Часть 1
21 декабря 2019 г., 11:04
Единственное, что Луису не нравилось в том, что его родственная душа хищник - это жалость окружающих.
Не только знакомые сочувственно косились на них, вообще все: от продавцов до учителей, от травоядных до хищников. Из лучших побуждений, конечно же. Восемнадцать лет своей жизни он боролся не за то, чтобы все и каждый отворачивались, стоило им пересечься взглядом. Несмотря на то, что они знали, что ему ничего не стоит опустить их ниже плинтуса. Знали. И все равно смотрели с затаенной печалью, как будто надеясь на то, что однажды у него откроются глаза.
Только слепы были они, а не он, потому что и понятия не имели, как к нему относится его родственная душа. Им было неизвестно, чем волк пожертвовал ради него, что он никогда бы и когтем его не тронул. Они никогда не узнают, что им вдвоем куда лучше, чем всем этим наблюдателям когда-либо было и будет в их отношениях. Но что из этого следовало им знать? Верно, ничего - это не их, нахер, дело.
Разумеется, он об этом и словом не обмолвился с Легоси. Так он давал понять, что он выше их. Что они его ни капли не волнуют. Не волнуют. И точка.
Легоси, казалось, ничего не заметил, а если и заметил, то не сказал об этом. Когда они вместе шли по школьным коридорам, он держит лапу Луиса в своей. Расслабленно, непринужденно, легко. Без собственничества. Только нежность. Мягкость. Пальцы Луиса крепко сплетаются с пальцами Легоси.
Вот что такое собственничество.
До встречи с Легоси Луис не знал, насколько ревнив. Стоит им пересечься с другими волками, он ничего не может с собой поделать, когда невольно стискивает лапу своего волка сильнее и пытается встать между ними. Словно, Легоси не был на целую голову выше его самого. Плотоядный интерес хищников к Легоси в корне отличался от их интереса по отношению к Луису. Даже те, кто видел его родственную душу впервые, не могли не обращать внимание на его хорошее телосложение, равнодушную загадочность и место на вершине пищевой цепочки.
Казалось, буквально каждый влюбляется в него с первого взгляда, сразу же этим взглядом и раздевая, пока не замечает метку травоядного. И тут же кривит морду.
Как будто Луис самим своим существованием испоганил ему жизнь.
Луис был уверен в себе. У него не было причин думать иначе. Не после всех тех лет, когда он бросал вызов своим демонам и побеждал. Обращая порой внимание на подобное отношение, он чувствовал, как его уверенность пошатывается, и лапа Легоси выскальзывает из его, даже когда она все еще на месте.
Легоси, казалось, ничего не замечал, а если и замечал, то это объясняло почему, он красноречиво скользил вверх к запястью Луиса и обхватывал подушечками пальцев его метку, говоря мой, ты мой, и остро впиваясь глазами вместо клыков. Под таким напором никто не мог долго продержаться, и как ни в чем не бывало, Легоси возвращал свою лапу на место. Успокаивая.
Они не говорили об этом, потому что это означало бы признать, что это их беспокоит. И это совсем не то, о чем им хотелось думать, когда собственная лапа так удобно лежала в другой, то и дело касаясь меток друг друга.
