Daughter of Destiny

— Сестренка, сестренка, проснись! Вставай, вставай! — Олаф дергал сестру за передник юбки, тянул ее за руку, прыгая на кровати, отчего та скрипела, как старая мельница. Анна медленно открыла глаза, фокусируя взгляд на младшем брате. Погладив ребенка по белым кудряшкам, что торчали в разные стороны после сна, она обратила свое внимание на холодную сырую погоду за окном. Солнца не было видно, а его мнимые лучи облизывали края серых облаков, которые, словно грязные простыни, остались с вечера разбросанными по небу. Листья продолжали опадать, и голые деревья являли миру свою беззащитность, но трава была по-прежнему зеленой, разве что чуть темнее и насыщение. Будто акварельная краска потекла, и оттенки ярких цветов, смешавшись друг с другом, превратились в противный маренго. Анна тяжело вздохнула. Большего всего мы любим вставать ради солнца в небе, и девушка проснулась бы очень рано, но лучи, обычно сообщающие начало нового дня, не могли выйти из оков непогоды. — Each morning I get up I die a little, — устало пробормотала Анна, думая, что говорит про себя. — Ты о чем, сестренка? — Олаф сидел возле сестры, и его бледные ладошки сжимали ее теплую руку, а глаза внимательно изучали выражение лица напротив. — Всё-таки утро прекрасно, оно не безжалостно, как ночь, заставляющая вспоминать то, что хочешь забыть, — Анна коснулась щеки брата. — Олаф, помнишь, как мама будила нас каждое утро? Что она говорила? Мальчишка звонко рассмеялся, словно и впрямь вернулся в прошлое: его глаза сейчас показались Анне тем самым солнцем, что выглянуло, стоило только позвать. Видимо, он вспомнил что-то веселое, потому что улыбка озарила детское личико, и Олаф упал на подушку рядом с сестрой. — Я помню только ее глаза, — прошептал мальчик, — красивые синие глаза... Как речка возле нашего дома. — У нее твои глаза, Олаф! — Анна подвинулась поближе к брату. — Ты умница! А помнишь, как по утрам она кормила птиц? Олаф спрыгнул с нагретой постели, подбежал к окну и коснулся ладошками холодного стекла, всматриваясь в пасмурное утро. На ветке дерева у самой стены дома, одиноко покачиваясь, сидел старый потрепанный снегирь. Он распушился, глядя голодными глазами на маленького мальчика. — Анна, Анна, смотри, — Олаф помахал рукой, подзывая к себе сонную девушку, — здесь птица! Птица! Она лениво проследовала к окну. — Он замерз... – прошептал Олаф. Анна провела пальцем по запотевшему стеклу, но птица не испугалась и продолжила изучать их внимательным взглядом. Это существо, прячущее свой клюв в ворох перьев, напомнило ей собственное ее состояние: она также сидела на ветке жизни и ждала чего-то, что изменит ее мир. Ей совсем не хотелось погибать, но условия жизни бросали ее теперь к другим людям, а она не знала, что от них можно увидеть: благо или зло? — Давай его покормим? Принесешь хлеб? Мальчик улыбнулся, пролепетав "конечно", и убежал в соседнюю комнату. Послышался топот маленьких ножек и веселый смех ребенка. — Какой туман... – Анна вглядывалась куда-то за тонкую сетку веток, словно пейзаж вдали мог кардинально изменить ее настроение. Ее большие зеленовато-серые глаза с длинными черными ресницами были в этот миг замечательно красивыми, как долина, окутанная туманом, но самой ей этот цвет иногда казался отвратительным, хотя девушка и не считала себя дурнушкой. Она невольно слушала, как отец разговаривает с ее братом, но продолжала гипнотизировать горизонт, который слился с общей серостью. Вдруг, на какую-то долю секунды непогода рассеялась, показывая домик аптекаря, у которого часто любила пропадать Анна: ей нравился его тон общения. Словно он был ей дедушкой. Не Август Блэр, а простой врач заменил ей друга... Но ее зоркий взгляд поймал не только очертание знакомого ей с детства здания, но и тонкий бледный силуэт молодой девушки в длинном плаще с капюшоном. Она шла быстро, поэтому Анна не успела запомнить ее образ, когда та скрылась в помещении, в котором жил старый лекарь. Она улыбалась, не отходя от окна, но по глазам ее было видно, что она надеется увидеть что-то необыкновенное и таинственное, как пару секунд назад. Она даже решила, что ей всего лишь привиделась эта девушка, потому что едва ли знала в Норвуде кого-то, кто даже издалека был бы таким изящным и утонченным. — Анна... — Олаф, неслышно ступая по деревянному полу, подошел к сестре, и было видно, что мальчик едва сдерживает слезы. — Вот... Он протянул ломоть хлеба и уставился на противоположную стену. Анна несмело опустилась к нему на корточки, обхватывая грустное личико ладонями. — Мы больше не увидимся? — Что