Сердце и все его камеры

------------------------------------------ От авторки: 1. это написано ПОЛНОСТЬЮ ради собственного удовольствия ВСЕГДА ПОЖАЛУЙСТА 2. в фике были упомянуты два вибратора и один из них обычный вибратор-кролик (пер.: помилуй, богиня, это, короче, что-то типа вибратора, у которого есть короткое ответвление для стимуляции клитора Я НОРМАЛЬНО ОБЪЯСНИЛА???) а второй вот этот супер странный (https://www.lelo.com/sona) с лело, который эээээ, не хочу давать слишком много лишней инфы, но, Меняет Жизнь. но он выглядит странно и я описала это но всё же вот как он выглядит. теперь вы в курсе ------------------------------------------ Се Лянь всегда была в каком-то смысле уверена, что однажды станет президенткой. Это казалось чем-то самим собой разумеющимся, таким, как любовь её родителей и как все хорошие вещи, что продолжали происходить в её жизни, как это было всегда. Она получала всё с лёгкостью. Она не без причин на то полагала, что так будет всегда. Се Лянь поступает в университет в шестнадцать, пропустив год обучения с помощью дорогих репетиторов и своей собственной амбициозности. Она тут же становится популярна, потому что она милая, впечатляющая и богатая, и её оценки поднимают её на самый верх в рейтинге класса. Она решает специализироваться на международных отношениях и закончить обучение за три года, чтобы сразу начать свой путь к становлению самой юной президенткой Народной Республики. Шесть лет спустя, сменив специализацию четыре раза, дважды прервав работу над дипломной работой, пережив длительную серию скандалов, в которых она была обвинена в жульничестве, и огромную семейную трагедию, а после пропустив семестр, чтобы восстановиться от своего нервного срыва в покое, она наконец выпускается. Её защита диссертации ужасна, но научные руководители уже настолько устали видеть её, что, посмотрев друг на друга, жмут плечами, будто бы говоря «ага, ладно, не важно, убирайся отсюда, девочка». Так что она тащит свой труп на выпуск, получает диплом, а потом прячется в своей отвратительной маленькой квартирке, чтобы зализать раны и подать заявление в аспирантуру. (Не то чтобы она хотела продолжать получать высшее образование — сам бог знает, что ей уже хватило, — она просто не уверена, в чём же, чёрт возьми, ещё она хороша, а аспирантура даёт ещё пару лет, чтобы выяснить). Она следует за своим особым интересом к мечам прямо в историческую художественную программу аспирантуры по реставрации оружия, прямо обратно в тот же университет, откуда уже выпустилась, и, сделав глубокий вздох, снова привыкает к этому ритму жизни. ( — Я не знаю, смогу ли вынести ещё четыре года здесь, — признаётся Се Лянь одной ночью в четверг — или утром в пятницу? — глубоко погружённая в последний семестр первого года. — Может быть, мне стоит просто уехать. Попробовать себя в Америке там, или в Италии, или где-нибудь ещё. — Понимаю, о чём ты, — Хуа Чэн говорит над мисочкой мороженого из зелёного чая, — Ты должна делать то, что лучше для тебя. Но, по причине собственной эгоистичности, я надеюсь, что цзецзе останется, — со мной, имеет в виду Хуа Чэн, но не говорит. — Я подумаю, — отвечает ей Се Лянь). Конечно же, она остаётся. Хуа Чэн не единственный решающий фактор, но, если бы Се Лянь была честна с собой, сказала бы, что один из важнейших. Дерьмо начало бить в вентилятор на втором её году здесь, и уже на четвёртом курсе Хуа Чэн оказывается одной из тех единственных человек, добровольно продолживших общаться с Се Лянь; даже более чем добровольно, в случае Хуа Чэн. В то время, когда Се Лянь выпустится, Хуа Чэн останется один год обучения. Она учится на художественном направлении и специализируется на традиционных искусствах, в основном на рисовании (росписи?) чернилами и керамике, и всё, что она делает, ужасно странно. Се Лянь считает её самой интересной на всём свете. К тому же с подружбой c Хуа Чэн появились Мин И, вечно недовольная третьекурсница, обучающаяся на судебном, неизвестно как познакомившаяся с Хуа Чэн, и её девушка Ши Цинсюань, ещё одна с художественного, изучающая моду. Они странная парочка, но Се Лянь и Ши Цинсюань моментально понравились подруга подруге, и они зависают вместе отдельно от остальных. Се Лянь не знает, как Мин И к ней относится, но Хуа Чэн и Ши Цинсюань, похоже, искренне её ценят: несмотря на её достаток (и отсутствие такового сейчас), или её историю, или то, насколько она впечатляющая, они ценят её как личность. Это в новинку и очень странно, и так, так приятно. Так что она остаётся. Они четверо едят вместе почти каждый день, готовя пищу разными компаниями: обычно на обед в понедельник и пятницу готовят все вместе, ужин по вторникам — Ши Цинсюань и Се Лянь, завтраки в среду — Мин И, Хуа Чэн и Се Лянь, а ужины в четверг — Хуа Чэн и Се Лянь. Это неплохая система, которая спасает Се Лянь от одиноких обедов, как было в предыдущие четыре года. * Позже Се Лянь и Хуа Чэн обе стали бы настаивать, кто со смущением, кто с самодовольством, что это должно было бы произойти однажды в любом случае. Но Ши Цинсюань остаётся убежденной, что она ответственна за случившееся тем роковым январьским понедельником первого курса Се Лянь в аспирантуре. Ши Цинсюань, рассказывая историю о какой-то однокурснице, перебивает себя словами: — Ох! И вы знали, — это же останется между нами — у неё никогда не было оргазма здесь, ну, в кампусе. Мин И давится шоколадным молоком. Хуа Чэн давиться не собирается, она просто выплёвывает газировку со всем драматизмом, что необходим студентке художественного. — Мне кажется, это не наше дело, — Мин И замечает, придя в себя. — Кровавый дождь, вытрись, — добавляет она с отвращением, пихая салфетку в лицо Хуа Чэн. — Конечно, не наше, — соглашается Ши Цинсюань, — и всё ещё: как восхитительно сложно. Можете себе представить??? — Типа, даже без дрочки??? — спрашивает Хуа Чэн. — Конечно, у людей бывает плохой секс — а порой его вообще не бывает, — но… — Даже без дрочки, — подтверждает Ши Цинсюань, — и это не потому что она, ну, знаешь, не заинтересована в сексе, или монашка, или вроде того. Ей просто никогда не удавалось. — Дико, — отвечает Хуа Чэн. — Я не знаю, настолько ли это дико, — говорит Се Лянь, — мне тоже не удавалось. Взгляды всех трёх её лучших подруг на свете в неверии обращаются к ней. — Милая, — говорит Ши Цинсюань, — детка. — Цзецзе, — говорит Хуа Чэн. — Не то чтобы меня это волновало, но — серьёзно?? — говорит Мин И. Се Лянь пожимает плечами: — Ага, я имею в виду, вы знаете, что у меня не было отношений всё это время. — И у меня, цзецзе, но я каким-то образом избежала такого опыта, — отвечает ей Хуа Чэн, напрягшись. — Сань Лан, разница в том, что я в этом ужасно скованна, — говорит Се Лянь, похлопывая её по плечу. Хуа Чэн делает лицо, типа, ты меня слишком хорошо знаешь. — Серьёзно, Се Лянь, ты даже не дрочишь?? — настаивает Ши Цинсюань. — Я имею в виду, это вообще не моё дело и ты можешь прямо предложить мне отъебаться, но, чёрт возьми, дамочка. Се Лянь смеётся, чувствуя, как краснеют её щёки, и опять пожимает плечами: — Я не знаю, механизм, по которому это работает, никогда не был мне понятен и не имел смысла, — она признается. — Да и в любом случае, это время я должна проводить за учёбой. — Вау, — говорит Ши Цинсюань, — я имею в виду, это лишь тебя касается… или не касается, как в твоём случае. — Спасибо, — сухо говорит Се Лянь, и разговор сдвигается. * Се Лянь полагает, что это уже закончилось, или, по крайней мере, от этой темы останутся только периодические подразнивания Ши Цинсюань. Но разговор посадил семя любопытства в глубине её мозга, куда она засовывает вещи, о которых не хотела бы думать, вроде травмы или влечения. Прошло несколько лет с момента, когда она последний раз пыталась сделать – хоть что-то подобное, и за последние пять с ней произошло очень много изменений, так что она думает, что, может быть, сейчас это станет более понятно. Она спрашивает Хуа Чэн об этом в четверг, когда они едят покупную еду на диване в потрясающей квартире Хуа Чэн. Се Лянь свернулась в одном конце, и Хуа Чэн сидит напротив неё со скрещенными ногами, и они обе хлюпают острой лапшой, купленной на улице. Се Лянь ждёт момента, когда рот Хуа Чэн не будет набит, чтобы позвать: — Сань Лан? У меня есть вопрос, и ты не обязана на него отвечать. Хуа Чэн поднимает свои идеальные брови, но говорит: — Удиви меня. — Это – это реально хорошо? Хуа Чэн смотрит на неё озадаченно: — Лапша? Ну… она нормальная, — отвечает она, отпивая газировку. — Нет, я про, — чёрт возьми. — Эмм… о чём мы говорили с Ши Цинсюань, раньше… — Се Лянь глядит вглубь своего маленького пластикового контейнера с лапшой. Вау, так интересно. Много бульона. Хуа Чэн издаёт звук, будто она давится. Се Лянь поднимает взгляд, взволнованная, и Хуа Чэн кашляет и машет рукой, типа, все в порядке: — Ты имеешь в виду, мастурбация? — она выдавливает. — Ээээээ, — говорит Се Лянь. Она кивает, её щеки пылают. Хуа Чэн снова кашляет. — Эм, — она говорит в конце концов, и её глаз влажный от кашля, — ну, мне нравится это, ладно? Это весело и просто… Расслабляет. И помогает с болью при месячных, знаешь, — она постукивает по одной стороне носа пальцем, как бы зная, о чём говорит. Она такая милая. — О! — говорит Се Лянь. — Я не знала этого, это классно. Хуа Чэн дёргает плечами, соглашаясь: — Ага. Так что, типа, не самая важная часть моей жизни, но это неплохо. — Ммм, — говорит Се Лянь. Она запихивает всё больше лапши в рот, и Хуа Чэн смеется над тем, как бульон капает с её подбородка. Как только она проглатывает, она говорит: — Я думаю, головой я понимаю привлекательность этого, но на практике я не знаю, как заставить это… работать. Хуа Чэн передаёт ей салфетку, и она берёт её с благодарностью. — Я понимаю, о чём ты, — Хуа Чэн говорит. — Тела странные, и секс странный. — Се Лянь кивает с энтузиазмом. Она потому и выбрала Хуа Чэн для этого разговора; она понимает. — Я думаю, моя философия это, типа, если это чувствуется хорошо, тогда это хорошо, и не волнуйся о том, как секс должен выглядеть. Если это имеет смысл. — Мм, — говорит Се Лянь. — Да, думаю. Хуа Чэн перегибается и тыкает Се Лянь в лоб