Daughter of Destiny

— Розали?! — Эльза, уже не чувствуя былого головокружения, встала с кровати и отгородила Анну рукой от ауры служанки, искаженной в результате испытанного шока. Экономка была готова уронить полотенца, но каким-то чудом всё оставалось на своих местах. Уильям же, явно ничего не подозревающий, вытянулся теплым животом на ковре возле ног Анны. Служанку загородила Эльза, и Блэр виновато ссутулилась, поглядывая из-за её спины на безмолвную картину. — О, сядьте, прошу, — Розали махнула рукой, едва выдавив крупицы сознательной речи. — Наверное, я и впрямь сегодня перетрудилась, поскольку, представляете, мне показалось, что... А впрочем неважно... Пойду выпью лекарств, нынче у меня воображение совсем разыгралось... Старушка уже развернулась, готовая выбежать из комнаты, чтобы не видеть мира, освещенного тусклой лампой, как минимум до утра, но Эльза, с секунду что-то решившая, схватила ту за плечо, заставляя повернуться к себе. Анна прикрыла рукой рот, понимая, что теперь никто не в праве молчать или не договаривать, скрывая очевидное, — она вдруг осознала, что горит каждой клеточкой своего тела, хотя квартира продолжала хранить мерзлость стен и полов. — Нам нужно поговорить, — Эльза понизила голос, наклонившись к женщине, — без Анны. Пройдем на кухню? Выражением лица Эльза дала понять Розали — всё, что она увидела, не было плодом её воображения, и в данной ситуации стоит сохранять спокойствие, хотя бы ради самой Анны и её неокрепшей психики. При чём здесь была психика Анны, Эльза не знала, но скандала в присутствии девчонки, который могла устроить старушка, она хотела сейчас в самую последнюю очередь, поэтому, выдавив умоляющий взгляд, буквально молилась, чтобы ей был предоставлен шанс на уединенный разговор. — Что же, мое дорогое исчадие Ада, пройдемте! — Розали скрутила полотенце, пропуская графиню вперед, но не ударила, а только взглянула на Анну через плечо, хмыкнула и скрылась за дверью сразу после хозяйки. В коридоре вновь раздался её хриплый голос, — мне просто интересно, черт побери, как ты будешь оправдываться! Блэр очнулась только тогда, когда кот прыгнул к ней на колени, предпочитая бархат юбки ворсу ковра. За окном с грохотом прокатилась явно тяжелая повозка, отчего уши и усы кота дернулись. Она тут же соскочила, бросаясь в темноту, где минуту назад были Эльза и Розали: тихо спустилась по лестнице, не освещенной ни единой свечой, и потому осталась незамеченной, как только остановилась и присела на последней ступени, ухватившись руками за холодные витиеватые перила. Отсюда было видно — служанка отодвинула кухонный стул, но не села, а облокотилась на него и скрестила руки, пока Эльза неловко опустилась на диван: их разделяло друг от друга каких-то пару метров. Воздух искрился, а не потухший до того камин освещал лицо Розали и платину волос графини. Под боком у Анны зазвенел знакомый медальон, и она, чтобы не выдать себя, погладила кота по спине. Уильям, явно не любивший оставаться одиноким, лег на ступеньку выше, прикрывая глаза, чтобы так же, как и Анна, ничем не показать своего присутствия — зверь просто задремал, принимаясь тихо мурлыкать, пока теплая ладонь девушки покоилась на его боку и спине. — Чтобы ты мне сейчас не сказала, милая, — Розали нахмурилась, и Анна, сидящая в отдалении и скрытая темнотой поздней ночи, повторила этот жест, — это никак не оправдает тебя в моих глазах, да и я тебе не мать, чтобы ты передо мной отчитывалась, а посему вольна поступать так, как твоей душе угодно. Девочки, мальчики, да хоть оборотень лесной! Меня не это волнует, и уж, поверь, я старая, но не глупая и не слепая, и давно догадывалась, что в дом ты однажды притащишь не кота или очередного щенка, а жертву покрупнее, однако и представить не могла, что это окажется милая и абсолютно невинная девушка. Эльза, если ты выбрала такую жизнь, то никто и ничто тебя не остановит, это так... — Розали выдохнула, сократила расстояние, приблизилась к Эльзе и мягко опустила свою ладонь на скованное плечо. — Я не осуждаю, поскольку знаю тебя с малых лет, понимаешь? Конечно, это и было более, чем неожиданно, знаешь ли! Но я не та, кто вправе ругать тебя, ведь ты уже не дитя, и я знала, что с возрастом характер отца выплеснется наружу и бедная Розали останется с разорванным в клочья поводком. Но Анна... Она юна, и ей предстоит окунуться в пропасть мира, в которой ты уже давно