Не стреляй, я буду другом

      День начинается с того, что должно было бы происходить в его середине. С того, как Ацуши неуверенно оглядывается, подмечая жуткую тишину. Впереди него блондин — вроде как, напарник.       — Простите, с этим местом что-то не так, — слишком тихо шепчет Ацуши, но до его спутника фраза долетает. Неуверенная дрожь пробегает по телу — но ему будто сотню раз говорили не бояться. Блондин ответил нечто вроде "определённо", и из-за спины протянул Ацуши пистолет. Накаджима взял оружие не сразу — вперился увеличившимися зрачками в неживую руку, сделанную из чего-то то ли металлического, то ли каркасного. Она выглядела ужасно сильной, будто легко способна задушить одним движением. Парень взял пистолет из искусственных пальцев.       Точно, у его напарника же нет рук — оторвало взрывом или испарило, что-то такое. Это воспоминание пугает, но действовать Ацуши начинает осторожнее. Они имеют дело с чем-то серьёзным.       — Держись ближе, — строго сказал человек впереди, жмясь к стене. Накаджима слегка отстал, поэтому поспешил вперёд (настолько тихо, насколько возможно). Для того, кто не может вспомнить ни своего, ни чужого имени, парень слушается слишком безропотно. Есть какое-то ощущение, что блондин перед ним — авторитет. — Твои провалы в памяти — то ещё наказание.       — Откуда вы знаете? — спросил Накаджима, пугаясь, а мужчина на него цыкнул.       — Я сказал тебе каждые две минуты проверять, сколько осталось до цели. Ты наверняка даже не помнишь, как пользоваться прибором в твоём кармане, — зашипел он, делая знак следовать за собой. Ацуши не помнил даже, что в его кармане был какой-то прибор, но сейчас суетливо полез за ним. — Не надо! Я помню, куда идти. Это просто чтобы тебя проверять... — тихо бормотал он, настороженно передвигаясь. Наготове у него было оружие. Ацуши поднял свой пистолет, удивляясь тому, что тело помнит, как с ним обращаться. Как держать и куда нажимать.       — Как вас зовут? — спросил Ацуши осторожно. Они прятались за колонной, чтобы их не было видно снаружи, из окон. Только сейчас Накаджима взглянул на антураж — и заметил исцарапанные огромными когтями стены. Его руки сжались на оружии сильнее, а человек на вопрос только вздохнул. Парень, без памяти направляющийся в какое-то пекло, сглотнул, страшась не происходящего, а себя. Оно не вызвало в нём ни малейшей дрожи, и это странно.       — Пожалуйста, запомни мои слова, — тихо сказал человек, обернувшись к нему. Ацуши прислушивался, надеясь, что на них никто не нападёт. Что-то подсказывало — они тут не одни. — Увидишь кучу людей в смокингах и солнцезащитный очках — просто защищайся и уворачивайся, не трать патроны. Стреляй только в этого мужчину, — блондин как из ниоткуда вынул чью-то фотографию. При виде её Ацуши почувствовал укол в рёбрах, пока не разобравшись, почему. Он схватил фото, быстро рассматривая человека с забинтованным телом, ярко улыбающегося и мило положившего руку на голову какого-то сероволосого парня со странно свисающей прядью. Оба выглядели беззаботными и безобидными. Ударом по мозгам появилось осознание, что сероволосый парень — он сам, у него такая же прядь и перчатки на руках те же!       — Почему я есть на этой фотографии? — взволнованно спросил Ацуши, сжимая и помяв бумажку своей рукой. Напарник цыкнул в очередной раз. — Если этот мужчина мой друг, зачем стрелять в него?       — Он был другом. Это сейчас неважно! — прошипели в ответ. Ацуши только хотел что-то возразить, от фото чувствуя всё увеличивающийся ком в горле, но раздался выстрел. Фотография выпала из рук.       — Защищайся! — воскликнул блондин ему, и Накаджима тут же сорвался с места, опомнившись. Его не успели схватить люди в чёрных смокингах, но они беспорядочно по нему палили. Или в стены — парень бы точно не смог так ловко уворачиваться, особенно бегая как безголовая курица. Если бы в него целились, давно бы уже попали. Так для чего они уродуют здание?!       Выстрелы смолкли, а Ацуши слегка остановился, отдышаться. Он зашуганной кошкой смотрел на всех окружающих его людей — казалось, что их около пятидесяти. Накаджима готов был броситься и выцарапать глаза, если потребуется — адреналин бурлил в крови.       Его напарник был ещё жив, просто его схватили, отодрали протезы и приставили пистолет к виску.       — На четырёх конечностях, как животное, — пронёсся шепоток по толпе. Сказано это было с отвращением, и Ацуши оскалил зубы. Сердце колотилось от напряжённого ожидания, и сравнить это чувство можно было только с ножом, режущим металл.       Одновременно за всеми "вышибалами" было невозможно следить, кто-то мог выстрелить развлечения ради. У Ацуши тоже был пистолет, который напарник запретил использовать. Насколько это разумно?       Как звуки страшной мелодии, приближающей завершение, послышались шаги. Неторопящиеся, спокойные, горение пламени в камине людей. Ряды чёрных смокингов стали расступаться. Пушка упёрлась в висок блондина ещё сильнее, а Ацуши зарычал, странно, не по-человечески. Как дикий зверь. Если бы он что-то понимал в происходящем!       — Тебе бы подняться, — услышал он голос, успокаивающий во всей этой жуткой тишине. Его обладатель будто улыбался, а Ацуши послушался, как по привычке. Сжимая в прямых руках пистолет, готовый стрелять в обладателя дружеского голоса.       Из кольца людей вышел мужчина с забинтованным телом, забинтованным правым глазом и с оружием. Он был совсем не в той одежде, что на фотографии, и безобидным не выглядел. Хотя бы из-за окровавленного шарфа и чёрных вещей.       — Стреляй! — громко воскликнул сзади напарник. Ацуши сжал пистолет, сомневаясь, ища ответ в глазах напротив своих. Кто-то поднял на него пушку, но забинтованной брюнет сделал знак убрать это. — Ацуши, стреляй сейчас же! — голос с угрозой и страхом бил по его ушам, но Накаджима не убирал пистолет, просто держа перед собой.       — Как вас зовут? — спросил Ацуши, когда к нему сделали шаг.       Куникида скрипел зубами на заднем фоне.       — Дазай Осаму. Сотрудник Вооружённого Детективного Агентства, суицидник и твой наставник. Мечта всей моей жизни — совершить самоубийство с красивой девушкой, — стал говорить он, ещё слегка приблизившись. Ацуши стал опускать пушку — да, он такое действительно начал вспоминать! Дазай-сан, его непутёвый сенпай, с которым они вместе работают в детективном агентстве! У него ещё долг в кафе и миллион причин спихивать на Ацуши свои обязанности.       — Накаджима, не слушай этот бред!       — Я работаю в агентстве два года, мы с тобой познакомились, когда ты сбежал из приюта и спас меня от самоубийства в реке, — тихо продолжал Дазай, сделав вперёд ещё шажок. — Потом мы...       — Дазай Осаму, один из исполнителей Портовой Мафии! — воскликнул Куникида, перебив чужой монолог. Накаджима запутался, потому что это он тоже вспоминал, — Проработал в агентстве всего три месяца, будучи шпионом для мафии, мы все познакомились с ним в офисе, а наставником он тебе никогда не был! Был весёлым придурком, за маской которого скрывается настоящее чудовище! Чуть не убил тебя, держал несколько дней в заточении, а когда мы тебя нашли, то у вся твоя кожа оказалась в следах от тушения сигарет! — надрывался голос Куникиды. Дазай застыл.       