ладонью: — Готова поспорить, твоя проблема в том, что ты слишком сильно опираешься на рассудок, — она решает. — Готова поспорить, что ты отвлекаешься, думая обо всём, что ты могла бы сделать, и пытаясь понять, делаешь ли ты это правильно. — Ага, — Се Лянь стонет, — может, немножко. О господи, Сань Лан, тебе правда не нужно так меня разоблачать. — Прости! — смеётся Хуа Чэн. — Цзецзе просто слишком умная, в этом её проблема. — Слишком что-то там, — бормочет Се Лянь. — Слушай — позволь мне кое-что тебе дать, — говорит Хуа Чэн, — подожди тут, пока я принесу? Он чистый, — добавляет она, неожиданно взволнованная. — Окей?? — отвечает Се Лянь, теперь такая же взволнованная, пока Хуа Чэн уходит в свою спальню. Она сейчас принесёт — порно журнал?? Сейчас вообще такие печатают??? (Какое порно смотрит Хуа Чэн?) Хуа Чэн приходит с маленьким сатиновым мешочком, который она вкладывает в руки Се Лянь. Что бы внутри ни было, оно размером с ладонь Се Лянь. — Эта штуковина, типа, мою жизнь изменила, — серьёзно говорит Хуа Чэн. — По ней понятно, как использовать. Ты не обязана её пробовать, но — я рекомендую. — Ох, — говорит Се Лянь, в то время как её лицо и уши достигают самого яркого оттенка красного, который когда-либо появлялся на человеческом теле, — эм, ладно, спасибо. — Ага, не за что, – говорит Хуа Чэн голосом на октаву выше обычного, — а, развлекайся. — Спасибо, — хрипит Се Лянь. Они глядят на руки подруга подруги долгое мгновение, а потом Хуа Чэн прочищает горло и говорит: — Серьёзно, ты не должна, если не хочешь, но, знаешь. Я подумала, что лучше предложу. И — ты можешь написать в любой момент, если появятся вопросы, ладно? — Ладно, – соглашается Се Лянь, сжимая мистический предмет в его маленьком сатиновом мешочке. — Я, эм, я дам тебе знать, — говорит она автоматически, а затем вздрагивает. — Круто, — говорит Хуа Чэн, качая головой вниз и вверх, — круто круто круто. — Я, э — Ты можешь рассказать мне, что ты придумала для твоей дипломной? — спрашивает Се Лянь. Это ужасно неуклюжая смена темы, и они обе это понимают, но она действительно хочет знать, что делала Хуа Чэн на этой неделе, и Хуа Чэн всегда рада поговорить о своём творчестве. — Да, конечно!! — она предсказуемо отвечает и начинает описывать проект этой недели, своими элегантными руками перебирая воздух в энтузиазме. Се Лянь засовывает сатиновый мешочек в карман толстовки и устраивается получше, чтобы послушать свою подругу, теряющуюся в каком-то очаровательном, связанном с терракотой восторге. Если быть совсем честной, близкое знакомство Хуа Чэн с испытаниями существования в теле было не единственной причиной, почему Се Лянь хотела спросить её о сексе. Другая, намного более смущающая причина была в том, что Се Лянь была ужасно, невозможно влюблена в неё, и, пускай она и не понимает этой всей — мастурбационной темы, — она лично заинтересована в том, чтобы послушать как Хуа Чэн говорит о сексе, в каком-то типа «заведена, но не знаю, что с этим делать» состоянии. Так что… как-то так. * Взятый у Хуа Чэн вибратор прожигает дыру в её кармане всё время пути домой, после прожигает дыру и в ящичке стола почти целый день, а потом Се Лянь глядит на свой стол вечером пятницы и, думая Бог мой, это просто вибратор, смело открывает ящик. Она глядит на маленький сатиновый мешочек — очень простой и скромный, но всё равно почему-то причудливо сексуальный в своей сияющей черноте — с добрых полторы минуты, пока скрепя сердце не вытаскивает его из ящика и не развязывает веревочку. Она смотрит в сторону, вытряхивая содержимое мешочка на кровать, странно смущённая мыслью о том, чтобы сунуть руку и на самом деле достать вибратор. Когда она смотрит обратно, она чувствует удивление; она не уверена, каким она ожидала увидеть вибратор, но устройство на её кровати совсем не такое. У него форма вроде… яйца? С чем-то небольшим на одном конце, что выглядит, и это неожиданно очаровательно, будто перерезанная аорта сердца животного. Но, типа, в забавном смысле. Она пишет Хуа Чэн, чтобы поделиться своим наблюдением. я твой вибратор выглядит как сердце робота ╰(*´︶`*)╯сань лан ❀♡ Сердце робота?? я ага у него есть аорта ╰(*´︶`*)╯сань лан ❀♡ Поняла ╰(*´︶`*)╯сань лан ❀♡ Хорошо я только что загуглила что такое аорта и ты знаешь, я согласна я сань лан не знает что такое аорта????? я думала ты знаешь всё ╰(*´︶`*)╯сань лан ❀♡ Я знаю всё об истории и культуре, а не о биологии!! ╰(*´︶`*)╯сань лан ❀♡ Я надеюсь роботическое сердце забавное, а не пугающее я да это очень забавно. определённо более привлекательно чем огромный силиконовый **** ╰(*´︶`*)╯сань лан ❀♡ Огромный силиконовый что? я сань лан!!!!! не заставляй меня это говорить :~( ╰(*´︶`*)╯сань лан ❀♡ Ахахаха ╰(*´︶`*)╯сань лан ❀♡ Развлекись со своим сердцем цзецзе (๑ゝڡ◕๑) я ааааааааааааааа я спасибо Се Лянь садится, убирает телефон и закрывает лицо. Сань Лан…!! Она слишком милая…!! Спустя мгновение она убирает руки и встречает взглядом вибратор в форме сердца робота. Хуа Чэн сказала, что по нему понятно, как его использовать, верно? Так что… вероятно, его нужно включить и сунуть, как бы, туда, где вибраторам и место… и дальше происходит чудо? Она ёрзает по кровати, сдвигаясь назад, чтобы прилечь на подушку и берёт вибратор, исследуя его так, будто она учёная, изучающая огромного необычного жука. Она жмёт на кнопку, пока вибратор не включается, начав тихо гудеть в её руке. Предположительно аорта — это важная часть? Это можно использовать через одежду, или стоит раздеться?? Как эта штука работает в любом случае??? Она прижимает часть с аортой к своей ладони, и она издаёт громкий, ужасный, всасывающий звук. «Иу», — говорит она вслух и направляет вибратор между ног, просто чтобы посмотреть, что произойдёт. Ничего не происходит. Ладно, она ощущает лёгкую вибрацию через джинсы, но это не то чтобы очень вдохновляет. Она выключает вибратор и проверяет сексуальный чёрный мешочек на наличие, типа, инструкции. Ничего. Она решает между преимуществами раздеться до боксёров и тогда посмотреть, изменит ли это хоть что-то (стыдно; потенциально неуместно, ведь это не её вибратор, и она не знает, каковы правила) и просто написать Хуа Чэн с просьбой о помощи (тоже стыдно; но у Хуа Чэн есть свой способ смеяться над ней, который позволяет чувствовать себя более комфортно, не меньше, и — ладно, и, возможно, это всё будет иметь больше смысла, если Хуа Чэн поможет ей сообщениями). Она сидит, пристально глядя на вибратор около минуты, и затем сдаётся и берёт телефон. я сань лан чем ты сейчас занимаешься ╰(*´︶`*)╯сань лан ❀♡ Работаю с бумагами что такое я о классно!! стой так ты занята? ╰(*´︶`*)╯сань лан ❀♡ Вроде того мои руки грязные но я могу поговорить я переписываю речь в текст Это не редкий случай для неё. Се Лянь обычно просто звонит ей, если она в студии, и тогда они двое болтают часами, пока Хуа Чэн работает над своими проектами. Иногда Се Лянь занимается или гуляет. Так что она автоматически отвечает: я о окей могу я позвонить И потом тут же осознаёт ошибку в своих планах. ╰(*´︶`*)╯сань лан ❀♡ Конечно «Ой-ой», — говорит сама себе Се Лянь. Но, если она не позвонит, Хуа Чэн заволнуется, так что она вздыхает, подключает наушники к телефону и потом нажимает звонок. «Эй, цзецзе», — говорит Хуа Чэн, моментально отвечая: «Как ты?» «Ээ», – отвечает Се Лянь: «А, это, эм…» «Всё в порядке?» «Да, да, я в порядке!» – тут же успокаивает её Се Лянь: «Не волнуйся, я просто – у меня есть довольно глупый вопрос. Несколько вопросов». «Не существует глупого вопроса», — легко говорит Хуа Чэн: «Начинай». «Мне, эээ… мне очень неловко», — предупреждает её Се Лянь: «Это неловкие вопросы». Проходит мгновение молчания, и тогда Хуа Чэн говорит: «Поняла», — веселье в её голосе явно слышно. Се Лянь зажмуривается: «Ты о вибраторе?» «Агаааа», — тяжело вздыхает Се Лянь. Хуа Чэн смеётся низким, бархатным голосом в её уши. Она думает Ой-ой снова. «Хорошо, расскажи, что тебя беспокоит, цзецзе», — говорит Хуа Чэн: «Я полагаю, ты смогла его включить?» «Да», — говорит Се Лянь: «Я, эм, включила его, но… на том и остановилась. Он был очень громким и помимо этого больше ничего не делал, так что я чувствую себя довольно глупой, ведь не знаю, что делать», — она признаётся в спешке. «Хорошо», — говорит Хуа Чэн ласково: «Хорошо, цзецзе. Всё в порядке, не считай себя глупой, это моя вина, я сказала тебе, что это будет просто. Мне тоже было неловко, я говорила всякую чушь». «Ох», — говорит Се Лянь, удивлённая этой откровенностью: «Спасибо. Эм, за то, что говоришь это. Я верю тебе». «Я тоже тебе верю, цзецзе», — говорит Хуа Чэн, вернувшись к бодрому тону: «Могло бы — », — она замолкает, чтобы прочистить горло, и потом продолжает: «Могло бы тебе помочь, если бы я объясняла тебе по ходу дела?» Се Лянь закрывает глаза снова и прикусывает нижнюю губу. Она говорит: «Да, пожалуйста», — тонким голосом, а затем громче: «Эм, но только если тебе будет удобно». «Конечно будет», — Хуа Чэн говорит, и она звучит достаточно уверенно: «Скажешь мне, что ты сейчас делаешь? Где ты?» «Эм, я, типа, просто сижу в своей комнате», — отвечает Се Лянь, а затем добавляет: «На кровати», — будто бы могла сидеть на полу. «Это хорошо. Как ты себя чувствуешь?» Се Лянь морщится: «Немного отчаявшейся касательно своей способности хоть когда-нибудь наслаждаться чем-то, что связано с сексом, полагаю», — она признаётся: «Пропасть между тем, чем я хочу, и тем, чем я могу насладиться, снова оказывается непреодолимой». Когда эти слова вылетают из её рта, она кривится; она не хотела быть настолько честной. Хуа Чэн сочувствующе усмехается ей в ухо: «Окей, цзецзе, это проблема номер один. Если ты волнуешься о том, сможешь ты повеселиться или нет, становится сложнее веселиться. Я знаю, что это сложно. Просто немного расслабься». «Ладно», — говорит Се Лянь: «Ладно. Расслабиться. Надо… расслабиться. Мне стоит лечь?» После короткой паузы Хуа Чэн говорит: «Конечно, да, тебе стоит лечь. Расслабь плечи, я тебя знаю», — Се Лянь смеётся и делает, как сказано. Хуа Чэн права; больше всего всегда напрягаются её плечи: «Тебе удобно?» «Конечно», — говорит Се Лянь. «Конечно?» — повторяет Хуа Чэн эхом. «Ага, ну, знаешь, я в