичный — цвет ненависти. Я ненавижу эту блондинистую — мама сказала, что так говорить нельзя, но она ведь не узнает, правда? — стерву! Она просто… Я не переношу её после того, как она отбила у меня потенциальную подругу! У Лаванды ведь и так полно друзей, зачем ей красть моего друга? Я помню как плакала тогда, отчаянно ища помощи в маминых объятьях.       А второй цвет — тёмно-зелёный. Таким цветом у меня отображались лишь знакомые. Мои одноклассники, соседи.       Но суть была в том, что я всё ещё была одна. Я сидела на самой первой парте у окна, там было хорошо: и солнышко, и дождик, и снежок зимой видно. А главное — там была батарея. Я была отличницей, училась на одни пятёрки и в кои-то веке я нравилась учителям. На совместных работах, когда учитель просил разбиться на пары, я всегда была одна и, сказать честно, с одной стороны я была рада работать в одиночестве, но с другой… Мне хотелось плакать. Давиться от слёз одиночества, что душили меня.       И так день за днём я всё больше и больше утопала в своей грусти и печали. Мне, девятилетнему ребёнку, было больно.

***

      В четвёртом классе к нам должен был перевестись новый мальчик. Он был знаменит, его родители — популярные актёры.       Как только он переступил порог класса, его со всех сторон окружили наши одноклассники. Мальчик выше меня на голову, черноволосый с зелёными глазами и круглыми очками. На нём была школьная форма, а его улыбка приковывала взгляд. Он смотрел на них с удивлением и долей страха, а потом было смирение и грусть. Мальчик вынужденно улыбался, я смотрела на него в отражении окна.       Знаете, когда проезжаешь мимо яркой витрины магазина и поворачиваешь голову навстречу свету? На неё хочется смотреть. Прямо как на него. И я, повинуясь этому шестому чувству, повернула голову в его сторону. И всё. Моё сердце остановилось и сделало кульбит, а потом стремительно полетело вниз. Мальчик светился синим цветом. И я заплакала. От счастья. Я вижу, как он подбегает ко мне, улыбается и обнимает меня, а я сижу и не могу понять: это правда или сон? Это мой лучший друг?       Я шепчу его имя — Гарри — и обнимаю крепче, а потом смеюсь. Смеюсь так громко, будто бы мне больше не страшно, что мне могут сказать другие.

***

      На летних каникулах перед переходом в среднюю школу Гарри с родителями улетает в Сан-Франциско по делам и на двух недельный отдых. Я радуюсь за своего друга и с замиранием сердца жду его приезда. У нас столько дел запланировано на всё лето! Походы в кино, прогулки в парке, на дикой природе! А ещё мы собирались семьями отправиться в поход! Но только вот после приезда в Лондон Гарри забывается в прогулках с неким Роном Уизли, с которым он познакомился в аэропорту. Его большая семья летела из Египта, и им повезло одним рейсом лететь в Лондон. Таким образом июнь и июль мы с Гарри потеряли. С каждым днём, который я проводила наедине в своей комнате, мне становилось хуже. Я чувствовала свою ненужность и потерянность в этом мире. Мне опять было очень одиноко, словно я вернулась в свой третий год начальной школы.       Когда Лили Поттер в конце августа звонит моей маме с предложением провести эти выходные на природе с палатками, как мы с Гарри и хотели, я была так счастлива, ведь Гарри вспомнил о наших планах, что целых два дня пролетала в мечтах об идеальных выходных наедине со своим лучшим другом. И с нашими родителями конечно же.       Но настроение резко ухудшилось, когда я заметила много-много рыжих голов на поляне, что выбрали Поттеры. Неужели они украли наше место? А, нет. Поттеры вполне себе мило общались с рыжей семьёй. Но мне захотелось плакать, когда я увидела, как Гарри бегал с каким-то парнем у озера. Без сомнений это был Уизли. Все рыжие были Уизли. Когда мы подъезжали, нас заметил Гарри. Когда он побежал к нашей машине, я очень обрадовалась. Так сильно, что аж запищала от счастья. Но потом Гарри повернулся в сторону Рона и, взяв его за рукав, повёл за собой.       Когда мы встретились лицом к лицу, Гарри обнял меня и начал что-то возбуждённо говорить. А Рон даже не посмотрел на меня. Ни глазком. И лишь когда Гарри случайно дёрнул рыжего за плечо, он взглянул на меня, вмиг засветившись синим. Я молча стою в ступоре, смотрю в его голубые глаза и плачу. Плачу от облегчения. На душе так легко, что хочется смеяться. И я смеюсь, смеюсь сквозь слёзы. Протягиваю руки к нему навстречу и шмыгаю носом. Он улыбается и прижимает меня к себе. И я слышу, как он шепчет:       — Я очень рад такому раскладу Судьбы. Я Рон.       — Гермиона.

***

      Жизнь в средней школе не была прекрасной, совершенно нет. Я, как всегда, была по уши в учёбе, дневной рутине и своих проблемах. Пускай у меня теперь два лучших друга, но мои проблемы на этом не закончились. Конечно, с приходом Гарри и Рона в мою жизнь всё стало куда лучше и красочнее. На выходных мы все вместе ходили в кино или просто гулять по вечернему Лондону. Я тесно подружилась со всеми членами семьи Рона, а Джинни — младшая из семи Уизли — засветилась для меня темно-зеленым, а это означало, что я считаю её своей сестрой. Лучшая подруга в лице Джиневры не давала мне заскучать. И всё вроде бы прекрасно, но всегда есть одно «но». Меня очень сильно гнобили.       Мои одноклассники, ребята из параллели и на год старшие классы. Меня называли заучкой, синим чулком и подлизой. И я снова плакала.       Но теперь я не одна.