Да, тот голод, когда хотелось съесть даже клей с обоев, или человека, что помимо Ацуши находился в комнате. Он аннулировал способность (а какая у Накаджимы была способность? Знать бы...) и не давал напасть на себя. Иногда приносил что-то сырое, по размеру похожее лишь на человеческую плоть. Ацуши не ел её из гордости. С тех времён он помнит, как ходил на цепи за монстром из мафии (выглядел тот также, как сейчас) и потом в чужой квартире парня привязывали, как пса, и лили алкоголь на раны от исправительного ошейника.       Но смотря в чужой карий глаз, он видит только искреннее непонимание. Или это страх раскрытия? Все эмоции настолько похожи, что не разобрать, где какая.       — Дазай-сан, подойдите ко мне, — попросил Ацуши. Осаму не медлил, хотя у Ацуши в руках была пушка, наставленная прямо на него. Смотря, как уверенно наставник(?) к нему направляется, Накаджима ощущал диссонанс всё сильнее, до трясущихся рук. Не мог ему никто ничего нормально объяснить, не склоняя на свою сторону каждый?! Беспристрастно и правдиво? Блондин хочет, чтобы Ацуши убил Дазай-сана, о котором помнит много разных противоречащих друг другу вещей. Дазай непонятно чего хочет — наверное, чтобы Накаджима его не убивал?       — Он тебя застрелит, идиот! — вскричал Куникида, но его голос оборвался — Дазай в тот же миг отбросил свой пистолет, словно только что его увидев.       — Всё нормально, — сказал он вышибалам. "Человек может убить другого и голыми руками", — вспомнил Ацуши, одну из фраз, что со смехом говорил ему Дазай, пока держал в заточении. Ну, у него всё ещё был пистолет.       Прямо перед ним Дазай вдруг замедлил шаг, слегка развёл в стороны руки, а потом остановился. Он будто хотел сказать ученику "я безоружен". Покорно приняв недоверяющий взгляд Ацуши, он развёл руки ещё шире и улыбнулся. Может, стоило не так явно вцепляться в своё оружие.       — Голодный мальчик вытащил из грязных вод странного человека. Они сначала друг другу не совсем приглянулись, но когда суицидник представился, то почувствовал, что это начало хорошей дружбы. А мальчик на секунду восхитился им — это он помнит так ясно, будто в тот момент, — Осаму тихо говорил без улыбки, а Ацуши снял пистолет с предохранителя. То, что говорили, звучало красивой неправдоподобной сказкой. Никто не смел нарушить чужих слов, даже "противники" не перебивали. Дазай продолжил, не скрывая свою горечь, — произошло что-то переломное. И это действительно произошло. Мне сначала было чуть жаль мальчика, который не знал, куда идти, что делать и как дальше жить, — Дазай сделал ещё шаг, напоминая себе, что пистолет Ацуши не стоит на предохранителе. Его руки всё ещё были раскрыты, то ли зазывая в объятия, то ли разрешая стрелять. Накаджима не поддавался ни тому, ни другому, и слова наставника всё больше его путали. Как бы пробудить настоящую память Ацуши? — Он был нужен только для плана. Но оставшись в агентстве, куда его заставили вступить, имея так же свою жизнь и никогда о ней не забывая, Ацуши, ты был горой за меня. За нас всех, — Осаму решил говорить максимально искренно. Чтобы Накаджима не путался и поверил ему. Дазай подошёл близко, так, что ближе невозможно — пистолет упирался в грудь, а Ацуши убрал палец с курка. Боялся, что случайно застрелит. — Я рядом с тобой становлюсь лучше. И хочу быть лучше. Но если желаешь застрелить меня, я не против. Может, это нас всех спасёт, — сказал Осаму тихо. Парень напротив него боялся — почти без памяти, почему-то уверенный, что брюнет ему ничего не сделает и находится гораздо ближе к сердцу, чем тот напарник, которого удерживали сейчас. Странно, что тот снова не сказал своё "стреляй".       — Он безоружен. И просит застрелить его. Как я могу, Куникида-сан? — сказал Ацуши чуть дрожащим голосом. Он позволил себе обернуться к другому мужчине, а его имя сорвалось с губ без проблем. И Дазай действительно ничего не сделал, даже ещё шага вперёд. Куникида ему страшную гримасу состроил.       — Это уловка, — процедил он. Ацуши снова повернулся к Дазаю, смотря в его спокойный глаз, чуть скрытый веком. Это действительно может оказаться хитростью, в нормальном мире это и оказалось бы хитростью, а всё-таки, несмотря на всё, этим распахнутым рукам не получилось бы не довериться. У Накаджимы не получилось бы поверить (у этого Накаджимы из нормального мира), — пистолет был выброшен в угол, — что Осаму Дазай причинит ему вред. Ведь сейчас он выглядел настолько одиноким и потерянным, что не вспомнишь, зачем Ацуши и Куникида здесь.       А зачем они...?       — Ты не выстрелил, — сказал Дазай, улыбаясь. Ацуши кивнул, и было видно, как он старается быть хладнокровным сейчас. Давление металла на грудь исчезло, но Осаму не двигался, не менял позы. Тогда Ацуши сделал к нему шаг. — Это лучший из исходов для моей веры в тебя, но... — забормотал мужчина, смотря ученику за спину, и кинулся к нему, испугав. Он просто резко прижался к нему — невозможно тесно. — Мне очень жаль.       Все "вышибалы" выстрелили в них одновременно, и окровавленный Ацуши стал последним, что увидел Дазай в этом мире. Блёклым смазанным пятном быстрого движения.

***

      Словно сотню лет спустя, когда он очнулся в безвоздушном тёмном пространстве, то ещё много часов гадал, из какого же мира был тот Ацуши. Из "нормального", того, в котором они сначала жили, или изначально это был Накаджима из "мрачного" мира? Все Ацуши, по идее, привязаны к "своим" Дазаям, так или иначе. И к таким важным людям в их жизни, как Кёки, злые, или нет — тут уж как с миром повезёт — напарники и сослуживцы. Но "Дазай и Ацуши" это всё-таки переломный момент, первая арка, как Осаму выяснил, здесь пребывая. Между ними связь особенно сильна. И тот Накаджима из мрачного мира (где Дазай вырос в ещё более отвратительного человека, а Ацуши сделал своим мальчиком на побегушках, в цепях и ошейнике) мог просто получить восприятие Ацуши из "первого" мира, потому что к ним попал не тот Дазай. Того Накаджиму жаль, но... если в нём правда была часть настоящего Ацуши, который просто почти ничего не помнил, то эта часть выжила и сейчас находится в своём тёмном пространстве среди разных миров. Нельзя умереть не в своём мире, как Осаму понял. Возможно, их с учеником разделяют целые световые года. А в той ситуации больше ничего нельзя было сделать — в конце концов, сценарий действий выбираешь не ты, а реальность, уже написанная. Её осталось лишь сыграть, а изменения диалогов исхода не меняют — это было подтверждено не раз.       Это те материи, в которых Осаму ещё не разбирается. Да и в этом месте, где все щели в миры видятся как плохие экраны телевизоров, уже невозможно воспринимать всерьёз. Как будто их жизнь была на скорую руку слеплена теми, кто хочет развлечений.       Если бы Ацуши не разорвал книгу, меняющую реальность, Осаму бы никогда не узнал всего, что знает сейчас. Чья-то донесённая информация была бы не такой полной. А так Дазай находится во всём самолично.       Но получив так много новых знаний, он вовсе не хочет их исследовать. Это тёмное место поглотит его — Дазай знает. Он сойдёт здесь с ума рано или поздно, потому продолжает шагать в приглянувшиеся ему миры. Все они разрушаются, проходит рябь по красивым и не очень картинкам в их зеркалах. Нет книги — нет реальности.       Осаму делает это не только для того, чтобы в каком-нибудь мире найти способ всё исправить и закончить ад. Гораздо больше он малодушно испытывает тоску по старой жизни, хочет найти старый мир, запереться в нём и никогда больше не вспоминать безумное тёмное пространство.       Он желает лишь найти "своё" агентство целым. И отыскать своего Ацуши Накаджиму.       Ради этого он даже готов пожертвовать своим правом на смерть — лишь бы всё стало как раньше.