Daughter of Destiny

Анна с трудом открыла массивную дверь, сгорая от нетерпения: она хотела поскорее прочувствовать этот наполненный знаниями мир. Блэр мечтала, что выучится, прилежно выполняя все задания, и тогда уже никто не посмотрит на нее так, как смотрел на нее дедушка Август. Девушка решила во что бы то ни стало заслужить, если не восхищение, то, по крайней мере, уважение от более старшего поколения. Она знала, почему это желание было так важно воплотить в реальность: двери огромной и прекрасной Вселенной откроются перед Анной, словно долгожданные дожди прольются на сухую почву пустыни. Дверь осталась приоткрытой, и через щель в темное помещение просачивалась полоска холодного света. Щеки девочки раскраснелись от мороза, а лицо осунулось, ведь она не ела уже около двух дней, а чай, заваренный миссис Нэкк прошедшей ночью, согрел ее на какой-то миг, но не насытил. Лишь вернул ей сознание на время. Перед ней простирался длинный коридор, освещенный тусклым светом свечей, и Блэр сравнила себя с каменщиком, добывающим алмазы в глубине пещеры. — Есть кто-нибудь? — она крикнула, и ее голос эхом пронесся вперед. Вдруг в конце появился слабый огонек, а затем послышался стук чьих-то туфель о каменный пол первого этажа. Из темноты вышла женщина лет сорока с прилизанными в пучке седыми волосами. Ее облик выражал решимость, а взгляд — самый настоящий страх: Анна слышала в детстве от местных норвудских мальчишек разные истории о существах с длинными клыками, способными перегрызть артерию и выпить всю кровь у человека. Будучи маленькой она обожала слушать подобные байки, и, убегая с другими детьми, ночевала на сеновале: мальчики обзывали ее "рыжей ведьмой", дергая за огненные косички, а она до дрожи в коленках боялась и ведьм, и вампиров, и оборотней, и всего-всего, что отдаленно напоминало людей. Да! Эта дама была воплощением жутких рассказов у костра. — Я не совсем понимаю, почему вы все еще здесь, когда уже давно должны быть в общей столовой! — женщина грозно возвышалась над Анной, сверля ее застывшими серыми глазами. — Как ваше имя? — Анна, мадам. — И все? — Анна Блэр, мадам, — она ухватилась за застежку плаща, как за спасательный круг. — Я приехала вчера. Поздно вечером. Женщина достала из кармана часы и задумчиво поглядела сперва на время, а потом на Анну. — Какие глупости! — ворчливо прозвучало эхо. — Ваш дилижанс, как мне помнится, мисс Блэр, должен был приехать еще утром позапрошлого дня. Вы просто ленивая обманщица, воспользовавшаяся моим отсутствием! Вас должно наказать! Анна была застенчивой девушкой, но ей всегда хватало стойкости отстаивать свою правоту. Женщина, стоявшая перед ней, не вызывала ни доверия, ни симпатии, да к тому же лицо ее было словно пластилиновое. Блэр даже поймала себя на мысли, что захотела ткнуть пальцем в эту живую статую, чтобы убедиться в ее реальности. — Я говорю правду, мадам, — Анна посмотрела ей прямо в глаза, показывая этим свою решимость, — дилижанс настигла непогода, и не известно, сколько времени я бы провела в пути, если бы меня не выручили из сложного положения. Мисс Эльза Разенграффе помогла мне добраться до школы, а так как время было позднее, то мне ничего не оставалось, как провести прошлую ночь отдельно от других учениц... Анна заметила, как перед глазами быстро-быстро замелькали белые круги. Ее тошнило, а сердце сжалось до микроскопических размеров. — Директриса? — женщина поправила свои квадратные очки. — Вы что... смеетесь надо мной, мерзкий ребенок? Анна медленно поставила чемодан на пол, также медленно достала из кармана плаща свернутый листок и протянула его женщине. Та сначала странно покосилась на нее, поставив подсвечник на старую тумбу у стены, но следом резко дернула сверток и нетерпеливо развернула его. Было видно, и Блэр это заметила, что дама сама не с первой секунды поняла красивый почерк, но спустя минуту ее удивленный взгляд обжог худенькую фигуру новой ученицы. — Этот плащ... Вы украли его, неблагодарная? — женщина спрятала письмо себе в карман, и Анна хотела возразить на это, ведь послание было предназначено ей. Но ее задела неприкрытая клевета взрослого человека. Та, казалось, хотела задеть ее чем-то. Чем угодно... — Вы хоть