порядке. Всегда в порядке, ты меня знаешь», — говорит Се Лянь. «Я тебя знаю», — говорит Хуа Чэн: «Стоит мне тебя остановить на минутку и, ну, провести медитацию? Нужно, чтобы тебе было удобно». «Ладно», — медленно отвечает Се Лянь. «Верь мне», — говорит Хуа Чэн. «Я тебе верю», — говорит ей Се Лянь. «Хорошо», — говорит Хуа Чэн: «Окей, теперь закрой глаза». Се Лянь делает, как она ей говорит, и отвечает: «Сделано». Хуа Чэн чуть усмехается. «Отлично. Теперь сфокусируйся на моём голосе и твоём дыхании. Вдохни — задержи дыхание — выдохни — и задержи. Вдохни — выдохни». Они синхронно дышат несколько раз. Се Лянь чувствует, как её сердцебиение становится реже. «Хорошо», — тихо говорит Хуа Чэн: «Теперь перемести всё своё внимание на кончики пальцев ног. Просто заметь их и то, как они ощущаются. Тебе не нужно их двигать. Просто будь внимательна». «Окей», — бормочет Се Лянь: «Не знаю, есть ли у меня кинк на ноги, Сань Лан». Хуа Чэн давится смехом. «Цзецзе!!» — хрипит она. Се Лянь хихикает. «Я из-за тебя нить мысли потеряю!!!» «Прости», — говорит Се Лянь, ухмыляясь самой себе. «Окей, начнём заново», — Хуа Чэн говорит, и её улыбку можно услышать: «Сфокусируйся на пальцах ног. Это не про кинк на ноги, цзецзе». «Фокусируюсь, фокусируюсь…» «Теперь вдохни, и со вздохом перенеси внимание вверх к щиколоткам. Обрати на них внимание и задержи его. Теперь выдохни, сейчас твоё внимание переходит обратно к пальцам. Как волна». «Мхммм». «Выдохни, перемести внимание на голени. Заметь, где твои мышцы напряжены, попытайся отпустить напряжение с выдохом». Это продолжается таким образом, Хуа Чэн медленно проводит внимание Се Лянь вверх по её телу. Становится сложнее, когда они достигают её плеч и лица, и она осознаёт, как именно она напряжена. Тяжело полностью расслабить лицо, когда она так сильно концентрируется на голосе Хуа Чэн, но всё же она справляется. Когда они доходят до верхушки головы, Хуа Чэн говорит: «Ну вот. Лучше?» «Ммхмммм», — мычит Се Лянь. Она признаётся: «Я сейчас настолько расслаблена, что даже немного сонная». Хуа Чэн смеётся ей в ухо: «Ты хочешь прекратить и пойти спать?» «Нет, нет, продолжай!» — говорит Се Лянь, распахивая глаза. Потом добавляет: «Пожалуйста». «Хорошо, цзецзе», — говорит Хуа Чэн. Её голос такой низкий: «Хорошо», — она останавливается: «Знаешь ли ты… что тебе нравится, в целом? Что приятно по ощущениям?» «Не то чтобы», — признаётся Се Лянь, чувствуя себя глупой. «Ладно, это нормально», — говорит ей Хуа Чэн, и последнее напряжение покидает грудь. Конечно же Сань Лан не будет судить: «Ты можешь попробовать просто медленно пройти руками вверх и вниз по телу, поискать, что может быть интересно. Если ты немного согнёшь колени, ты скорее всего сможешь дотянуться до почти всех частей бедра». «Ладно», — говорит Се Лянь. Она пробует то, что предложила Хуа Чэн, проводит ладонями по всему телу, изнутри бедра близко к колену к мягкой впадине живота. Когда она достигает груди, она говорит: «Ах», — очень тихо, от совершённого открытия. «Что-то получается?» — тихо спрашивает Хуа Чэн. «Мгм», — говорит Се Лянь: «Я, эм, так думаю. Или, может быть, мне просто щекотно». «Щекотно — тоже нормально», — говорит ей Хуа Чэн: «Все, что ты ощущаешь, нормально». Се Лянь ради эксперимента гладит руками грудь, трогая себя через мягкий хлопок рубашки. Когда она проводит пальцами по одному из сосков, она думает Ох, так вот оно как. Она сглатывает и говорит, голосом тоньше, чем обычно: «Ладно, мне не просто щекотно». «О?» «Я — на груди», – говорит Се Лянь: «Там приятно», — и затем её глаза широко распахиваются. Как стыдно!! Хуа Чэн не надо этого знать!! «Прости!» «Нет, тебе не нужно просить прощения, цзецзе», — отвечает ей Хуа Чэн: «У тебя отлично получается. Так ты про свою грудь, да?» «Ага», — говорит Се Лянь, думая о Хуа Чэн, говорящей Свою грудь. «Окей, я знаю одну-две вещи о груди», — говорит Хуа Чэн: «Может быть, ты даже заметила, что у меня самой есть парочка таких». О, Се Лянь заметила, хорошо. Она нервно смеётся и говорит: «Ага». «Попытайся поиграть с ними немного», — советует Хуа Чэн: «Накрой ладонями. Проведи пальцами вдоль края, где они переходят в грудную клетку. Можешь попробовать погладить соски, потянуть их, что угодно, чтобы было приятно». Се Лянь уже впереди неё. Она подтягивает край рубашки вверх к подбородку, чтобы грудь была открыта, и касается плоскими ладонями, слегка тянет кончиками пальцев мягкую кожу под ними, между ними. «Сань Лан», — вздыхает она в удивлении. Хуа Чэн издаёт какой-то тихий звук в микрофон. «Тебе хорошо?» — спрашивает она. «Ага», — выдыхает Се Лянь: «Да. Да, хорошо. Я хочу — Я хочу ещё». «Да», — говорит ей Хуа Чэн: «Ладно, продолжай трогать груди левой рукой, и потянись правой вниз, чтобы коснуться бедра внутри, хорошо?» Се Лянь делает так, как она сказала. Всё её тело чувствует теперь, отвечая так, как, она думала, оно не может. Она чувствует жар, заполняющий низ живота. Её рука на бедре горяча даже сквозь ткань джинсов. Она издаёт звук типа ммм в микрофон, чтобы дать Хуа Чэн знать, что она здесь. «Хорошо, цзецзе», — говорит ей Хуа Чэн: «Ты такая умница. Просто слегка поглаживай бедро изнутри для меня». «Я хочу — Я могу снять штаны?» — спрашивает Се Лянь. У неё немного кружится голова. «Ты всё ещё —?? Да, о боже, снимай свои штаны, ты, дурочка», — отвечает Хуа Чэн. Се Лянь смеётся, задыхаясь, и сражается с застёжкой на джинсах. «Ты сейчас в рубашке? Снимай всё это». Се Лянь повинуется. «Стоит ли – что делать с бельём?» — спрашивает она. Хуа Чэн ненадолго затихает, думая об этом. «Оставь бельё, но сними лифчик», — решает она. «Сань Лан, ты же знаешь, я лифчиков не ношу», — дразнит её Се Лянь. «Ты права», — говорит Хуа Чэн, и её голос чуть срывается: «Я знаю это. Не знаю, о чём я вообще думала». «Ну серьёзно, Сань Лан», — говорит Се Лянь, ухмыляясь. Она ложится снова и говорит, чуть двигаясь: «Ладно, я снова здесь — я ложусь, и я, эм — трогаю моё — о, оно такое тёплое». «Хорошо, цзецзе, это очень хорошо», — отвечает ей Хуа Чэн: «Погладь бёдра пальцами вверх и вниз, прямо как с грудью, ладно?» «Ммнхмммм», — говорит Се Лянь, делая это. Она снова трёт соски пальцами левой руки и чувствует, как дыхание сбивается в её груди. Она сжимает мягкость своего бедра одной рукой и мягкость груди другой и никак не может сдержать тихих звуков, что издаёт из-за этих ощущений. «Хорошо?» — спрашивает Хуа Чэн. Её голос такой низкий, тихий и интимный в ушах Се Лянь. «Мгм», — отвечает та, закрывая глаза. «Хорошо, цзецзе, ты такая умница», — снова говорит Хуа Чэн: «Теперь можешь только указательным пальцем правой руки обвести губы? Просто проведи круг». «Губы?» — спрашивает Се Лянь, немного в замешательстве. Она снова открывает глаза: «Типа, мой рот?» Хуа Чэн издаёт какой-то задушенный звук в телефон: «Нет, милая, твоя киска», — она говорит по-доброму: «Половые губы. Твоя вульва, если тебе так больше нравится». Се Лянь краснеет до жара и говорит очень тонким голосом: «Ты можешь говорить «киска»». «Окей», — говорит Хуа Чэн: «Проведи пальцами вокруг киски, цзецзе. Очень легко». «Хорошо», — выдыхает Се Лянь. Её глаза захлопываются сразу же, как осознанность пропадает из-за ощущения пальцев на теле, немного влажного жара, исходящего между ног. «Ох», — бормочет она: «Ох». «Хорошо?» — спрашивает Хуа Чэн едва слышно. Се Лянь прикусывает губу и кивает, а потом осознаёт, что её не могут увидеть. «Ага», — говорит она. «Ммн», — говорит Хуа Чэн одобрительно: «Повтори это. Пока не захочешь больше». «Я хочу больше», — выпаливает Се Лянь. Хуа Чэн смеётся, удивлённая. «Отлично!» — говорит она искренне: «Ладно, цзецзе, теперь проведи средним пальцем между губами. Прямо снизу вверх, до конца». Се Лянь на самом деле стонет в этот раз. Её рот неожиданно весь намокает, становится горячим и влажным. Она гладит себя таким же образом снова, и потом снова, сильнее. «Сань Лан», — бездумно говорит она, чуть задыхаясь: «Сань Лан, Сань Лан, могу я — я хочу снять бельё, могу ли я, я хочу — » «Да», — говорит ей Хуа Чэн, звуча такой же задыхающейся, какой чувствует себя Се Лянь: «Да, цзецзе, всё, что ты хочешь». Се Лянь садится и яростно стаскивает с себя боксёры. Они немного прилипают на её промежности из-за влаги. «О, боже», — говорит Се Лянь, в основном сама себе. На звук любопытства от Хуа Чэн она беспомощно отвечает: «Я очень мокрая». «Я», — говорит Хуа Чэн, а затем замолкает. «Что??» «Ничего», — говорит Хуа Чэн, прочищая горло: «Ты такая умница, отлично справляешься, цзецзе». «Ты всё продолжаешь это говорить», — говорит Се Лянь. «Потому что это правда», — отвечает Хуа Чэн: «Ты ведь тоже так думаешь?» «А-ага», — говорит Се Лянь, так как считает, что это правда. Она намного более заведена и чувствует себя куда удобнее в своём теле, чем хоть когда-либо ещё за всю жизнь: «Можешь ли — можем мы продолжить?» «Мгм», — мурчит ей в ухо Хуа Чэн: «Я хочу, чтобы ты просто проводила пальцами вверх и вниз между губами, ладно? Не трогай клитор пока, просто раскрывай пальцы вокруг него, когда проводишь рядом». Се Лянь быстро теряет осознанность, теперь просто тяжело дыша в микрофон. Её пальцы такие тёплые, и всё под ними такое влажное и горячее. Мышцы её живота содрогаются каждый раз, когда она проводит пальцами мимо клитора. «У тебя есть волосы, да?» — спрашивает Хуа Чэн спустя мгновение: «Ты не бреешься?» Се Лянь слегка смеётся и вздыхает: «Конечно, я не бреюсь, Сань Лан, кто я, по-твоему?» Хуа Чэн смеётся и соглашается: «Я так и думала. Сейчас ты можешь протянуть вторую руку вниз и просто коснуться волос, провести пальцами через них, почувствовать, как это». «Влажно», — говорит Се Лянь, потому что это правда. Её лобковые волосы завились маленькими кудряшками, что она сама сочла в каком-то смысле милым. У неё в голове проносится мысль: Вот бы Хуа Чэн увидела меня такой. А потом следующая: О нет. «С-Сань Лан», — бормочет она. Её голос прерывается каждый раз, когда пальцы проходят мимо клитора: «Могу я — задать вопрос?» «Ммн. Что угодно, цзецзе», — отвечает ей Хуа Чэн. «О чём ты—», — нет, опасно, надо перефразировать: «О чём я — должна думать? Когда делаю это?» Проходит момент, в который Хуа Чэн просто