варишься, как в горячем бульоне, причем по самое горло, и я не хочу наблюдать её трагическое погружение, а оно будет таким, если у тебя, разумеется, нет определенного плана. Эльза, скажи, что ты имеешь понятие о том, какую кашу заварила? Любовь? Хорошо. Забота? Просто замечательно! Но где грань, за которую вас могут осудить? Таких, как Анна, в мире единицы, а таких, как Роуорд, сотни, и один бог знает, не стоят ли они сейчас под дверью, чтобы оклеветать честное имя твоего отца... Прошу ответь, но, отвечая, взвешивай каждое слово, иначе я умру от разрыва сердца. Эльза закусила губу, немного расслабляясь от прикосновения теплой ладони. Да. План. У неё его не было. Откуда ему взяться, если еще пару дней назад она готова была перекроить свое тело и свою душу, лишь бы не чувствовать то, что она чувствовала по отношению к Анне. И она была счастлива в те мгновения и до этой минуты, что не пришлось выковыривать глупый орган с кровью и мясом! Она стала бы тенью, а в ней и так слишком мало человеческого — бледный призрак, о котором со страхом говорят все: от норвудского дворника до лордов и герцогов. Об отце так не говорили... Он появлялся везде, куда бы его ни пригласили! Был общителен, даже слишком, но строг и мрачен, когда это было необходимо, поэтому его уважали — перед ним трепетали. Но появилась Эльза, незаконно рожденная дочь... От кого? Как? Граф молчал, нахмурив брови, — черта, которую Эльза от него не унаследовала. Милая девочка с траурным лицом, точно каждый день ребенок кого-то хоронит, и взрослые с боязнью приближались к ней, чтобы пожать тонкую кисть, спрятанную в ткань перчатки. "Это дитя словно из того света", — Эльза как-то подслушала разговор молодого офицера с женщиной, которая бывала у отца каждое воскресение и называла себя двоюродной сестрой покойной бабушки. Тогда она поняла, что при чужих всё-таки стоит выдавливать хотя бы тень улыбки, а волосы заплетать в прическу — бледное лицо нужно оттенять чем-то, потому как белые волосы только предают ей еще более мертвенный вид. Она была красива, но так красив айсберг для кораблей — лучше лицезреть его на расстоянии. Потом череда серых дней, в которых Эльза тоже боялась посереть и слиться с каким-нибудь домом, и вдруг Анна... Был ли у Эльзы план? Вся её жизнь, казалось, была распланирована, и Анны в этом плане не было... Но Анна... Анна вдруг стала её планом... — У меня его нет, Розали, — Эльза подняла на женщину красные от слез глаза, повторяя почти неслышно, — у меня его нет... Нет плана. Она сжалась, обхватив себя руками и дав волю слезам, ведь впервые, кажется, плакала. Эльза не помнит, когда в последний раз замечала за собой подобное вот так, перед кем-то, даже если этот кто-то — её добрая служанка. Первый раз она плакала, когда прислуга слишком туго затянула корсет на талии пятилетней девочки, отчего застежка больно впилась в её нежную кожу, второй, когда отец умер, потом — в Уингфилде, но тех слез никто не видел, а их там было пролито не мало, однако стены надежно укрыли все её чувства, последний раз — поцелуй Роуорда — это была ярость и злость, это почти было не в счет... Видимо, она всё еще пьяна, впервые за никогда, и вот — соль на щеках, непривычно и пугающе. Она слишком долго была сильной. Но каждый раз она видела свою слабость в радужке кошачьих глаз, только в них, только в узких щелочках потустороннего создания. Обычный кот иногда резко поворачивался, поднимая бархат век, мол, смотри — я тоже сильный, свободный и опасный, но я дома, дома, и могу сейчас ткнуться мордой тебе в ноги, потому что я хочу быть маленьким и теплым, а не потому что слабый... — Эльза, детка, — Розали испуганно глядела на содрогающееся тело, не зная, как поступить. Она впервые сталкивалась с такой откровенной слабостью девушки. Анна, сжимавшая перила, не вспомнит на утро, как оказалась на диване, обхватив графиню всем свои существом. Она была зла на то, что её, как глупого ребенка, оставили пережидать взрослую беседу, поэтому кровь, до того спокойно спавшая внутри, вдруг взбунтовалась, облекая её в невидимую защиту из ярости и силы. Объятия были сломанными, потому что Эльза уже не плакала, а только глядела на свои ладони широко раскрытыми глазами, словно окаменела, — ладони были мокрыми, и в горле образовался тугой горячий узел, точно там был еще целый океан слез, но кто-то перекрыл ему доступ наружу. Она вновь хотела дернуться, застыть, оправдать