Обещай мне, что мы оба выживем.

      Тихий шелест листвы. Казалось бы, ничего не способно разрушить умиротворенную тишину. Машины все также ехали в разных направлениях, каждый спешил по своим делам. Люди всегда куда-то спешили, каждый по своим делам, никому и дела нет до того, кто сейчас на крыше. Никому и дела нет, никакого, что происходит с теми людьми, которые не согласились ехать дальше. А ведь, представьте, как это больно, когда приходится отпускать людей туда, где: их ждет либо смерть, либо боль. И ты не хочешь этого делать. Но ничего не поделаешь, договор есть договор.       Так все же. Вернемся к ребятам на крыше. Павел Вершинин ходил вдоль периметра всей крыши неизвестного многоквартирного жилого дома, в раздумьях. По выражению лица можно было совершенно четко прочитать: он нервничает, не знает, как быть дальше и чувствует вину. Вину, словно это он обманул друзей и обрек их на смерть.       Его же, так сказать, уже друг, Никита, молча сидел на полу. Он все полчаса наблюдал за тем, как Паша ходит из стороны в сторону. По красноречивому взгляду Павла парень в маске уже все знал. Он знал, о чем думает парень. Знал, что его тревожит.       — Тебе еще не надоело ходить из стороны в сторону? — спустя около четырех попыток спросить, парень все же наклоняет голову набок, смотря на Вершинина, не двигаясь, возможно, сейчас Никита узнает больше о том, о чем думает Паша? Хотя, вряд ли. Он и так знает все.       Все же прислушавшись, парень остановился. И перевел взволнованный…нет, скорее, раздраженный взгляд на Никиту. Очень усердно стараясь просверлить его взглядом. Но, что ж, тщетно. У парня не получается сломать его спокойствие.       — Не надоело? Не надоело?! Ты серьезно спрашиваешь это?! — Павел готов просто уйти и разгромить что-то. Либо же — выпить. Это ему не запретят. Хотя, кто знает Никиту и его личных тараканов в придачу…       Слышится тихий вздох. Это уже третий раз, как Паша срывается на него. А ведь даже извинение не попросил! Но все же, его ведь тоже понять можно… А ведь главное: Никита-то его понимает. Поэтому парень лишь накидывает капюшон и, опять совсем тихо вздыхая, идет в сторону двери к лестничной площадке.       — Слушай… — Никита останавливается, смотря в небо. — То, что случилось, не твоя вина. Сейчас подумай о себе, ведь твоя жизнь на грани. Да и моя жизнь тоже, чего греха таить… Так что пойдем. Предчувствие какое-то есть, что федералы скоро будут здесь. Они долго один город не прочешат, несмотря на то что это Москва.       Некототорое время постояв, как вкопанный, Вершинин все же пошел следом за Никитой, убрав руки в карманы. А он-то прав: долго обыскивать город они не станут. Но, все же, хорошо что они не поставлены как «особо опасные».       Молча шагая следом за Никитой, парень ненавязчиво смотрит ему в спину. Никита ведь чуть выше его. Ну как чуть, Паша ему, грубо говоря, в ключицу дышит. Но все же, Что-то не давало пареньку спокойствия.       — Слушай… — Павел останавливается, смотря на Никиту, который, кстати, в свою очередь, оборачивается.       — Что? Давай быстрее, у нас может оказаться очень мало времени, — Никита оборачивается, скрещивая руки на грудной клетке.       Павел проглатывает ком неуверенности, смотря прямо в глаза парню в маске.       — Это правда?       Никита не особо понимает, что вторит ему парень с блондинистым отливом коротких волос, поэтому наклоняет голову в сторону, мол, «Что, прости? О чем ты?»       — Это правда, что я псих? — тверже спрашивает Вершинин, прямо смотря на парня прямо напротив.       Последний глухо выдыхает, отводя взгляд и разворачиваясь. Кажется, Никита решил продолжить идти дальше, и без разницы, что от него хотят ответ.       — Я совершенно серьезно! Я псих, да? Никита, ответь! — парень в спешке спускается следом.       — Да нет же, придурок. Не псих ты. Это и вправду происходило, — лишь спокойно произносит парень.