***
Они были не склонны выставлять свои чувства напоказ (кроме ручкодержания, но этим занимаются все родственные души), хотя возможно, из них двоих, Луису хотелось большей публичности. Он приписывал это своему внезапно проснувшемуся чувству собственничества. Но скорее всего, большую роль в этом сыграл сам Легоси. Если того бесформенного существа из снов на ранней стадии полового созревания, было достаточно, чтобы заставить его кончить во сне, то неудивительно, что теперь один лишь взгляд его родственной души мог вызвать резкий укол возбуждения. Такой, что внутренности переворачиваются. Почти до боли. Он никогда не терял лицо перед кем бы то ни было — сама его жизнь зависела от того, чтобы не выглядеть легкой добычей — но иногда он был близок к этому. Иногда больше всего на свете ему хотелось спихнуть Легоси на колени. Только волк помог бы ему спустить это напряжение. Как бы непозволительно хорошо он мог это сделать. Луис переключил свое внимание с волка, который настраивал освещение над сценой, и сосредоточился на овце, которая в данный момент читала монолог на сцене. Он вспоминал вслух свои строки, менял некоторые декорации и ругал рабочего сцены за то, что он неправильно выбрал время для освещения в последней сцене. Во время репетиции Луис изо всех сил старался не смотреть слишком долго на Легоси. Он изо всех сил старался не вспоминать, когда в последний раз стоял вот так, а волк смотрел на него снизу вверх, словно какое-то новое животное божество. Сценарий в его лапе смялся. Родственные души, как известно, испытывают сильное влечение друг к другу. Это основа духовного родства. В порядке вещей увидеть двух страстно целующихся животных прямо посреди коридора во время школьных занятий. Луису становилось все труднее винить их. Если бы не его упрямая гордость, Луису было бы все равно, если кто-нибудь увидит его и Легоси. Но гордость Луиса была необъятна. И он был не готов поступиться ею, даже пятый смятый за эту неделю сценарий не сможет его переубедить. – Не забудь свою очередь в четвертом акте, тебе нужно будет выйти в центр, – отрезал он, не давая никому возможности вставить и слово. Возвращаясь ко стенду перед сценой, он кинул скомканный сценарий на коробку с костюмами и собрал всех в круг. Он дал всем несколько последних советов и замечаний о предстоящем шоу, а затем распустил по своим делам. Животные медленно расходились по одному или группами, радуясь, что свободны. Краем глаза он заметил, как Легоси слегка кивнул ему и указал на обеденный зал, намекая, что принесет их ужин сюда. Тем временем Луис убирал коробки с пола и проверял, чтобы все необходимые наряды и реквизит были готовы к генеральной репетиции. Ему нравилось держать все под четким контролем, поэтому обычно после того, как все остальные уходили, он оставался, чтобы проверить и перепроверить. Когда он почувствовал, как чья-то лапа обвилась вокруг его запястья, то на секунду подумал, что это Легоси. Что, может быть, его родственная душа что-то забыла и вернулась пораньше. Через мгновение он понял, что это был не его парень. Он почувствовал острую боль от когтей, когда они небрежно вонзились в его кожу. – Джуно, – он почти выплюнул имя волчицы, делая вид, что вздыхает, и повернулся лицом к девушке. Джуно всегда смотрела на него как на отличную отбивную. Можно было бы допустить, что раз они уже столько лет знают друг друга, то страх не должен сковывать его тело, но на деле это не так. Ее чересчур широкая улыбка совсем не соответствовала ее тщательно выстроенному образу хорошей послушной девочки. Она была дикой. Он попытался вырвать руку из хватки, но наманикюренные когти лишь глубже впились в кожу до крови, и он замер. Она оттеснила его к деревянной сцене, заслонив собой свет из-за двери. Как и его от двери. Ее лапа скользнула вниз по его лапе, пока не коснулась метки, и она подняла его запястье так, словно это была самая мерзкая вещь, которую она когда-либо видела. – Интересно, когда ему уже надоедят твои бесконечные капризы и он наконец сожрет тебя? Будь я на его месте, ты бы уже десять раз сдох. Ее голос был бы таким сладким, если