странную реакцию организма, сказать, что это только минутная слабость, но не смогла, потому что видела: в этом нет смысла. — Тш-ш-ш, — Анна погладила Эльзу по спине. — Я рядом, Эльза. Я и Розали. Анна сейчас казалась взрослой, словно Эльза ощутила не руки юной Блэр, а руки матери, давно утерянной и витавшей над ней бесформенным призраком. Она не знала об этой женщине ничего, кроме, пожалуй, её происхождения. Уличная девица, может, артистка, может, цыганка. Она не знала наверняка, ведь отец всякий раз говорил разное, если, конечно, говорил, что бывало крайне редко. Она не знала, как выглядит её мама, потому как, смотря в зеркало, она видела лишь черты покойной бабушки и отца. Граф любил говорить, что синие глаза у Эльзы от неё, абсолютно бесовские глаза, как ночной дурман, и Эльза ненавидела их. Ей казалось, что в них все её беды. Будь она мальчиком... Но не была и тянулась к женскому теплу, хотя снаружи стояла вьюга, стояла стеной, которую не видно. Розали не смогла бы заменить ей мать, хотя и была для неё практически всем, но служанок с пеленок учат не нарушать личных границ, да и нрав старушки больше походил на выправку старого солдата, чем на нежность какой-то там матери. Зачем ей эта невидимая женщина, которую все называют мамой? Ей и так слишком много досталось, хватит с неё и наследства... И Анна в свете потухающего камина приобретала такие четкие женские черты, словно и ей вдруг за какой-то час исполнилось столько же, сколько и Эльзе в этом году, — перед ней был не ребенок норвудской школы, а взрослая девушка, достойная того, чтобы и с ней считались, а не оставляли в комнате, как бестолковую зверушку. Нет. Внутри Блэр горел огонь, и она была, пожалуй, даже сильнее Эльзы, намного сильнее, просто... Просто Эльза, вечно облаченная в гранит, не давала ей раскрыться, защищала, и потому Анна расслабилась, подчинилась, стихла, как огонек в керосиновой лампе, но вдруг, стоило разбить стекло, как дом охватил пожар. Пожар охватил её своими руками. Анна не ребенок. Она — растущее пламя. — Послушай, Эльза, — Анна нежно убрала мешающую прядь с лица графини и взглянула на экономку, — и вы тоже, Розали! Хватит требовать от неё каких-то неизвестных даже дьяволу планов! — она снова взглянула на Эльзу, — хватит всем защищать меня! Я знаю, что мне не всё доступно, но и я могу смотреть в лицо опасностям. У меня умерли родители, внезапно, словно и не было их вовсе, я целую вечность провела под открытым ветром, меня многие унижали, делая из этого самую обыденную в мире вещь, словно унижение — норма, но это вовсе не значит, что я сломалась! Пройдет пара лет, и со мной перестанут ласково говорить, как с ребенком, потому я хочу сейчас начать смотреть на вещи адекватно, а не через призму ваших спин, фартуков и вашего статуса. Вам нужен план? Но мир — чертово колесо! А человек — не схема и не календарь! Завтра я могу попасть под колеса мчащейся повозки, — Эльза ощутимо дернулась в руках Анны, — поэтому хватит говорить так, словно у нас еще целая вечность впереди! С планом или без, но этот мир вместе со всем его человечеством не переедет жить на далекую звезду, и план ваш — он только ваш, понимаете? Что вы будете делать, когда ваш план встретится с чьим-то чужим планом? Эльза коснулась кончиками пальцев покрасневшей линии глаз — в них всё еще стояли слезы. Но она посмотрела на Блэр впервые, казалось. Вот она, сидит перед ней, эта новая Анна. Другая совсем. Эльза ничего не понимает, потому что Блэр словно переключили: норвудские учителя сейчас бы в угол зажались от одного только пламенного взгляда вчерашней девчонки. И как ей теперь вести себя перед этой незнакомой девушкой? — Я просто, — Анна слегка отодвинулась, понимая, что Эльза успокоилась, — люблю тебя, Эльза. — Розали скрестила руки, наблюдая за ними на расстоянии. — Если ты устала быть каменной статуей, то я жду тебя наверху. Блэр встала, посмотрела на Розали, вскинула подбородок и гордо прошла до лестницы, где всё еще дремал пушистый хозяин дома. Но прежде, чем подняться, она вновь обратилась к Эльзе. — Хватит играть в дочки-матери, — Анна сморгнула усталость, — если ты не готова видеть во мне защиту, какую я готова видеть в тебе, то нам не о чем говорить. Вот мой план, если вам угодно. — Не смотри на меня так, Розали, — Эльза смахнула остатки слез, взглянув на служанку бездной синих глаз: в радужке плескался шторм, грозясь выйти