дышит в микрофон. Потом она шумно выдыхает, долгим выдохом, почти стоном, и говорит: «Ты можешь… думать о ком-то. Кто трогает тебя так же, как ты себя. Это может быть кто-то из реальных или придуманных людей. Кто-то, в кого ты влюблена, или просто безликая фантазия. Представь, что твои руки — чьи-то…» «Это не — хах, странно?» — спрашивает Се Лянь: «Думать о ком-то — из реальных?» «Я так не думаю», — говорит Хуа Чэн: «Я имею в виду, бля, я надеюсь, нет. Многие так делают», — опять пауза: «Я так делаю». «О», — вздыхает Се Лянь, представляя Хуа Чэн с её умелыми руками художницы, что гладят в глубь неё, дразнят, скользят между складками: «Ннннххх», — хнычет она. «Так лучше?» — спрашивает Хуа Чэн. «Ага», — стонет Се Лянь: «Да, лучше. О, боже. Сань Лан – Ты можешь — Я хочу больше». «Ты хочешь попробовать вибратор?» — спрашивает Хуа Чэн. Её голос звучит странно, будто бы ей нужно прочистить горло. Она часто прочищает горло этим вечером. Се Лянь той частью мозга, что ещё способна на сознательное мышление, рассеянно думает, что возможно Хуа Чэн простудилась. «Пожалуйста», — просит она. «Включи слабую мощность», — инструктирует Хуа Чэн. Се Лянь шарится сзади, ища вибратор, в то время, пока Хуа Чэн продолжает: «Ты знаешь, забавно то, что, я думаю, у меня теперь что-то типа павловского условного рефлекса на гудение этого вибратора, я слышу это и тут же типа Оу? Ха-ха-ха». Се Лянь включает вибратор. Она понимает, что держит его прямо рядом с микрофоном на проводке наушников. Она не сдвигает его. Хуа Чэн издаёт звук. Се Лянь прочищает горло и говорит: «Ладно, он включен». Хуа Чэн вдыхает вслух и говорит: «Хорошо. Теперь направь его так, чтобы он едва касался — пониже клитора. Ты действительно не хочешь начинать с клитора, цзецзе, это будет слишком», — добавляет она. «Хорошо», — тяжело дышит Се Лянь. Она помещает вибратор аортой низко между губ, держа себя открытой другой рукой. Вибратор издаёт громкий всасывающий звук снова, но более влажный в этот раз: «Ах, он стал громким», — говорит она. «Да, он громкий», — говорит Хуа Чэн: «Ты просто к этому привыкаешь рано или поздно. Как оно? Лучше, чем когда ты пыталась в первый раз?» «Ааагаааа», — выдыхает Се Лянь. Ощущение такое, будто вибратор посылает волны ощущений через всё её тело, сосредоточиваясь между её ног. Пальцы, которыми она себя держит, очень скользкие. Она пробует сдвинуть вибратор вдоль губ, между ними, вниз ко входу. «Сань Лан…» «Да, цзецзе?» «Я хочу… Ммннн, я могу его в себя ввести?» Хуа Чэн издаёт тихий задыхающийся звук снова: «Эм, этот вибратор не то чтобы… сделан для этого— но ты можешь вставить палец, если хочешь?» Се Лянь скользит внутрь указательным пальцем. Угол не лучший, но это всё ещё очень, очень хорошо. Она стонет высоким и напряжённым голосом: «Ххааааа, Сань Лан, Сань Лан, хорошо». «Цзецзе?» — Се Лянь скулит в ответ: «Ты можешь переместить эту — эту, как ты её назвала, полую вену?» «Аорту», — истерически исправляет её Се Лянь: «Полая — Сань Лан, ты что, реально села — села гуглить анатомию — анатомию сердца сегодня???» «Да», — говорит Хуа Чэн: «Я теперь знаю всё о сердце и его камерах». «Ты такая милая», — почти что воет Се Лянь: «Такая милая, Сань Лан, я хочу — ха-ах, так куда мне нужно переместить её?» «Ты можешь переместить её на клитор, продолжая трахать себя пальцами?» Се Лянь кивает, крепко зажмуриваясь. «Мннннннххххх», — стонет она: «О, я киваю, но ты — ты не можешь меня увидеть, боже, блядь», — вибратор на её клиторе, ох, просто изменил всю её блядскую жизнь. Она чувствует себя так, будто из неё вытягивают душу через киску. Она ощущает, как вход пульсирует как рот вокруг пальца: «Сань Лан», — всхлипывает она: «больше, больше, я хочу больше». «Цзецзе, ты такая умница — ты можешь ввести ещё один палец? Может быть узко, но всё в порядке, если это будет медленно», — говорит Хуа Чэн. «Да — да. О, боже, я вся мокрая», — бормочет сама себе Се Лянь: «Я слышу сердцебиение в ушах», — она раздвигает ноги шире и вводит средний палец рядом с указательным. Узко и немного больно, но также ощущается хорошо. Она пробует вытащить пальцы и снова ввести и стонет беспомощно: «С-Сань Лан. О… Сань Лан». «Хорошо?» — медленно спрашивает Хуа Чэн. «А-ага. Да. Да, это… о, боже», — тяжело дышит Се Лянь: «Было бы лучше — под другим углом, я бы — ах, могла глубже». «Я дам тебе другую игрушку в следующий раз», — обещает Хуа Чэн: «Я не думала… но, боже, конечно, тебе бы понравилось, чтобы тебя трахали». Се Лянь стонет. Ей нравится голос Хуа Чэн, говорящий «трахать». «Я хочу — пожалуйста», — она задыхается: «Пожалуйста, боже, Сань Лан, я хочу кончить». «Цзецзе», — говорит Хуа Чэн в её ухо, это почти стон. Се Лянь кусает губу и думает Боже, я надеюсь, ей настолько же нравится, насколько и мне: «Цзецзе, продолжай трахать себя пальцами для меня, хорошо?» «Окей», — задыхается Се Лянь. Всё горячее и скользкое, и заполнено непристойными влажными звуками её пальцев и вибратора: «Окей. Я так — хххаааааах, это звучит так — ммнннн». «Ты можешь кончить вот так?» — спрашивает её Хуа Чэн. Се Лянь надавливает вибратором немного сильнее от удивления, и её ноги содрогаются в ответ. Она издаёт бессловесное скуление, сглатывает, а потом говорит: «Д-да. Да. Я полагаю. Я не — ах, Сань Лан — я не знаю, каково это по ощущениям». «Да», — выдыхает Хуа Чэн: «Да, ты никогда…» «Расскажешь мне?» — просит Се Лянь шёпотом. Мышцы её пресса подпрыгивают с каждым движением пальцев: «Расскажи мне — каково это для тебя — » «Цзецзе», — стонет Хуа Чэн: «Цзецзе, я — о, боже. Это как… как быть в океане. Впереди прибойных волн. И они поднимают — поднимают и опускают тебя, с волнением — х-хах — и волнение всё усиливается и ус-усиливается, пока ты наконец не поднимаешься на самый верх одной из них, и она — и она срывается и несёт тебя прямо на берег — и теперь ты лежишь на берегу, пока вода отходит — » Се Лянь осознаёт, как тяжело и быстро дышит, ах ах ах в микрофон, в идеальные уши Хуа Чэн. Жара и наслаждение собираются низко в её животе, глубоко внутри неё с голосом Хуа Чэн, прямо как Хуа Чэн описывала. Она чувствует себя горячей, перевозбуждённой, одержимой. «Сань Лан», — вздыхает она: «Сань Лан, Сань Лан, Сань Лан, я, я— о боже Сань Лан Саньлан Саньлансаньлан я сейчас — » «Хорошо, цзецзе, ты такая умница, милая, ты можешь кончить для меня», — говорит ей Хуа Чэн, и что-то внутри взрывается. Она кончает с криком, дрожа вокруг пальцев, вжимаясь в вибратор. Она слышит, как издаёт беспомощные тонкие стоны с каждым выдохом, слышит быстрое дыхание Хуа Чэн на другой стороне, пока оно внезапно не заканчивается, и дальше она затихает на долгое мгновение, пока Се Лянь не слышит осторожный тихий вздох. «Сань Лан», — бормочет она. Её сердце шумно бьётся в груди. Она вытаскивает из себя пальцы с тихим хлюпающим звуком и выключает вибратор. «Ты в порядке, цзецзе?» — спрашивает Хуа Чэн каким-то разрушенным голосом через ещё мгновение. «Мммннннн», — выдавливает Се Лянь. Хуа Чэн смеётся, задыхаясь: «Классно, да?» «Ага», — соглашается Се Лянь. Она чувствует себя абсолютно ничем. «Хмм», — говорит Хуа Чэн, звуча самодовольно: «Я рада». «Ммн. Я тоже», — говорит Се Лянь. Они дышат вместе, тихо и интимно. Се Лянь почти признаётся тогда. Она почти говорит это, Сань Лан, я хочу этого по-настоящему. Я хочу тебя по-настоящему. Но она не может вынести самой мысли разрушить этот тёплый момент между ними. Так что вместо этого она говорит: «Сань Лан?» Хуа Чэн как бы мило хрюкает в телефон. «Спасибо». «Мммм», — говорит Хуа Чэн: «Обращайся. Спасибо за доверие». «Конечно, я верю тебе», — говорит ей Се Лянь: «Как я могу не верить, если ты заставляешь меня чувствовать себя так?» — Упс. Это, возможно, перебор. Хуа Чэн просто усмехается в её ухо. Она звучит так же сонно, как чувствует себя Се Лянь. Ей приходит в голову, внезапно, что Хуа Чэн ведь не дома в кровати; она в своей студии, в месте, которое она делит с остальными людьми. «О боже», — говорит Се Лянь, распахивая глаза: «Сань Лан, ты ведь была одна всё это время, верно??» «О боже, да», — смеётся Хуа Чэн: «Нет, ага, чёрт возьми, я сидела в припаркованной машине на протяжение, типа, получаса». «Ох, слава богу», — Се Лянь хрипит, смеясь. Хуа Чэн смеётся тоже. «Цзецзе, о чём ты подумала, о том, что я бы могла грязно говорить с тобой до твоего оргазма, если бы какой-то придурочный одноклассник мог наткнуться на меня? Прояви немного уважения», — дразнит она. «Ты права», — смеётся Се Лянь, краснея из-за этих слов: «Ты права, Сань Лан, мои извинения. Но что насчёт бумаг, которыми ты занималась?» «Кого бумажки волнуют, я должна была помочь тебе кончить», — говорит Хуа Чэн. Се Лянь жарко краснеет. «Я бы могла вернуться попозже», — хотя бы пытается она. «Нееее, чего? Бумага подождёт. Я не смогла бы сделать ничего в любом случае, ведь думала бы о тебе весь вечер», — признаётся Хуа Чэн. Её голос резко понижается в конце. Се Лянь вздрагивает. «Сань Лан», — шепчет она снова. Она глубоко вдыхает: «Так что — что делать теперь?» — спрашивает она, и имеет в виду: Значило ли это что-то для тебя, как значило для меня? Но Хуа Чэн, должно быть, неправильно понимает, потому что отвечает: «Ну — тебе нужно подняться в один момент и вымыть вибратор с мылом и тёплой водой. И пописать, просто чтобы предотвратить инфекцию или типа того». «О», — говорит Се Лянь, разочарованная, но слишком смущённая, чтобы объяснить: «Ладно. Я, э, сделаю это, думаю. Э… Спасибо тебе. Сань Лан». «Обращайся, цзецзе», — говорит ей Хуа Чэн тёплым голосом: «Спокойной ночи». «Спокойной ночи», — отвечает Се Лянь. Она колеблется, но сбрасывает звонок. Она лежит, глядя на свой выцветший, весь в водяных разводах потолок. Она думает о том, как всё это время была Той, У Кого Не Было Оргазма, а теперь она Та, У Кого Был Оргазм, и том, как странно и несущественно различие. И всё ещё: это абсурдное и смущающее желание сказать всем, кого она знает. О, да, Ши Цинсюань, ты никогда не угадаешь, что я делала сегодня вечером. Сидеть сексуально фрустрированной? Ха ха! Нет, это была прежняя я. Новая я знает, как дрочить и получать удовольствие. Се Лянь вроде как хихикает сама с собою, а потом давится