случилось, Олаф? — она знала, что хотел услышать брат, но ей трудно было все объяснить, ведь самой не все было понятно относительно будущего. Оно тоже было укрыто туманом. — Значит нет... — Послушай! — Анна строго посмотрела в глаза младшему брату, как на взрослого человека, стараясь передать серьезность своих намерений. — Я тебя никогда не брошу. Если обстоятельства нас разлучат на какое-то время, я все равно найду тебя. Верь мне! Я переверну этот мир, но ты всегда будешь на первом месте. Я это обещала не только маме, но и себе, а сейчас я обещаю это тебе! Услышь меня! Туманы в этих местах были ядовитыми, и, по словам аптекаря, служили причиной многих болезней. Анна, убеждая брата в своих к нему теплых чувствах, беспокоилась прежде всего за него, потому что знала, насколько Олаф слаб физически: ему нужны тепло и забота, но его единственными собеседниками были холодный ручей, да сестра, которая теперь покидает родной дом. А грозный мужчина, их дедушка, с каждым днем все больше убивает в ребенке надежды на благополучный исход жизненных ситуаций. Олаф обхватил своими тоненькими бледными руками-веточками шею сестры. Ему тяжело давались эмоции взрослых, но он пытался им соответствовать. — Я люблю тебя, сестренка... Анна бежала по полю, расправив руки в стороны, словно птица, ловящая потоки воздуха: на губах играла улыбка, а концы юбки путались в мелкой траве. От быстрого бега легкие наполнялись свежим дождливым воздухом, и ей хотелось кашлять от напора ветра, но она неслась вперед, ничего не замечая перед собой. Она хотела успеть зайти к аптекарю перед отъездом и надеялась, что у того не будет никаких планов в ближайшем часу. Его домик находился напротив окна ее комнаты, и каждый день утром первое, что видела Анна, когда просыпалась, темную на половину скрытую туманом каменную постройку, загороженную небольшим кирпичным забором и шпалерной вишней. Остановившись у крыльца, она старалась перевести дыхание и, запрокинув голову, смотрела на ряд серых облаков, на крышу дома, на сизых голубей, что прижимались друг к другу теплым боком и тихо ворковали сами с собою. Затем, как обезумевшая, влетела со скоростью ветра по ступеням и резко дернула за железную ручку деревянной двери, отчего та заскрипела, но моментально поддалась и отворилась. Зазвенел колокольчик над дверью, а сразу за этим раздался хлопок и звук падающего тела. — Ай-й... Больно... — Анна сидела на полу в прихожей, одной рукой потирая место ушиба на лбу, а другой сжимая бархатную ткань платья. — Ой! Она медленно открыла глаза и посмотрела на того, с кем невольно столкнулась, но с ужасом поняла, что держит вовсе не свой подол юбки, а очень дорогую и приятную на ощупь ткань теплого осеннего наряда, а всего в нескольких сантиметрах от нее стоит обворожительная молодая женщина. Анна едва не задохнулась от внезапного смущения, охватившего ее при виде столь красивой особы. "Точно ангел", — подумала девчонка. — И-извините, пожалуйста, — заикаясь, пробормотала Анна, — все было так неожиданно. — Ничего, — женщина протянула ей руку в кожаной перчатке, и Блэр заметила, что даже так пальцы ее рук казались длинными, как у музыканта, — вставайте. Пол холодный, а возле порога дует. Она улыбнулась ей, и Анна неловко приняла помощь незнакомки, внимательно изучая ее. Плащ темно-синего цвета полностью скрывал наряд блондинки. Волосы были убраны в аккуратный пучок, а в разрезе воротника блестело ожерелье, переливаясь драгоценными камнями. Анна была от природы наделена внутренней гибкостью, умением быстро приспособляться к обстоятельствам, но сейчас стояла, словно в нее попала молния. Она узнала в ней силуэт девушки, который так привлек ее внимание ранним утром. Блэр хотела крикнуть: "Так пахнет туман! Так пахнет долина, окутанная туманом! Сырость, росистая трава, горный ручей!". Но она молчала, пораженная этими мыслями. Женщина заметила застывший взгляд Анны и поспешила застегнуть верхнюю пуговицу. Синие с голубым отливом глаза встретились с туманно-зелеными. Незнакомка резко отняла ладонь, взяла со стола небольшой бумажный сверток, сжимая его обеими руками. — До свидания, господин Лойд, — она обернулась, махнув рукой пожилому мужчине в очках и, обходя застывшую на пороге Блэр, открыла входную дверь. — Будьте внимательны в следующий раз, — обратилась она к Анне, — вдруг вместо меня столкнетесь с поездом. Из ее уст вылетел полу смех, и она вышла на улицу. Анна, как сбитый с толку лесной зверек, смотрела на захлопнувшуюся дверь, прижимая ладони к груди. Она встретила женщину, о которой думала только вчера вечером — задумываться о женщинах ей было не свойственно, да она и не особо общалась ни с кем, кроме матери, — но которую всегда смутно надеялась встретить на своем пути. Кто она? Почему была так вежлива? Девушка опустила свой взгляд на свою потрепанную временем одежду: да она даже на служанку едва смахивает! Анна была похожа на отшельника... Как она могла коснуться этого величия, ведь и ладони у Блэр какие-то грязные? Но ведь держала ее за руку, смотрела ей в глаза, и словно проникла в ее душу, словно та светилась изнутри! Казалось даже, что ее тело не должно быть подвержено обыкновенным телесным недугам. Такая стройная, величественная и уверенная! Она всегда размышляла о бессмертии души, про которое им с братом рассказывал отец, но никак не могла постигнуть божественной истины, и вдруг... Эта дама была точно видение. И что такая знатная на вид особа потеряла в столь глухом месте? — Не стой в прихожей, милый друг, — донеслось из комнаты, — мадам не вернется. Анна, сняв ботинки и скинув на столик шаль, прошла по коридору на знакомый хриплый голос мистера Эдварда Лойда — местного лекаря. В ярко освещенном небольшом помещении возле стеллажей с разными порошками, наклонившись над кипой старых книг, сидел на табурете пожилой мужчина, перелистывая сухими пальцами желтые страницы. Она тихонько облокотилась на высокий стол и, недолго думая, запрыгнула на его поверхность. Старик опустил очки на кончик носа и строго посмотрел гостье в глаза. — Анна, сколько раз тебе говорить! На столе не сидят, — он вернулся к изучению параграфа, — как отец? Братишка лучше себя чувствует? — Он почти здоров, дедушка. А папа... Да вы ведь знаете... Она помолчала какое-то время, не решаясь спросить мужчину о красивой незнакомке. — А кто эта дама? Мистер Лойд уставился на девочку, не сразу сообразив, о ком идет речь. — Эльза Разенграффе. Анна соскочила со стола, как легкая горлица, и подбежала к мужчине, опускаясь у его ног и заглядывая ему в глаза. — Дедушка, ведь она владелица школы, куда меня отправляет папа! Так это она... Ее глаза горели, как тысячи звезд. Старик ласково потрепал ее по разлохмаченным от бега косам. — О, она много чем владеет, милая. Боюсь, всего и не перечислишь! — Ты ее знаешь? — Анна, словно лисенок, положила подбородок на сцепленные в замок руки, мол, рассказывай, а я послушаю. — Точно знаешь! Ты всех знаешь! Старик засмеялся. — Знаю ли я ее? Хм... Лет двадцать назад я устроился к графу, ее отцу, секретарем. Тогда еще только увлекался медициной, но как-то так вышло, что со временем он доверил мне и воспитание своей дочери. Славная девочка, только ей внимания со стороны отца не доставало: он весь был рассеян по своим заведениям, расточал внимание на всех этих состоятельных особ... Да я и не думал, что он сделает ее наследницей всего, что ему принадлежало, потому что граф Разенграффе был хотя и умным мужчиной, но скупость нет-нет да и мелькала во всех его действиях, что, впрочем, помогло ему сколотить целое состояние. Ни с того ни с сего заболел, слег за пару дней и перед самой кончиной подписал бумаги на имя Эльзы. Ровно десять лет назад в одно холодное январское утро молодая графиня проснулась самой богатой женщиной Англии. Анна едва дышала и слушала, открыв рот. — А почему... Так вот почему ее принесло сюда! — Все реже теперь заезжает к старику, — грустно прошептал мужчина, — ну, да бог с ней, ты-то как? Увидимся ли еще? Я ведь стар, как поваленное бревно... Он снова рассмеялся от своей же шутки. — Я и пришла, чтобы попрощаться... Но мы еще обязательно встретимся, дедушка! Она обняла его, как доброго друга, ведь так оно на самом деле и было. Одинокая слеза скатилась по щеке, и Анна поспешила ее вытереть, чтобы не расстраивать мистера Лойда еще больше своей детской глупостью. — Это ведь я посоветовал твоему отцу норвудскую школу, — он посмотрел ей в глаза, — не знаю, какая она... Но поместье Эльзы ближе всего к этому учебному заведению, а значит, там она появляется чаще всего. Доверяй ей! Она не опытна в чувствах, ведь влияние покойного графа было велико на юное сознание, но она точно видит грань между хорошим и плохим. Анна встала, медленно проходя мимо стола, стеллажа с книгами и лампы, накрытой темной тканью, затем нерешительно посмотрела на сгорбившегося старика. — Прощайте, дедушка, — Анна выбежала на улицу, не оборачиваясь, чтобы не зареветь прям там, в доме. Свежий прохладный ветерок остудил ее мысли, и она, вспомнив, что с часу на час должен приехать дилижанс, чтобы отвезти ее в пансион, быстрым шагом направилась домой. Ей еще нужно было собрать вещи.