за обозначенную природой границу. — Я не плачу, просто, всё как-то сразу ударило по мне северным ветром... Поэтому я немного расклеилась... Анна права, и я не должна была превращать её в тепличное растение. Моя вечно контролирующая натура... Ведь я привыкла всё делать сама, а отец говорил, что нет на свете силы сильнее, чем наш род, и, бог мой, я ведь несла эту истину в себе как чёртово знамя победы! Оказалось, вода точит даже самый острый камень... Розали вздохнула, бросая полотенце на деревянный кухонный стол. Уильям внезапно прижался боком к ногам служанки, из-за чего был испепелен взглядом, словно и он был виноват в том, что подслушивал. — Слишком поздно для подобных разговоров, — Розали зажгла лампу, убирая со стола посуду, — поэтому предлагаю перенести наши волнения на другое время, если, конечно, ты видишь в этом смысл, а впрочем здесь нечего говорить... Но имей в виду, что я с тебя глаз не спущу, пока не буду уверена, что Анне ничего не грозит! Мне хватает одной безрассудной девчонки, и я не желаю нянчиться с двумя такими. Анна мне за эти несколько дней стала почти дочерью, поэтому не смей портить ей кровь своими причудами. Это я сейчас не о любви, бог мой, какой бы она там ни была, прошу избавить меня от подробностей, а о том, что ты, Эльза, вертишься в кругах до предела испорченных этой жизнью людей, следовательно только попробуй и её туда же втянуть. Она — не ты, которая может одним взглядом ровнять людей с землей. — Ты видела её? — Эльза отвела глаза в сторону, всматриваясь в черноту ночи за окном. — Едва ли... Я сама её в эту секунду готова была испугаться. Она, как каминный огонь, грела, грела, и вдруг возьми да и выпрыгни из очага. Анна — не затравленная лань, как я полагала, надо сказать, как же глупо полагала. Она, если уж на то пошло дело, еще похлеще меня будет. Просто её воспитание было другим, понимаешь? Но будь она в моем теле и в этой жизни, мой отец никогда бы не упрекнул свою дочь в том, что она родилась женщиной... То, что спит внутри неё, только — время, и я беспокоюсь, что пройдут года, может, даже пара лет, и Анна из цыпленка превратится в ястреба... Природный ум, книги, образование и страсть делают из женщины силу, способную сметать на своем пути саму эволюцию с её условными приоритетами, не говоря уже о человеке, как о венце божьего творения, уж мне ли не знать. Мужчины всеми возможными способами отвлекают нас от главного. Знаешь от чего? Образование! Больше всего они бояться умных женщин, потому как только женщине, познавшей мир в его многообразии, дано всё разрушить. Не Адам пожелал знать всё на свете, не Адам... Этот глупый влюбленный юноша всего лишь человек. Но женщина не человек, а — импульс, сама природа в её первозданном созидании. Мужчины гениально всё усложняют, строят, изобретают, улучшают, но могут ли они вернуться к началу, всё бросить и начать заново, с истока? Нет. Это выше них. Они готовы умереть за правду, мысль, творение, но им и в голову не придет, что миру иногда нужно вернуть себя в начало, родиться заново, чтобы стать сильнее. В истоке сила. Исток — природа, природа — женщина, женщина — предатель человечества. Бам! Конец света. Славная формула? ... Но изредка, конечно, и мы вынашиваем в утробе богов, истинных пророков, тех, кто слушает нас и этот мир, и им люди молятся, как спасителям, а не нам. Я всё ещё пьяна, и всё это — философия из какой-то книги, потому что, если это придумала я — что же, значит, я всё еще в состоянии спасти ситуацию, но её глаза, боже... Клянусь, я словно лицезрела взгляд отца на каких-то пару секунд. Анна ли это была? — Нам следует поспать, иначе ты коснешься крамольных тем, — Розали погасила свет. — Ванная всё еще горячая, смею надеяться... Но. Но! Только попробуйте пойти туда вдвоем! Я еще не готова к этой части сюжета, поэтому я надеюсь, вы дадите мне привыкнуть к такого рода отношениям... Если не бедная Розали будет вгонять вас в этичные рамки, то кто, позвольте узнать? Совместная ванная только после... Розали осеклась, хлопая глазами и не понимая, где её план потерпел крах. Эльза плотоядно улыбнулась. — Только после свадьбы, Розали, — графиня вскинула руки в примирительном жесте, — я поняла тебя. Конечно, как я могла забыть манеры!? Эльза встала и под безжизненный огонек потухшего камина прошла к лестнице. — Да постой же, — Розали схватила полотенце со стола, — я ни это имела в виду! Ах, дьявол!