всхлипом, появившимся так неожиданно. Она откладывает вибратор и ложится на бок, чтобы всплакнуть в подушку, пускай она и не уверена, о чём плачет, пока не ловит себя на мысли Я не думала, что когда-то смогу испытать это, а потом думает Ах. Она плачет ещё немного, а потом садится и отрывает немного туалетной бумаги, что хранит рядом с кроватью в качестве салфеток, и очищает руки. Высмаркивается. Она смотрит вниз на своё тело, которое выглядит примерно так же, как и всегда: короткое, мускулистое, довольно волосатое. Способное, как оказывается, на оргазм. Она берёт свой телефон снова и, пока ещё не трусит, отправляет немного сердечек и блёсток Хуа Чэн. Когда она выходит из ванной, ответ ждёт её. я ♡☆✧･ﾟ♡ ╰(*´︶`*)╯сань лан ❀♡ ♥♥♥ * Се Лянь проводит каждый вечер всю следующую неделю за мастурбацией, без помощи Хуа Чэн с её сладким голосом в своём ухе. И это весело, знаете ли, каждый раз намного лучше, чем когда-либо до той пятницы, но она больше не кончает, не чувствует что-то даже близкое к тому сносящему голову возбуждению, какое было тогда, когда Хуа Чэн говорила с ней. Ей любопытно, совпадение ли это. Она знает, что скорее всего нет. В понедельник, когда они вчетвером должны обедать вместе, Се Лянь берёт свою еду и соскальзывает на маленькое пластиковое сиденье рядом с Хуа Чэн, прямо как обычно, и Хуа Чэн обвивает своей рукой её талию, прямо как обычно, и дальше они обе как бы замирают и обмениваются взглядами типа оленьих в свете фар. Рука Хуа Чэн холодная на коже между тренировочными штанами и глупым спортивным кроп-топом. Се Лянь хочет эту руку на всей себе. — Эй, Се Лянь, — приветствует её Ши Цинсюань, не обращая на это внимания. Се Лянь отрывает взгляд от единственного расширившегося глаза Хуа Чэн и говорит: — Привет, Ши Цинсюань. Привет, Мин И. Счастливого понедельника, — будто бы она не теряет рассудок от того, как, оказывается, Хуа Чэн распускает руки. Мин И хрюкает, как бы признавая её. Как обычно, она слишком занята, перелопачивая и засовывая в свой рот три разных блюда, за которые заплатила, чтобы сказать «привет» или продолжить разговор. Се Лянь не уверена, в чём её проблема, но рада, что Мин И ест, раз ей это нужно. — Эй, — говорит ей тихо Хуа Чэн. Она проводит большим пальцем вниз по талии Се Лянь. — Привет, Сань Лан, — говорит Се Лянь, расслабляясь от прикосновения. Она слегка прислоняется к руке Хуа Чэн: Мы в порядке. Хуа Чэн прижимает её ближе, потом расслабляется. Её причёска очень милая сегодня, волосы собраны в высокий, беспорядочный хвост, который обнажает элегантный изгиб её шеи, и на её лице размазаны чернила, или краски, или что-то подобное, как будто она испачкала руку и протёрла ею же свой нос или вроде того. Се Лянь смотрит на неё и думает, Ох, я люблю тебя. И затем, О нет. * Конечно, после этого открытия она пишет Ши Цинсюань моментально. Она никак не сможет ждать до ужина во вторник!! Она отправляет жалкое маленькое мастерица ветров помоги ;~; сразу после обеда, и три часа спустя, когда у Ши Цинсюань заканчиваются занятия, получает ответ. я мастерица ветров помоги ;~; ✼　ши　 ҉　(ꃋิꎴꃋิ) ҉　цинсюань　✼ ??? че такое! я окей поклянись АБСОЛЮТНО полностью молчать ✼　ши　 ҉　(ꃋิꎴꃋิ) ҉　цинсюань　✼ мой рот на замке ✼　ши　 ҉　(ꃋิꎴꃋิ) ҉　цинсюань　✼ ПЛЗ давай выкладывай всё что у тебя есть я окей ты помнишь наш разговор одним днём я о я наличии или отсутствии определённого опыта я в кампусе я 1. Вообще ✼　ши　 ҉　(ꃋิꎴꃋิ) ҉　цинсюань　✼ ааагаааааа… мне нравится к чему ты клонишь…… я Ну в общем, ✼　ши　 ҉　(ꃋิꎴꃋิ) ҉　цинсюань　✼ омг. омг омг ты ! я НУ В ОБЩЕМ, ✼　ши　 ҉　(ꃋิꎴꃋิ) ҉　цинсюань　✼ так ВОТ ПОЧЕМУ хч не прекращала пялиться на тебя сегодня я НУ В ОБЩЕМ… я стой, она на меня пялилась?? ✼　ши　 ҉　(ꃋิꎴꃋิ) ҉　цинсюань　✼ да дурашка у неё один глаз довольно понятно куда она смотрит в любой момент ✼　ши　 ҉　(ꃋิꎴꃋิ) ҉　цинсюань　✼ большую часть времени прямо в твоём направлении ✼　ши　 ҉　(ꃋิꎴꃋิ) ҉　цинсюань　✼ стой так энивей это короля призраков заслуга??????? але!!!!??????? я ага она дала мне эм. одно Устройство. а потом… руководила мной в процессе я и я Успех Был Достигнут ✼　ши　 ҉　(ꃋิꎴꃋิ) ҉　цинсюань　✼ о боженнннькииииии ✼　ши　 ҉　(ꃋิꎴꃋิ) ҉　цинсюань　✼ ты типа хочешь сказать что вы две идиотки даже не замутили??????? я нет??? я даже не знаю нравлюсь ли ей в этом смысле!! ✼　ши　 ҉　(ꃋิꎴꃋิ) ҉　цинсюань　✼ принцесса если бы ты спросила её как бы она хотела умереть ✼　ши　 ҉　(ꃋิꎴꃋิ) ҉　цинсюань　✼ она бы сказала ✼　ши　 ҉　(ꃋิꎴꃋิ) ҉　цинсюань　✼ «задохнуться мжд бедрами се лянь» я АЙ ✼　ши　 ҉　(ꃋิꎴꃋิ) ҉　цинсюань　✼ я гарантирую я В ЛЮБОМ СЛУЧАЕ! ✼　ши　 ҉　(ꃋิꎴꃋิ) ҉　цинсюань　✼ я говорю тебе я у меня теперь проблемка ✼　ши　 ҉　(ꃋิꎴꃋิ) ҉　цинсюань　✼ какая я минутку я заснапчатю тебе я ЭЙ ЗАЧЕМ ТЫ СКРИНШОТИШЬ ✼　ши　 ҉　(ꃋิꎴꃋิ) ҉　цинсюань　✼ потому что это мило???? твоё маленькое напуганное личико?????? и я отправлю это вам обеим позже когда вы конечно же сойдётесь тк КОНЕЧНО ЖЕ ОНА БЫЛА ВЛЮБЛЕНА В ТЕБЯ ВСЁ ЭТО ВРЕМЯ???????? я жгуркващлпаыодоуш я если ты не собираешься быть хоть немного полезной я ухожу!! ✼　ши　 ҉　(ꃋิꎴꃋิ) ҉　цинсюань　✼ ТРУСИШКА я мой палец прямо над кнопкой блокировки ✼　ши　 ҉　(ꃋิꎴꃋิ) ҉　цинсюань　✼ ты даже не знаешь где она я может быть это правда. но мне хуа чэн скажет! ✼　ши　 ҉　(ꃋิꎴꃋิ) ҉　цинсюань　✼ ага прямо после того как она скажет как хочет чтобы ты её вылизала я ШИ ЦИНСЮАНЬ!! Се Лянь швыряет телефон на стол в шоке. Ши Цинсюань!! Такая бесстыдница!! И Се Лянь ещё думала, что она поможет!! Проблема, конечно, была в том, что человека, с которой Се Лянь хотелось бы проконсультироваться, была Хуа Чэн. Но естественно она не могла спросить Хуа Чэн об этом. Эй, Сань Лан, если бы я была в тебя влюблена – ну, ты знаешь, гипотетически, – как бы я могла сделать так, чтобы и ты влюбилась в меня? Не прокатит. Может быть, ей лучше оставить свои чувства при себе и никогда не рассказывать о них. Это неплохо работало всё это время. * Четверг снова подошёл. Хуа Чэн паркует поблизости с отстойной квартиркой Се Лянь свой отвратительно сексуальный маленький спортивный автомобиль — непредсказуемую красную двухместную машину, которую она зовёт Эмином, — и они обе идут закупаться едой в магазинчик неподалёку в квартале. Се Лянь позволяет Хуа Чэн заплатить, но только с тем условием, что Се Лянь понесёт большинство пакетов, и Хуа Чэн показывает язык, но уступает. Потом они возвращаются домой, и Се Лянь готовит, следуя пошаговому рецепту стир-фрай, и почти создаёт из этого что-то привлекательное, хотя Хуа Чэн ест это с улыбкой в любом случае. — Я люблю, как цзецзе готовит, — она настаивает, как настаивает и каждый раз, когда Се Лянь просит прощения за едва съедобный ком, который создала в очередной раз. — Я хочу есть то, что цзецзе готовит, всю свою оставшуюся жизнь. — Я не знаю, долго ли тебе осталось бы жить, если бы ты это делала, — признаётся Се Лянь. — Глупости, — говорит Хуа Чэн, — я бы жила вечно. Се Лянь ухмыляется ей, и Хуа Чэн вскакивает на ноги и берёт её руку, чтобы провести по маленькой тесной квартире. Се Лянь кружит и склоняется вместе с ней, вспоминая пятнадцать лет занятий багуачжан, чтобы сохранять баланс и ритм. Она продолжает почти говорить это: Я люблю тебя, думает она, когда Хуа Чэн отклоняет голову и смеётся, я люблю тебя, когда она всем телом поднимает Се Лянь над коробкой книг, я люблю тебя, когда она теряет равновесие и, визжа, утягивает Се Лянь за собой на её ужасный джинсовый диванчик. Они падают, переплетясь конечностями, и длинные руки Хуа Чэн обвивают талию Се Лянь, а смех её проходит через грудь Се Лянь насквозь. Се Лянь так сильно хочет поцеловать её. Она извивается в руках Хуа Чэн, хватает её за плечи и стаскивает вбок, чтобы они обе могли, согнувшись, встретиться лицом к лицу, держа подруга подругу и ловя дыхание. Я люблю тебя. — Сань Лан, — говорит она. — Чё как, цзецзе? — отвечает Хуа Чэн, улыбаясь широко. — Я — я так рада, что мы подруги, — выпаливает Се Лянь. — Ты очень важна для меня, и я — я очень тебя ценю и так горда тобой. Ухмылка Хуа Чэн смягчается, становится более тёплой, какой-то более личной. Она наклоняется, чтобы их лбы соприкоснулись, и говорит: — Я чувствую к тебе то же, цзецзе. Правда ли? думает Се Лянь, но трусит сказать вслух. Вместо этого она говорит: «Ммм», — и фокусируется на том, чтобы не податься вперёд подбородком на лишних пять сантиметров и не поцеловать её. Хуа Чэн смотрит на неё пару секунд, а потом перемещается так, чтобы Се Лянь могла уткнуться лицом под её подбородок. — Моя цзецзе, — вздыхает она с обожанием, — такая милая и идеальная, мы так хорошо подходим подруга подруге. Се Лянь крепко её обнимает и кивает. Она переплетает их ноги вместе, пытаясь не дрожать. Хуа Чэн медленно проводит рукой по изгибу талии Се Лянь, следует по контуру бедра вверх к спине, прямо немного под кроп-топ, и Се Лянь прижимается ближе, сжимая плечи Хуа Чэн. Она пытается не выдавать то, что она чувствует жар, растекающийся между её ног, что ей становится довольно тяжело думать по вине груди Хуа Чэн, прижимающейся к её. Хуа Чэн проводит сквозь её волосы другой рукой, сжимая ногами бедро Се Лянь, поднимает ногу в носке, прикасаясь к её голени. Се Лянь старается не содрогаться. — Сань Лан, — говорит она медленно. — Ммнн, — мычит Хуа Чэн. Она ведёт кончиками пальцев вверх по позвоночнику Се Лянь. Её рука теперь абсолютно точно под футболкой Се Лянь. — Мне же так можно? — Да, — выдыхает Се Лянь. Она немного поднимается, чтобы взглянуть не неё. Боже, она так чертовски заведена сейчас. — Сань Лан, ты реально… Я… Язык Хуа Чэн чуть высовывается, чтобы облизать губы. Се Лянь пялится на него — Я… Хуа Чэн внезапно хмурится: — Я чувствую дым, — говорит она как раз в тот момент, как дымовая сигнализация Се Лянь срабатывает. Они замирают и смотрят подруга на подругу, а затем торопятся выпутаться. Се Лянь пробирается мимо коробок книг и копий оружия на кухню, где — — О, какое несчастье, я не выключила плиту, — воет она. Всё, что было в воке, превратилось в чёрные тлеющие кусочки. Она пробирается, чтобы выключить огонь, и зовёт: — Хуа Чэн, ты можешь — — Уже иду, — отвечает Хуа Чэн, принимаясь распахивать окна. Се Лянь хватает постер из одного из углов и машет им, чтобы направить дым к окну, пытаясь