бы не подтекст. Его выворачивало от того, как ее коготь обводил контур его метки. Как она смела наложить свои сальные лапищи на что-то столь ценное? – Что же, видимо на то есть причина, раз я в паре с ним, а не с тобой, – Луис рассмеялся ей в лицо, приняв свойственный ему самодовольный вид. Он небрежно откинулся назад, как будто его вообще не притесняли. Она отбросила его руку так, что та ударилась о дерево позади него. Луис мысленно съежился от внезапной боли, пробежавшей по костяшкам пальцев. Нервы, натянутые словно струны, звенели каждый на свой лад. – Ни один хищник не захочет быть в паре с жалким травоядным, и ты это знаешь. Я это знаю. Даже он, вероятно где-то внутри, знает это. Он должен съесть тебя, а потом найти свою истинную пару. Она вытянула лапу, демонстрируя отпечаток лапы, чернеющий на ее мехе. Луис взглянул на него на секунду и снова закашлялся от смеха, – Это не его, дура. У Легоси лапы примерно в два раза больше. Даже ты должна была заметить. Он ухмыльнулся, глядя на нее с вызовом, потому что знал, что это расстроит ее. Легоси принадлежал ему, а не ей. Его метка больше, чем у нее. Темнее и крупнее. Мощнее. Само по себе это мало что значило, но для нее было важно. Он видел огонь в ее глазах, морозный блеск ее прекрасных и острых зубов. Ее лапа резко схватила его за воротник, когда она толкнула его на сцену, оседлав его в своей униформе. – Я разорву тебя на куски, – язвительно прошептала она ему на ухо, давя тяжестью на его легкие, когда он пытался дышать. Ее дыхание скользнуло по его лицу, и он поморщился от собачьего дыхания, пальцы медленно обвились вокруг ножа, который он держал при себе, на случай, если хищники становились слишком ранимыми. Прежде чем она успела сказать что-то еще, жестокая улыбка появилась на ее морде, а потом ее внезапно оторвали от него и бросили на пол, как ненужную тряпку. – Отвали от моей родственной души. С испуганным рычанием и глухим, болезненным стуком она рухнула на бетон. Все произошло так быстро, что Луис даже не понял, когда она пропала, а перед ним появился его волк с едой в пластиковом пакете. Он отбросил Джуно всего одной лапой. Как будто она ничего не весила. Легоси осторожно поставил еду на сцену рядом с Луисом и тихим, угрожающим движением повернулся к другому волку. Легоси возвышался над Джуно точно так же, как несколько мгновений назад она возвышалась над Луисом. В комнате разом похолодало, и пропал кислород. Шерсть Луиса встала дыбом. Легоси громко топнул ногой рядом с головой волчицы, заставив ее вздрогнуть, прижав уши к голове. – Если ты еще раз прикоснешься к нему, – выдавил из себя Легоси, словно ему было трудно произносить слова сквозь зубы, не рыча, – от тебя и мокрого места не останется. Ему не нужно было говорить что-то еще. Крики вроде: "он моя родственная душа, и если ты его и пальцем тронешь, тебе конец," не требовались, потому что все хищники знали, что будет, если посягать на чужое. Каждый из них. Поэтому нет ничего удивительного, что даже сквозь мех было видно, как сильно побледнела Джуно. Легоси повернулся к Луису, сосредотачиваясь на нем, и уже полностью забыв о волчице. Луис сидел на сцене и слегка ухмылялся жесткому взгляду Легоси, блуждающему по его телу в поисках каких-либо видимых ран. Его глаза остановились на кровавых подтеках на руке Луи, и он тихо зарычал так, что по коже оленя пробежал мороз. Волк встал между его ног и поднес его лапу к себе, глядя Луису прямо в глаза, пока слизывал кровь, стекающую по руке. Он услышал удивленный возглас Джуно, но его внимание было заключено на языке Легоси, скользящем к метке на его запястье, там где когти с метки легли на его вену. Его белоснежные клыки накладывались на нее, представляя собой захватывающее зрелище. – Не позволяй никому прикасаться к тебе, – глаза Легоси были такими темными, что Луис почувствовал, как вся его кровь устремляется вниз. Луис притворно выдохнул и небрежно пожал плечами, вытаскивая нож из внутреннего кармана своего рукава, – Ничего от тебя не утаить. Волк зарычал и дернул Луиса за галстук, так что их рты сомкнулись, и Луис почувствовал вкус