знаете, сколько стоит эта вещь? Ты таких денег никогда не видела! Вас немедленно нужно переодеть и вымыть! Ах! Ваши руки! Она схватила ее ладони и поднесла их к свету, больно сжав тонкие пальцы. И вертела их, словно музейный экспонат. — Какой ужас! Вы словно трубочист! — Анне показалось, что ее запястья сломаются пополам от одного взгляда холодных серых глаз. — Так! Сейчас живо завтракать, а потом мы вами займемся! Она удалилась громко стуча каблуками туфель. Высокая и мрачная фигура, которая даже не представилась. Но если она так дерзко разговаривала с Анной, то, вероятнее всего, занимала в этом учреждении не последнее место. Воспитательница? Заместитель директора? Анна не знала... Но в чем она была точно уверена, так это в том, что женщина, внушившая Блэр неподдельный страх, не являлась родственницей графини. — Мисс Эльза ее бы быстро поставила на место! — Анна произнесла это вслух лишь для того, чтобы ободриться самой. — И письмо мое унесла... Она шла на звуки гремящей посуды, смотря себе на ладони. "И ничего не трубочист! Просто испачкалась, когда слезала с крыши...", — думала Анна, шаркая ногами о каменную плитку и перекладывая чемодан из одной руки в другую. Ее удивляло, что такое огромное здание с множеством окон хранило полнейший мрак, словно подземелье, в котором держат пленников. Внутри точно лабиринтом сплетались коридоры. Возможно этажами выше посветлее... Но Блэр ощущала себя запертой, а это было хуже всего! Ей хотелось убежать в бескрайние поля Норвуда и ловить вольный ветер, раскинув руки в стороны; слушать журчание быстрого ручья, играть с братом возле домика дедушки Лойда. Она была заперта. Птица, жизнь которой была связана со свободой, вдруг оказалась за железными прутьями клетки. Пой и не жалуйся. Не стоит влюбляться в то, от чего предстоит быть оторванным навсегда, ведь так? Но так тяжело удержаться и не полюбить, правда? И Анна полюбила свой маленький домик, где прошло ее детство, однако эту любовь она не выбирала! Но графиня! Она могла полюбить кого угодно в этом огромном мире, но она невольно привязалось к этой женщине, которая поразила ее своей добротой. Анна была никем, и ее удивляло с какой легкость наследница предпочла ее общество, вместо того, чтобы развлекаться с роскошными особами. И вот она уехала, словно растворилась в тумане... Только плащ хранил запах лаванды, напоминая о том, что прошлая ночь ей не приснилась. Как скоро графиня вновь посетит школу? Анна уперлась в еще одну дверь. Рядом было большое, почти во всю стену окно, и свет хорошо проникал в эту часть здания. На подоконнике в горшке стояла герань. Цветок скукожил свои листочки, а половина лепестков опала. Анна потянулась на носочках, заглядывая внутрь горшка: земля была сухой. Она глубоко вздохнула. Здесь было холодно, поэтому растение мерзло, умирая на виду, но никому, видимо, не было дела до невзрачного цветочка. Герань плакала горьким соком. А как она могла бы благоухать и радовать всех, если бы кто-нибудь перенес ее в тепло, да поливал время от времени. Но Блэр торопилась в столовую. Анна открыла дверь и наконец вошла в ту часть школы, где ученицы завтракали, обедали и ужинали. Она хотела закричать, настолько царила глубокая и гнетущая тишина. Блэр нерешительно сделала первый шаг в большую длинную комнату, откуда доносился только звон тарелок и бокалов, да периодически кто-то перешептывался. На нее никто не обратил внимание, а если и смотрели в ее сторону, то разглядывали красивую ткань плаща и вовсе не поднимали своего взгляда на лицо. В обоих концах зала стояло по два длинных сосновых стола, на них горело несколько свечей, а вокруг, на скамьях, сидело множество девочек и девушек всех возрастов, начиная от девяти-десяти и до двадцати лет. При тусклом свете сальных свечей ей показалось, что девочек очень много, хотя на самом деле их было не больше семидесяти. На всех были одинаковые коричневые шерстяные платья и длинные холщовые передники, точно такие же, какой был на Лиззи. А где Лиззи? Она обвела пространство беглым взглядом, пытаясь отыскать золотистые волосы. Но ей не пришлось долго всматриваться в серую массу учениц: Лиззи помахала ей рукой с дальнего конца столовой, подзывая к себе. Анна