дышать как можно меньше. Хуа Чэн дотягивается до детектора дыма — потому что она, конечно же, достаточно высока, чтобы достать до него — и выключает его, а потом берёт другой постер и присоединяется к Се Лянь. — Извини, — вздыхает Се Лянь, когда они уже избавились от большинства дыма. Хуа Чэн откладывает постер и обнимает плечи Се Лянь одной рукой: — Ничего страшного, — успокаивает она. — Я рада, что ничего не повреждено. — Только моя гордость, — соглашается Се Лянь, и Хуа Чэн смеётся. — Значит, мне просто придётся превозносить тебя ещё больше, чтобы возместить этот ущерб, — решает она. Се Лянь краснеет и прячет лицо в руках. — Сань Лан, ах, — стонет она. Хуа Чэн раздвигает её пальцы, и у Се Лянь нет другого варианта, кроме как посмотреть на неё в щель. — У меня есть кое-что для тебя, — говорит ей Хуа Чэн, играясь бровью. — Ох? — предполагает Се Лянь. — Это огнетушитель? Хуа Чэн коротко хохочет: — Нет, цзецзе, не то чтобы. Можно даже сказать, это нечто противоположное, на самом деле. Это единственное предупреждение, что получает Се Лянь, прежде чем Хуа Чэн влезает в свой чёрный кожаный портфель и вытаскивает длинную тонкую коробку. Она вручает его Се Лянь в руки и говорит: — Я, э. Я пыталась приложить инструкцию в этот раз, но не смогла её найти. — Ох, — слабо говорит Се Лянь, — я, э… Я думаю, я справлюсь… Хуа Чэн прочищает горло: — Или, — говорит она, — ты можешь мне позвонить. То, как она это говорит, звучит, будто она очень сильно старается звучать уверенной. Се Лянь смотрит на неё, нервно тянущую за бусину в волосах, и во рту пересыхает. — Я позвоню тебе, — слышит она себя. Тогда Хуа Чэн ухмыляется, ярко и искренне: — Мне нужно идти, — говорит она. — Я занимаюсь в студии сегодня с восьми до десяти, и я — эм, немного отстаю. Се Лянь краснеет и трёт лоб той рукой, которую не использует, чтобы держать Эту Коробку: — Эм, хорошо, — говорит она. — Но мы пообщаемся позже, — говорит Хуа Чэн. Она уже крутится, подбирая сумку, натягивая свою куртку. — Хорошего вечера, цзецзе. Спасибо за ужин. — Хорошего вечера, Сань Лан, — говорит Се Лянь. * Этой ночью она не берёт ни одной из игрушек Хуа Чэн. Она кончает вокруг своих пальцев, думая о руке Хуа Чэн на своей спине. * Хуа Чэн не приходит на дружеский обед в пятницу. Се Лянь пишет ей, чтобы спросить, занята ли она, и получает в ответ размытую картинку паникующего лица Хуа Чэн спереди огромной, разрушающейся керамической фигуры, сопровождаемую одним восклицательным знаком. — О нет, Сань Лан, — смеётся она, показывая картинку Ши Цинсюань и Мин И. — Упс, — хихикает Ши Цинсюань. — Думаю, это отвечает на вопрос. — Ага, — говорит Се Лянь. Она отправляет Хуа Чэн быстрое удачи!! Через пятнадцать минут ей в ответ приходит маленький эмодзи с поднятым большим пальцем. Но, даже несмотря на то что она скучает по Хуа Чэн и конечно же больше хочет, чтобы она была здесь, чем чтобы не была, по правде говоря она также чувствует некоторое облегчение из-за её отсутствия. Она знает, что-то изменилось в их отношениях, есть что-то жаркое и хрупкое, вроде хрустальной паутинки, растущее между ними, когда они наедине, и она не уверена, как это изменится, если они будут в окружении остальных. Она хотела сохранить компанию Хуа Чэн для себя, пока не выяснит, как себя вести. В то же время зависать с Ши Цинсюань и Мин И всегда — занимательно, может быть, это то слово, что ей нужно. Эти двое настолько разные, Се Лянь всегда удивляется тому, что они встречаются. Или трахаются, или что угодно, что они ещё там делают. Она никогда не спрашивала, да и они никогда не вызывались давать чёткий ответ, но Ши Цинсюань всегда целует Мин И в щёки и лоб, и они часто держатся за руки, и Мин И не из тех человек, что стерпели бы поцелуи, которых не хотят, так что… — Ши Цинсюань! — зовёт кто-то с другой стороны обеденного зала. Ши Цинсюань поднимает глаза и машет с энтузиазмом, а потом откланивается, чтобы поздороваться. — Это из старых приятельниц, мы не виделись с тех пор, как она уехала по обмену в прошлом семестре, — объясняет она Мин И и Се Лянь. — Если до того, как вы, девчонки, закончите, я не вернусь, то вы можете просто уйти, увидимся позже! Се Лянь шевелит пальцами руки, прощаясь, а Мин И ворчит в подтверждение. Ши Цинсюань отскакивает, соединяясь руками с подругой и утаскивая за собой. — Мин И, могу я задать тебе один вопрос? — говорит Се Лянь, когда Ши Цинсюань исчезает из поля зрения. — Э, — говорит Мин И, и это буквально да. — Вы двое вместе? Мин И смотрит на неё осторожно: — Мы много бываем вместе, — говорит она. — Нет, я имею в виду, вы встречаетесь? Мин И глядит на неё долгую минуту и затем, кажется, решает, что Се Лянь достаточно безопасна. — Ага, — говорит она в конце концов. — Ты любишь её? — выпаливает Се Лянь, не успев остановить себя. — Да, — говорит Мин И, — но не говори ей, что я это сказала. А ещё это не твое дело. Се Лянь вздрагивает: — Извини, я знаю, я просто… — У малышки первый лесбийский кризис? — предполагает Мин И. Се Лянь опускает голову на стол и стонет: — Да, может быть, немного, — а потом, через мгновение, поясняет. — Это не то чтобы малышкин первый лесбийский кризис. Скорее малышка впервые в своей жизни влюблена. Я уже знала об этой лесбийской части. — Вау, — говорит Мин И. — Это Кровавый Дождь, верно? Опять эта штука с «Кровавым дождём». Се Лянь не знает истории, скрытой за этим всем, — она лишь знает, что Хуа Чэн и Мин И были знакомы каким-то образом ещё до колледжа?? Может быть они играли вместе в Подземелья и Драконов или вроде того. В любом случае: — Это настолько очевидно? — спрашивает Се Лянь несчастно. — Э, ага, — безжалостно отвечает Мин И, — вы двое — самые понятные люди на свете. Я всё гадала, когда вы нам скажете, что встречаетесь. — Когда — Мин И, мы не встречаемся, — говорит Се Лянь, озадаченная. Мин И поднимает брови. — Мы реально не встречаемся!! — Иисусе, — говорит Мин И. — Тогда поздравляю с тем, что вы пара самых огромных тупиц, полагаю. Оповестите, когда вы наконец перестанете маяться хернёй. Се Лянь прячет лицо в ладонях и стонет. * Этим вечером Се Лянь наконец открывает Эту Коробку. Она взволнованна и рада видеть, что в ней, на самом деле, не содержится огромного силиконового ****, который она боялась увидеть. То, что было внутри, это немного загадочное, двустороннее устройство, такое же гладкое и инопланетное, как и роботическое сердце, но немного более… фаллическое. Она садится на кровать и крутит его в своих руках, прямо как неделю назад. Так эта штука должна направляться внутрь её — ?? Она пишет Хуа Чэн, пока не теряет своё самообладание. я доброго вечера сань лан. я смотрю на новое устройство и я должна сказать. оно немного напрягает. Хуа Чэн не пишет ответа, а сразу же звонит и смеётся её в ухо, когда Се Лянь берёт трубку: «Немного напрягает, а?» — дразнит она. «Ну, ага!» — говорит Се Лянь. Она осматривается в поисках наушников, ползёт, чтобы схватить их: «Я даже тампонов не использую!» Хуа Чэн смеётся снова, но говорит: «Всё в порядке, цзецзе. Тебе стоит делать лишь то, что сама находишь удобным». «О, я точно всё ещё хочу попробовать», — объясняет Се Лянь: «Просто говорю. Это монстр». Хуа Чэн усмехается, и Се Лянь нервно хихикает. Она оглядывает устройство в своих руках и потом говорит: «О. До меня только дошло, что это может быть такой штукой, для которой стоит использовать лубрикант. У меня абсолютно точно его нет». Хуа Чэн немного кашляет: «О, верно», — говорит она: «Э… ну, если ты – если ты достаточно влажная, то тебе может и не понадобиться лубрикант? Я даже не подумала об этом, потому что мне он не нужен, но с другой стороны все тела разные, так что…» Се Лянь глядит на штуку в своей руке и думает о том, что Хуа Чэн даже не нужна смазка, чтобы ввести её. Она думает о ней в руках Хуа Чэн, внутри Хуа Чэн. Она думает, что, может быть, ей тоже не особо понадобится лубрикант. Она прочищает горло: «Ладно, эм. Я думаю, я посмотрю по ходу дела». «Хорошо», — говорит Хуа Чэн: «Просто дай мне знать, если это не сработает для тебя или если ты захочешь прекратить по любой причине, ладно?» «Ладно», — говорит Се Лянь. Она нравится ей так сильно. «Ты хотела — ты хочешь, прямо сейчас?» «Ага!» — отвечает Се Лянь слишком быстро: «Я имею в виду, эм, да, если ты не занята». «Я не занята», — уверяет её Хуа Чэн: «Я провела весь день в студии, и теперь у меня есть возможность просто проваляться в кровати весь вечер». Се Лянь думает о собственных планах проваляться в кровати весь вечер, и ей любопытно, похожи ли планы Хуа Чэн на её планы хоть немного: «О, хорошо», — говорит она глуповато. «Согласна», — говорит Хуа Чэн: «Итак, цзецзе, ты лежишь?» Се Лянь начинает ложиться, а потом вспоминает, что ей, вроде как, стоило бы быть раздетой для этого или хотя бы снять штаны, и поэтому говорит: «Ага, э, подожди минутку», — и быстро стаскивает толстовку и трусы, а затем, спустя мгновение раздумий, и футболку. Она поспешно возвращается обратно на кровать и говорит, немного задыхаясь: «Отлично, я всё». Хуа Чэн тихонько смеётся: «Окей. Глубокий вдох, цзецзе. Хочешь, чтобы я помогла тебе расслабиться, как и в тот раз?» «Пожалуйста», — говорит Се Лянь. Хуа Чэн ведёт её через свою медитацию снова, но, когда они достигают колен Се Лянь, она немного изменяет её: «Перенеси внимание обратно к коленям», — направляет она, а затем: «Подумай о том, как это могло бы быть, если бы здесь были чьи-то руки. Чей-то рот, чей-то язык», — Се Лянь всхлипывает, удивлённая тем, какая это горячая идея: «Представь руки, пробегающие по внутренней стороне твоих ног. Чей-то рот там, где жарко и влажно. Пальцы, сжимающие бёдра, разводящие их». Се Лянь крепко закрывает глаза и стонет. Она позволяет своим ногам раскрыться, чувствуя, как жар проходит между ними. «Выдохни. Подумай об этих руках, которые двигаются вверх по твоему телу, через твои бёдра, твой живот», — говорит Хуа Чэн. Она говорит так медленно, что это сводит Се Лянь с ума: «Выдохни, руки спускаются обратно к бёдрам. Вдохни, и в этот раз, когда твои лёгкие максимально полны, они касаются твоих грудей. Рот между ними. Выдохни обратно вниз к мягкой коже выше ног. Вдохни — » «Сань Лан», — перебивает