***

      На третьем году моей средней школы Рон изменил свой цвет. Мой лучший рыжий друг поменял свой синий цвет на розовый. Рон Уизли стал моей первой любовью и, как мне казалось, я была совсем не удивлена. Рон был красивым, немного тормозом правда, но несомненно умным. Он был понимающим и родным.       И я часто думала: а почему, собственно, именно в Рона? Почему не в Гарри или в старших Уизли? Но дошла до логичного заключения: Гарри-мой-первый-лучший-друг-Поттер нравился Джинни, и я просто не могла так с ней поступить. А вот в близнецов можно было бы влюбиться. Помню мне долгое время симпатизировал Фред. Или Джордж?       Но сейчас я понимаю, что Рон был для меня лучшим. Самым-самым.       Но после того как я узнала, что Рон нашёл соулмейта, я отпустила его. Но было больно, очень больно. Я отходила долго, собирая осколки своего сердца воедино. Я задыхалась от того, как ныло в груди. Джинни знала. Гарри видел. А Рон не знал.

***

      В старшей школе было достаточно легко. В моей палитре цветов появился кислотно жёлтый — для моего злейшего врага. Панси Паркинсон — дьявол во плоти. Злая, чёрствая и бессердечная. Раз за разом обзывает меня, поливает грязью и ненавидит. Ежедневно мы обмениваемся «любезностями». Везде где только можно: в столовой, на улице, в классах, в коридорах.       Также появился бежевый — цвет моего наставника. Так светились Молли и близнецы Уизли.       Своего соулмейта мне так и не повезло встретить. Я общалась с множеством парней, но каждый из них был тёмно-зелёного цвета.

***

      Учась в последнем классе старшей школы, я оставалась отличницей. За годы я стала краше и лучше. Появилось очертание фигуры, а мои буйные волосы стали поддаваться расчёске. За мной парни стаями бегали.       Но вся моя проблема была в том, что я не хотела встречать того самого парня, а потому успешно игнорировала всякого, что попадался мне на пути. Я не смотрела им в глаза.       Но по школе пошёл слух. Слух о том, что сын бизнесмена — Драко Малфой переводится в нашу школу. Как говорит СМИ, этот Малфой имеет ужаснейший характер. Из-за своего поведения родители отослали его в обычную школу, в которую ходили самые обычные дети, не частную. Ну, не считая Гарри и ещё парочки ребят с младших классов. Он уже две недели ходит в нашу школу, но никто не видел его лица, а тем более его самого. Даже тени не было видно.       Кстати о Поттере: они с Джинни встречаются! Да, до этого олуха дошло, что наша общая подруга втрескалась в него по уши. Как Гарри рассказывал, Джинни всегда светилась для него каким-то ярким-ярким красным. Но не бордовым. И только месяц назад этот неясный цвет обрёл правильный оттенок. А для Джинни Поттер, сколько я её помню, то лучший друг, то первая влюблённость, а буквально недавно стал соулмейтом. Я поражаюсь тому, как Судьба усложняет им жизнь.       И моя жизнь могла бы считаться идеальной, но как всегда это проклятое «но». Каждый человек до семнадцати лет должен найти своего человека, иначе он начнёт задыхаться. Система устроена так, что Судьба всегда даёт вам возможность встретится. Но меня, видимо она обходит стороной.       Ночью я начинаю задыхаться. Тихо плачу в кровати, заглушая всхлипы подушкой. Если я не найду его до конца этого месяца — всё. Я умру.

***

      Я бегу по пустынным коридорам школы и спешу найти свой кабинет. Завтра мой день рождения и, проведя всю ночь в слезах, я проспала. А просыпать нельзя. Опаздывать нельзя. Это может хорошенько так подпортить мне репутацию в моём досье, и меня не возьмут на бюджетное обучение в институт.       И, черт возьми, на повороте зацепившись за собственную ногу, я падаю. Лицом в пол, рюкзак придавил меня к нему, и я пытаюсь подняться, но у меня не получается. Нет сил. Я задыхаюсь, заходясь в кашле. Я хочу подняться, правда. Хочу встать на ноги и идти дальше. Но я не могу.       Хочу плакать. Рыдать от того, что это конец. Моя жизнь и так не сахар, сколько себя помню — плачу. Не подумайте, я не плакса. Просто мне часто делают больно. Так больно, что мой внутренний стержень ломается. Пополам, навсегда.       Я слышу, как кто-то идёт по коридору, срывается на бег. Поднимает меня под руки и смотрит в глаза. Взгляд мутный, размытый, но получается разглядеть силуэт парня. Смотрю на его волосы, губы, лицо. А потом в глаза. И меня будто током бьёт. Его глаза серые, а на фоне я вижу белую оконную раму с пейзажем восходящего солнца. Я вижу его оранжевый цвет. Он светится для меня бордово-красным. Он светится цветом любви, а вокруг всё обретает цвет.       — Драко Малфой, — его голос хриплый и до ужаса приятный.       — Гермиона, — и это единственное, что я успеваю пикнуть, пока меня не прижали к сильной мужской груди. Становиться лучше, легче и теплее. Внутри спокойно, а на губах расползается улыбка. Если бы меня в ту же секунду спросили, счастлива ли я, я бы однозначно ответила, что да.