собственной крови. Нож со звоном упал на сцену, когда Луис задыхался в поцелуе, наслаждаясь тем, каким образом его родственная душа заставила его прикусить язык. Он ни за что не признался бы, как он этого хотел, как этого жаждал. Он предвкушал этот момент уже несколько недель. Луис запустил руки в густой серый мех и подавил стон, когда бедра Легоси прижались ко внутренней стороне его бедра. Даже сквозь штаны он чувствовал, как напрягся волк. Лапы Легоси схватили Луиса за задницу и потянул его вперед, прижимая их друг к другу одним плавным движением. Голова Луиса упала на плечо волка, когти царапали волчью шкуру. – Легоси... – Луис одновременно требовал, чтобы тот прекратил и не останавливался. Брюки стали слишком узкими. Луис хотел, чтобы они испарились. Полностью. Единственный, кто мог довести его до такого состояния, была его родственная душа, и Легоси это знал. Зная это, он остановился, быстро снял форменную куртку и накинул ее на Луиса, прежде чем посмотреть на Джуно, которая наблюдала за ними вся красная от досады и стыда. Они оба были достаточно умны, чтобы понять, что за ее презрением скрывался интерес к оленю. Луису не нужно было смотреть на свою пару, чтобы понять, что Легоси не нравится, когда она видит его таким. У него мурашки побежали по спине, когда он увидел ревность Легоси. – Я принес еды, – сказал Легоси, но его голос был все еще напряжен, – давай поедим. Луис засунул лапы в слишком широкие рукава и поправил галстук, прежде чем сунуть нож обратно в карман. Чуть погодя он принял пакет с едой. Отлично. Лапа Легоси обвилась вокруг его запястья, и без лишних слов повел его из комнаты. Они так ничего и не съели. По крайней мере, не сразу.***
Все, что было связано с Луисом, пробуждало в Легоси пылкое обожание, что другими животными принималось за жажду крови. Он действительно любил кровь Луиса, но только потому, что любил каждую частичку своего оленя. Кровь, кожу, слова, дыхание и прикосновения. Они сидели в общежитии на кровати Луиса, и Легоси благоговейно массировал ладонями ногу оленя, пока Луис просматривал какие-то статьи о Черном Рынке. Он приблизился к мягкому коричневому меху и поцеловал колено своей пары, стараясь не вздрогнуть от прилива возбуждения в животе, от ощущения крошечной конечности в его огромных лапах. – Голоден? – в голосе Луиса послышались едва уловимые язвительные нотки. Он бросил бумаги на одеяло и посмотрел на него сверху вниз, рубашка соскользнула с его плеча, открыв следы предыдущей ночи. Засосы от торопливых поцелуев тянулись от середины груди к шее. Остальные следы, оставленные Легоси, были скрыты под неприлично тонкой белой рубашкой, которую Луис надевал на ночь. Взгляд Луиса был совершенно хищным. Идеальный. У волка пересохло во рту, как будто он в первый раз видит этого ангела, хотя и видит его чаще, чем кого бы то ни было. Тайком в классе, в туалете у всех под носом, игриво в постели по утрам, смыкая веки перед сном. Ответ Легоси всегда один и тот же: – да. Умирает от голода.***
Легоси сжал лапу Луиса в своей, пока олень инструктировал остальных членов драмкружка. Он слушал его строгий, ровный голос и думал о том, как по-другому он звучал этим утром. Думал о том, что лапа Луиса всегда такая теплая, а пульс под кожей такой легкий и быстрый. Как он ускоряется, когда они рядом. Его пульс всегда скажет то, о чем молчит лицо или голос. Он любил Луиса всю свою жизнь, даже до того, как они встретились. С того самого дня, как на его коже появился отпечаток лапы без когтей, сама мысль о нем приносила радость. И сейчас, хоть в целом его чувства остались прежними, ощущаются совсем иначе. Теперь он не мог представить себе и дня, чтобы не услышать прекрасный голос Луиса, полностью сознавая, что не он один восхищается им. Не мог представить себе ночи без звуков, о которых только ему позволено слышать. Легоси сплел их пальцы, положив голову на плечо Луиса. Остальные члены Театрального Клуба уже не удивлялись. Луис, казалось, ничего не заметил, но если и заметил, то именно поэтому улыбнулся — только слегка — пульс под кожей понесся вскачь, о чем мог знать только Легоси.