Се Лянь, задыхаясь. Она не знает, насколько много она ещё сможет вынести: «Пожалуйста». Хуа Чэн низко усмехается, и этот звук отдаётся прямо между ног Се Лянь: «Окей, окей, извини, что дразню, цзецзе», — говорит она: «Я буду с тобой нежнее». Се Лянь проглатывает скуление, думая: Мне не надо, чтобы ты была нежнее, мне надо, чтобы ты меня коснулась! «Теперь начни легко проводить руками вверх и вниз по телу», — инструктирует Хуа Чэн: «С внутренней части колен к ключицам. Есть где-нибудь особо приятные ощущения?» «Ага», — выдыхает Се Лянь, делая то, что сказано: «Ага — о боже, я не знала, что моя грудь была настолько — » «Да? Она реально чувствительная?» «Ааагаааа», — стонет Се Лянь, неловко скользя своими руками по мягкому изгибу грудей. Её кожа немного шероховатая из-за тонких невидимых волосков поднявшихся словно от мурашек в возбуждении. «Хорошо, цзецзе. Возьми соски большим и указательным пальцами и аккуратно сожми, оцени, каково это», — говорит ей Хуа Чэн. «Ох — охх», — вздыхает Се Лянь. «Цзецзе звучит так, будто развлекается», — говорит Хуа Чэн. «Мммхммм», — стонет Се Лянь. «Будет ли хорошо, если ты за них немного потянешь?» — спрашивает Хуа Чэн. Се Лянь слегка тянет за соски, представляя, что это руки Хуа Чэн: «Ах!» — вскрикивает она: «О, боже, Сань Лан — » «Сделай это снова», — говорит ей Хуа Чэн: «Посильнее». Се Лянь почти всхлипывает от того, насколько это приятно, насколько это жарко, когда Хуа Чэн говорит ей, что делать: «Сань Лан», — вздыхает она: «Да, пожалуйста, да». «Ущипни их», — говорит Хуа Чэн. «АХ!» — восклицает Се Лянь: «Ааахххдаа, да, пожалуйста, больше, я хочу — » «Цзецзе», — перебивает её Хуа Чэн. «А-ага?» — выдыхает она. «Опусти свою правую руку вдоль живота к бёдрам», — говорит Хуа Чэн. Се Лянь подчиняется со всхлипом из-за потери ощущения руки на груди. «Легко проведи пальцами по внутренней стороне бёдер — не касайся киски пока что». «Но я хочу», — говорит Се Лянь, и возбуждение напрочь убивает стыд, что мог бы родиться из-за такого прямого заявления. Хуа Чэн смеётся. «Такая нетерпеливая», — дразнит она: «Я рада, что цзецзе наслаждается. Хорошо, коснись пальцами вокруг губ». Се Лянь подчиняется. Она вздыхает, когда кончики пальцев прикасаются к её коже: «Ммнхх», — вырывается у неё. Хуа Чэн издаёт Хм? и она объясняет, не дыша: «Там так горячо — я должна быть такой влажной…» «Хорошо», — говорит Хуа Чэн. Её голос очень низкий. Они дышат вместе долгое мгновение, пока Се Лянь выводит полукруги на горячей обнажённой коже. В конце концов Хуа Чэн говорит: «Цзецзе?» Се Лянь кусает губу и говорит: «Ммнн?» «Почему бы тебе не провести пальцем и не сказать мне, насколько ты влажная», — предлагает Хуа Чэн. Се Лянь стонет и наконец-то, наконец-то проскальзывает указательным пальцем между складками: «Ннннхааах», — ахает она: «Сань Лан — Сань Лан, такая влажная, я смогу что угодно ввести». Хуа Чэн шумно вдыхает и говорит: «Ты такая умница, цзецзе, ты даже себя ещё не коснулась, ты так хороша в этом». Се Лянь не может подавить истерическую усмешку: «Сань Лан а, любая могла бы сделать это», — напоминает она ей. «И всё ещё», — настаивает Хуа Чэн: «Цзецзе такая восхитительная, эта Сань Лан в восторге от неё». Се Лянь улыбается, проводя влажным пальцем вверх, чтобы коснуться клитора, и снова вниз: «Мне нравится то, как ты со мной говоришь», — признаёт она, и её щёки горят. Она слышит, как Хуа Чэн вдыхает: «Мне нравится говорить с цзецзе таким образом», — говорит она: «Мне нравятся эти тихие звуки, которые ты издаёшь». «Ммнн», — говорит Се Лянь. «Да», — говорит Хуа Чэн: «Именно». Се Лянь смеётся снова, и из-за возбуждения её голос становится низким, с придыханием: «Сань Лан», — она бормочет: «Моя Сань Лан. Ты так добра ко мне». Тот звук, который издаёт Хуа Чэн из-за этого, определённо стон. Се Лянь кусает свою губу и улыбается новой волне влажного жара. «Хочет ли — хочет ли цзецзе попробовать ввести палец внутрь?» —предлагает Хуа Чэн. «Да», — стонет Се Лянь. Она вводит влажный палец внутрь себя, вглубь липкого мокрого жара: «Ммн, он внутри», — докладывает она. Она двигает им внутрь и обратно, поглаживая. «Хорошо. Каково это?» «Я хочу — о, боже, хочу больше», — признаётся Се Лянь. «Цзецзе, попробуй второй для меня», — говорит Хуа Чэн: «Проведи — проведи им вниз-вверх сначала, чтобы увлажнить». Се Лянь покрывает палец своей смазкой и вводит прямо рядом со вторым. Растяжение ощущается остро и приятно, менее болезненно, когда она сознательно расслабляется: «Мммнх», — стонет она: «Я — ах, он внутри, Сань Лан». «Отлично, цзецзе. Двигай пальцами внутрь и обратно, растягивай себя», — говорит Хуа Чэн: «Думаешь ли ты — хах — думаешь ли ты, что сможешь поместить три?» Се Лянь чуть смеётся и давится воздухом: «Возможно. Конечно. Дай — дай мне минуту, я люблю испытания». Хуа Чэн смеётся в восхищении и говорит: «Знаю, что любишь. Я подожду». То, что важно в Хуа Чэн, это то, что, когда она говорит что-нибудь вроде «я подожду», она реально имеет в виду «я подожду». Так что Се Лянь ничуть не чувствует себя неловко, тратя следующие несколько минут, растрахивая себя, пока Хуа Чэн очень тихо поддерживает её. Она не забывает озвучивать всё, что делает, внимательно следя за тем, как дыхание Хуа Чэн сбивается каждый раз с её стонами. «Э-эй», — говорит она в конце концов, прямо в тот момент, когда начинает вводить безымянный палец внутрь себя: «Сань Лан. Сань Лан». «Ммн?» — мычит Хуа Чэн. Она была почти полностью невербальна последнюю минуту или около того. «Что — ах — хах — что ты сейчас делаешь?» «Хм?» Се Лянь сглатывает и спрашивает: «Ты тоже трогаешь себя?» — Хуа Чэн стонет, и Се Лянь продолжает шёпотом: «Я надеюсь на это. Я хочу, чтобы ты трогала себя и думала обо мне». «Цзецзе», — вздыхает Хуа Чэн: «Цзецзе, боже, конечно — конечно же», — она втягивает воздух через зубы. «Хочу твой рот», — бормочет Се Лянь, и голова её кружится от волнительного возбуждения. Она помещает третий палец внутрь со стоном: «Хочу твои пальцы на мне, по всей мне, внутри меня», — Хуа Чэн почти всхлипывает, так что она добавляет: «Я хочу, чтобы ты меня трахнула, Сань Лан». «Цзецзе», — снова говорит Хуа Чэн, и её голос разрушен: «Пожалуйста, боже, да. Я — я хотела сказать, мои руки. Представь — ах — мои руки на себе. Представь мой язык». «Я представляла», — говорит Се Лянь: «Я представляла, я — Сань Лан, у меня — ах, у меня все три пальца внутри». «Такая умница, цзецзе, ты такая — такая умница», — лепечет Хуа Чэн. Потом глубоко вдыхает и говорит: «Хорошо — возьми вибратор и — поднеси конец к киске. Увлажни — ххах — увлажни его». Се Лянь слепо дотягивается до вибратора, водит им вниз-вверх между раскрытыми губами, как и было сказано. Она вытаскивает из себя пальцы с этим характерным мокрым звуком и наносит смазку на изгиб вибратора: «Мне нравится, мннн, мне нравится, что он такой прохладный», — говорит она Хуа Чэн: «Это так приятно на — на моей горячей киске». Хуа Чэн скулит бессловно. «Боже, этот твой рот», — дышит она: «Цзецзе, он уже влажный?» «Да», — подтверждает Се Лянь. Она в виде эксперимента подталкивает кончик ко входу. Он такой большой. «Хорошо, цзецзе, придержи себя — приоткрой своими пальцами — и медленно направь его внутрь», — говорит Хуа Чэн: «Будет — ахх, будет довольно странно по ощущениям — ты можешь прекратить, если захочешь, или быть медленнее». «Ммн», — отвечает Се Лянь: «Хорошо. Хорошо, я — я вставляю его…» — она втягивает воздух через сжатые зубы, когда кончик вибратора входит внутрь неё: «Ххаааах», — задыхается она: «Сань Лан, Сань Лан — он такой большой. Чувство, будто меня сейчас разломит пополам». «Ты хочешь остановиться?» — спрашивает Хуа Чэн заботливым голосом. «Нет», — дышит Се Лянь: «Нет, я в порядке. Продолжай». «Ладно», — говорит Хуа Чэн: «Гладь клитор и — и всё вокруг вибратора. Мммнхх, уб-убедись, что ты расслаблена, сохраняй его влажным». «Ммнннхмм», — отзывается Се Лянь. Она снова смазывает вибратор своей влагой, медленно толкает его ещё глубже. Его форма имеет на конце что-то вроде расширения, и, как только у неё получается протолкнуть его через узость входа, остальная часть входит легко. Она вздыхает в удовлетворении. Это приятное чувство, быть заполненной таким образом. «Сань Лан!» — зовёт она: «Он внутри, у меня получилось». «Отличная работа, цзецзе!» — с энтузиазмом отзывается Хуа Чэн, что настолько же рада насколько рада за любое достижение Се Лянь: «Каково это?» «Приятно», — бормочет Се Лянь: «Наполненно. Мне нравится растяжение…» «Мм», — говорит Хуа Чэн одобрительно: «Хочешь ли ты — а — хах — хочешь ли включить его или пока просто — просто оставить внутри так?» Се Лянь раздумывает над этим. Она совсем забыла, хотя и название это подразумевает, что вибратор — это штука, которую можно включить: «Может — может, сейчас оставлю просто так», — говорит она. «Это умно. А то может быть… немного слишком», — говорит Хуа Чэн. «Ммн», — соглашается Се Лянь: «Так что — что теперь?» «Хммм. Возьми рукоять одной, одной рукой, а второй направь. Попробуй — ххах — водить его и вынимать. Не прямо до конца. Просто — просто так, чтобы было приятно». Се Лянь ради эксперимента тянет его из себя. Это не то чтобы действует, так что она изменяет угол и пробует просто покачивать им вперёд и назад, двигая кончиком вибратора по дуге, держа запястье в центре. «Ох», — вздыхает она. «Хорошо?» «Ааагааа», — выдавливает она. «Попробуй быстрее», — шепчет Хуа Чэн: «Прицеливайся». «Мннхнн», — бормочет Се Лянь. Она направляет вибратор внутрь и наружу себя, играется со скоростью и силой, пока не обнаруживает, что лучше всего. Она начинает задевать какое-то чудное сплетение нервов внутри себя, проводя расширением на конце вибратора по нему с каждым движением: «Сань Лан», — задыхается она: «Сань Лан, Сань Лан, — а — ах — а — да — Сань — Саньлан - блядь - ах - Саньлан — Сссаньлан сальлан саньлансаньлансаньлан сань АХ — » — она ищет воздуха, чувствуя себя на самом краю волны. «Такая хорошая», — говорит ей Хуа Чэн: «Такая умница для меня, цзецзе, продолжай для меня— » «САНЬ ЛАН», — кричит она: «А – АаахннннмннмМММСАНЬ ЛАН САНЬ ЛАН А! Да! ДА ДА АХ — — » — её тело всё содрогается, когда она кончает, сжимаясь