оставила чемодан у двери и прошла к указанному месту. Блондинка слегка подвинулась, и Блэр неуклюже уселась на скамью, стараясь не поцарапать дорогую ткань плаща. — Держи, — Лиззи придвинула к ней свой бокал с чаем и часть бутерброда. — Все уже поели, а твоей порции пока нет, ведь ты новенькая. Чай уже холодный, но другого нет. — Спасибо, — Анна повертела в руках кусочек хлеба с сыром, который напоминал что-то явно не съедобное. Но Блэр была так голодна, что, не будь этого, стала бы есть стакан. — Что сказал сторож? — Рапунцель вновь коснулась красивой ткани, заглядывая девочке то в глаза, то в рот, не давая ей спокойно поесть. — Что? — Анна не сразу, сообразила, о ком идет речь. Все ее мысли сосредоточились на еде. — Ну сторож, который остановил тебя у входа. — А! Да, — Анна отпила чай, всматриваясь в мутную жидкость, — он отдал мой чемодан и письмо от графини, но какая-то женщина отняла его и забрала себе. По лицу Лиззи было понятно, что она требует разъяснения. — Такая высокая дама, а волосы прилизаны, точно она их смазала чем-то, — уточнила Блэр. — Весьма грубая... — Это миссис Стоун, — хмыкнула блондинка, — ты еще не так о ней отзываться будешь, когда проучишься здесь немного. Она заместитель директрисы, но ей больше титул сволочи подходит. Рапунцель засмеялась, а Анна подавилась чаем, который тут же забрызгал половину стола. — Боже, чучело, можно потише? — возмущенно прошипела девушка лет семнадцати, уже собираясь встать из-за стола. — Расскажу миссис Стоун о твоем поведении, и не видать тебе солнечного света. Девушка встала и ушла вместе с подругами к выходу из столовой. Анна мельком взглянула на поникшую дикарку. — Что значит, солнца не увидишь? — Анна задумчиво гладила поверхность стола, даже не представляя, куда попала. Она явно не наелась, но теперь, во всяком случае, не свалится в обморок. — Ничего, — Рапунцель резко встала и, обойдя Анну, быстро преодолела расстояние от стола до двери. Анна не успела подумать об этом инциденте, как в зал вошла еще одна женщина гораздо старше миссис Стоун. Она прошла вдоль столов и остановилась так, чтобы оставшиеся ученицы ее заметили. — Молитвы сегодня не будет, — ее голос был грубым и напоминал мужской, — уроков тоже. Мисс Рейчел, — обратилась она к маленькой девочке девяти лет, — вам пришло письмо от тети, зайдете ко мне после завтрака. Она обвела помещение взглядом, словно подозревала кого-то в преступлении. — Какой дорогой наряд... — она прищурилась, глядя на Анну сверху вниз. — Не положено! Анна Блэр? Верно? Женщина не дождалась, пока девочка что-либо ответит. — Пойдемте со мной. Анна выдохнула, словно первый этап испытаний был пройден, затем вышла, стараясь не терять из виду полную фигуру женщины, но, остановившись возле засыхающей герани, вылила в горшок остатки чая и поставила бокал на подоконник так, чтобы его никто не заметил и она смогла в следующий раз незаметно пронести его в столовую. Эльза сидела в просторной светлой гостиной возле окна и обводила гостей безэмоциональным взглядом. Усадьба графа Роуорда своим великолепием напоминала дворец, точнее самую роскошную его часть: все вещи, которыми были уставлены комнаты, залы и даже прихожая, были невероятно изысканными и дорогими, но они были расставлены настолько хаотично, что создавалось впечатление некой небрежности и абсолютно плохого вкуса. Эльзу тянуло к уюту, но не в одном из домов, где ей приходилось бывать, она не встречала желаемого, а наоборот еще больше убеждалась в мишурности английских манер и предпочтений. Она и сама невольно порой становилась такой же, и оттого ей хотелось убегать без оглядки подальше от всех этих искусственных людей. Но куда? Какова вероятность того, что, убегая от одной гнили, она не прибежит к другой? Поэтому она убегала домой, но, едва переступала порог, как звонкая тишина давила на ее сознание мерным тиканьем огромных напольных часов. И сколько бы она не пыталась создать уют в своем поместье, тишина все равно выигрывала в неравной схватке. — Не желаете еще? — послышалось совсем рядом, что вывело графиню из собственных мыслей. Граф стоял подле нее, держа в руках графин и улыбаясь во весь рот. Эльза подняла свои бокал, наклонила его то в одну, то в другую сторону, без слов показывая, что еще не притрагивалась к напитку. Она отвернулась от мужчины, продолжив вновь разглядывать пейзаж за окном. На улице было темно, но она уже давно сосредоточенно наблюдала за неподвижной картиной, поэтому знала каждую деталь по ее очертаниям. — Я думала, напитки разносят слуги, — ее мелодичный голос прозвучал совсем не слышно в общем шуме, — с чего такое внимание, позвольте узнать. Я не давала намека на беседу. Мне вообще все это не интересно. Последнее высказывание потонуло в криках. В соседней комнате мужчины играли в карты, но было не понятно, кто именно кричал: женские и мужские голоса сливались в один общий гул. — Мне показалось, что вам одиноко, — он коснулся ее плеча, но заметив, как напряглось тело графини, неуверенно оторвал руку. — Вы не ответили на мое письмо. Я ждал больше месяца. Я и сейчас жду. — Не стоит. Я ведь пришла, — она провела пальцем по замерзшему стеклу, словно рисование узоров должно было успокоить ее. — Я отвечу вам в устной форме. Я отказываюсь от вашего предложения. Письмо, что вы написали мне, я не дочитала, но мне и не нужно было этого делать. Вы не первый пишите мне подобным образом. Какие права? Какие обязанности? Я вам мать? Или вы мне сын? Что нас может связывать? А потом эти детские сказочки о судьбе, предназначении, роке... Вы с какой луны упали, граф? Вы ни малейшего понятия не имеете о судьбе! Вы родились и уже были поцелованы судьбой... Но я отошла от темы. Я вам уже отвечала отказом, но вы вновь убеждаете меня в какой-то выгоде. Выгоде для вас? Забудьте обо мне, или моя нога больше не переступит порог этого дома. Все эти лорды собрались здесь только по одной причине, и только по этой причине они все еще кричат и веселятся в соседней комнате! Это причина — я, а вы даже понятия не имеете, сколько из них успели коснуться моего плеча за этот вечер. Вы мне не противны, а просто не интересны. Граф молча стукнул графином о стол и удалился, хмуро поглядывая на убранство своего дома. Он снова не нашел нужных слов. "К этой штучке нужна другая тактика" — подумал он про себя. Но какая тактика, он едва ли мог сообразить в разгоряченном от вина сознании. Эльза перевела свой взгляд на часы, отмечая позднее время. Ничего не хотелось, а жизнь словно застыла, как вода на стекле. Белые розы стояли в вазе на подоконнике: их лепестки были холодными, точно вырезанными изо льда. Цветы, привыкшие к солнцу и теплу, приспособились жить в теневой части дома на холодном окне. Она тоже была розой, красивым и холодным цветком, и единственной своей защитой признавала только собственные шипы. Но у нее была эта защита, а как много в мире людей, не имеющих "шипов"... Она вспомнила рыжую девчонку с россыпью веснушек на щеках и на носу, и беззвучно засмеялась. Еще никто не сбивал ее с ног при первой встрече, а девочка была словно вольный и неукротимый ветерок. Графиня раскрыла ладонь, в которой сжимала тоненькую серебряную цепочку. Подняла ее на свет: распятие было самое обычное, но рядом с ним висел небольшой овальный медальон. Эльза раскрыла украшение и заворожено коснулась портрета чужой женщины. Черты лица сильно напоминали лицо девочки, из чемодана которой и выпала эта цепочка. Только у женщины волосы были темные, а не рыжие, но от нее тоже веяло теплом. "Наверное, это ее мама...", — подумала графиня. Свою мать она не помнила, но отец, граф Разенграффе, говорил, что она была не богата, да и титула никакого не имела. Он просто полюбил ее, а она, будучи уличной девицей, сбежала с каким-то проходимцем, оставив годовалого ребенка на милость Бога и мужчины, у которого были деньги и связи. Граф не растерялся, назвал дочь в честь своей покойной матери, и Эльза чудом унаследовала не только твердый характер отца, но и весь его капитал. Тяжело было смотреть на портрет, с которого смотрели на нее нежные и любящие глаза, потому что она не знала подобной любви. Но какого было той девочке, которая знала и потеряла все это в один миг? Она спрятала цепочку, решив, что вернет ее хозяйке, но в другой раз. Школа могла просто изъять памятную вещь. — Прости меня, Анна, — прошептала графиня, — я обязательно верну ее. Роза была согрета теплым дыханием юной жизни.