крепко и горячо вокруг вибратора. Она ощущает, как клитор пульсирует, медленнее и сильнее, чем сердце. «Цзецзе», — всхлипывает Хуа Чэн: «Блядь», — а затем тихое: «Се Лянь», — и дальше долгое, долгое молчание. Они глубоко дышат в уши подруга подруги, приходя в себя после оргазмов. Се Лянь вынимает вибратор из себя, морщась от того, как её тело растягивается там, где раньше сейчас было лишь удовольствие: «Сань Лан», — вздыхает она: «Сань Лан, Сань Лан, я хотела бы, чтобы ты была здесь». «Ммммннн», — выдыхает Хуа Чэн: «Я тоже. — Я могу прийти к тебе — или ты можешь прийти ко мне сюда — боже, цзецзе, я хочу тебя увидеть». Се Лянь мычит, решая: «Ммн. Твой дом… у тебя большая кровать», — говорит она. «Боже. Ты права», — отвечает Хуа Чэн: «На черта мне такая большая кровать, если не для того, чтобы тебя на ней вылизать». Се Лянь хнычет: «У меня работа», — слабо говорит она: «Я кончаю в три». «Ага, а потом снова в четыре, если бы ты спросила, что я думаю», — шутит Хуа Чэн, и это такая дурацкая и вульгарная вещь, чтобы произносить её вслух, что Се Лянь шокирована до смеха. «Сань Лан!!» — упрекает она. Хуа Чэн хихикает бездыханно. «Захватить тебя с работы в три пятнадцать?» — предлагает она. «Это свидание», — говорит Се Лянь, усмехаясь в потолок. «Хм!» — говорит Хуа Чэн высоким голосом: «Это свидание», — подтверждает она. «Не могу дождаться», — тихо говорит Се Лянь. «Я тоже», — так же тихо отвечает Хуа Чэн. Се Лянь хочет не засыпать пока и продолжить говорить, но она так вымотана, что просто не может держать глаза открытыми. Она пытается и проваливается в подавлении зевка, и Хуа Чэн смеётся. «Иди спать, цзецзе», — говорит она: «Увидимся завтра». Се Лянь признаёт поражение: «Спокойной ночи, Сань Лан». «Спокойной ночи, цзецзе. Сладких снов». Се Лянь прикусывает губу и, улыбаясь, издаёт целующий звук в телефон, а затем отключает звонок. Свидание! * Се Лянь проводит весь день на работе рассеянной и заведённой, пытаясь сделать вид, будто единственная вещь, о которой она может думать, это не её собственная голова между бёдрами Хуа Чэн. Сейчас её основная работа – это снос зданий; она пыталась работать на стройке какое-то время, пока пропускала семестр учёбы, но была в этом абсолютно ужасна, постоянно сбивая стены по случайности. Мастер её ненавидел, но порекомендовал её, чтобы ей дали управлять экскаватором в команде снова, так как она, очевидно, была очень, очень хороша в разрушении стен. Ей просто надо было попытаться не сбивать их, и тогда они падали, словно кости домино. Се Лянь очень признательна за то, что, в то время как она должна бы переговариваться с другими работниками по радио, она может, по факту, просто сидеть в кабинке экскаватора и не смотреть в чьи-либо глаза на протяжение шести часов. Когда три часа наступают, она паркует экскаватор, выскакивает из него и бежит снимать с себя рабочую униформу, справляясь с этим в рекордное время. Она, конечно же, поняла ещё только придя на работу с утра, что совершила фатальную ошибку: она всегда грязная и потная, когда заканчивает работу, с волосами из-под каски и руками в масле. Она оглядывает себя и говорит: «Глупая, глупая, глупая». Она уже точно не имеет времени, чтобы принять реальный душ до тех пор, пока Хуа Чэн не приедет её подобрать, так что она просто вздыхает, собирает вещи и садится на бордюр. Когда Хуа Чэн подъезжает в Имине, некоторые ребята свистят, видя сексуальную машину. Они гудят в удивлении, когда Се Лянь поднимается, и один из них кричит: — Эй, Се Лянь, это твой парень? Се Лянь как бы приятельница с ними и понимает, что это в каком-то типа шутливом, дружеском смысле, а у неё самой кружится голова, и потому она смеётся, закидывая свои вещи в багажник, и отвечает: — Моя девушка, на самом деле! Ребята тут же одобряют её криками, и Хуа Чэн усмехается ей, пока она открывает дверцу и сползает бездыханно на соседнее кресло. Се Лянь ухмыляется ей, но потом видит, как лицо Хуа Чэн изменяется по мере того, как она разглядывает вид Се Лянь. Это не первый раз, когда Хуа Чэн видит её такой, но точно первый раз, когда она видит её такой, когда они собираются делать – делать то, что они собираются делать. Сердце Се Лянь болезненно опускается. Это, вероятно, было заметно по её лицу, так как Хуа Чэн тут же моргает и говорит: — Цзецзе, ты в порядке? — Ага, я просто — извини, я знаю, что это, типа, свидание, а вся я в поту и масле, и — ты выглядела немного… Глаз Хуа Чэн расширяется: — Цзецзе, что бы моё лицо ни делало, оно это делает лишь из-за того, что ты выглядишь очень, очень горячо. — Что? — пищит Се Лянь. Хуа Чэн смотри на неё неотрывно: — Горячая… девочка, — выдавливает она. Се Лянь начинает хихикать. Хуа Чэн делает такое лицо, будто изо всех сил пытается говорить связно. — Мышцы. Девушка. — Не торопись с ответом, — говорит Се Лянь. А потом. — Я сказала «девушка»??? — Ага, — говорит Хуа Чэн. — Эм, — говорит Се Лянь. — И что… что ты думаешь об этом? Хуа Чэн смотрит на неё ещё какое-то время. Кто-то сзади них сигналит. — Скажи это ещё раз? — просит она. — Девушка? — Мне нравится, — решает Хуа Чэн. Она смотрит в другую сторону, резко дёргает рычаг переключения передач и отъезжает от места работы. То ухо, что видит Се Лянь, такое розовое. — Девушка, — повторяет она. — Эй, Сань Лан? — Это я, — говорит Хуа Чэн. — У меня огромный, ненормальный краш на тебя, — говорит ей Се Лянь, — и мы должны стать девушками по этой причине. Хуа Чэн издаёт звук, который недалёк от предсмертного хрипа: — Цзецзе, — хрипит она, — это очень нечестно с твоей стороны говорить что-то подобное, когда я за рулём и не могу тебя тут же поцеловать. — Извини, — говорит Се Лянь, и она действительно чувствует вину. — Я попытаюсь найти в сердце что-то, что даст мне тебя извинить, — говорит Хуа Чэн. — А ещё, конечно же, твои чувства взаимны, так как я влюблена в тебя с осени второго курса. Се Лянь пялится на неё: — Это тогда, когда ты меня встретила, — обращает внимание она. — Ага, — говорит Хуа Чэн, пожимая плечами, — что ж. — Ты не против, если я приму душ, когда мы доберёмся до твоего дома? — внезапно спрашивает Се Лянь. — Конечно, — говорит Хуа Чэн. — У меня есть все эти классные мыльца, ты знаешь. — Ага, и напор воды, — соглашается Се Лянь. — Не могу поверить, что ты собираешься встречаться со мной, просто чтобы получить доступ к моему душу, — вздыхает Хуа Чэн. Се Лянь смеётся и кладёт храбрую руку на бедро Хуа Чэн: — Или типа того, — говорит она. Хуа Чэн глядит вниз на её руку. Вверх на дорогу. Вниз на руку. На дорогу снова. — Цзецзе, — говорит она напряжённым тоном, — тебе на самом деле не стоит держать руку на моей ноге сейчас. Се Лянь с горящим лицом убирает ладонь: — Прости, — говорит она, — мне стоило спросить — — Мне это нравится, — говорит Хуа Чэн быстро. — Мне это очень нравится, просто я лесбиянка, и у меня есть только один глаз, и мне очень, очень надо быть внимательней к дороге, если я не хочу съехать с неё. Се Лянь смеётся с облегчением: — Хорошо, Сань Лан, — говорит она. — Для тебя — всё, чего ты хочешь. Они добираются до дома Хуа Чэн без каких-либо ещё проблем. В ту же секунду, что она паркуется в частном гараже этого дома (!), Хуа Чэн поворачивается к Се Лянь и говорит: — Хорошо, я знаю, что тебе надо в душ, и я не особо хочу делать что-то в машине, потому что это вряд ли будет очень удобно, но могу я поцеловать тебя прямо сейчас? — Да, — выдыхает Се Лянь, и они обе прислоняются к панели, чтобы встретиться в её середине. Хуа Чэн протягивает руки, чтобы взять в них в лицо Се Лянь, глядит прямо в глаза на долю секунды, а потом преодолевает оставшийся путь и целует её. Рот Хуа Чэн тёплый, и губы мягкие, и её руки дрожат чуть-чуть от восторга. Се Лянь не знает, куда девать свои руки, и потому оставляет их сжимать панель, в то время как целует в ответ. Хуа Чэн чуть отдаляется, но просто чтобы сменить угол, прежде чем поцеловать снова. Они целуются долгое мгновение, а потом Хуа Чэн наконец отодвигается полностью. — Я тебя люблю, — выпаливает Се Лянь и тут же зажимает рот от смущения. Хуа Чэн глядит на неё, и её глаз чёрный и огромный на стремительно краснеющем лице. — Я тебя люблю, — эхом отзывается Хуа Чэн. — Я тебя — давай выбираться из этой ёбаной машины, цзецзе, — прерывает она сама себя. Се Лянь смеётся, и они распахивают двери машины и обегают её, чтобы схватить подруга подругу, раскачиваясь из стороны в сторону из-за силы их столкновения. Хуа Чэн расцеловывает всё её лицо. — Сань Лан а, — протестует Се Лянь, — тебе не стоит, я вся потная — — Мне всё равно, цзецзе такая умная, и горячая, и идеальная, я хочу всегда так делать, — говорит ей Хуа Чэн между поцелуями. Се Лянь дотягивается, чтобы вплести пальцы в длинные волосы Хуа Чэн: — Дай мне принять душ, — говорит она, — а потом можешь целовать, где захочешь. Выражение лица Хуа Чэн становится напряжённым, и она наклоняет голову, чтобы спрятать лицо в шее Се Лянь: — Цзецзе не стоит делать таких предложений, которых она не имеет в виду, – тихо говорит она. — Кто сказала, что я не имею этого в виду? – отвечает Се Лянь, гладя широкие, угловатые плечи Хуа Чэн. — Ммн, — отзывается Хуа Чэн. — Давай зайдём внутрь. — Давай, — соглашается Се Лянь с тяжело бьющимся сердцем. Они направляются с гаража для парковки в лобби, к лифту, в абсурдную квартиру Хуа Чэн в пентхаусе. Се Лянь не представляет, как Хуа Чэн смогла позволить себе хоть что-то из этого — такой дом, такую машину, профиль студийных искусств, ради всего святого, — но она никогда не спрашивала. Всё, что она знает, это то, что Хуа Чэн — нувориш, и не может ничего рассказать о своей семье, ведь не имеет её; последнее ей известно из часовых разговоров поздней ночью, первое понимает по чувству вкуса Хуа Чэн. Семья Се Лянь была из старых богачей — аристократов, чьё богатство было построено благодаря многовековому знатному роду, — так что взращена она была окружённой обычной для неё, покрытым золотом типом изящества высшего класса, такого типа, на фоне которого богатство Хуа Чэн немного смотрелась как детские попытки принарядиться. Словами нельзя описать, насколько бы Се Лянь предпочла чуть неловкое цветастое богатство Хуа Чэн тем строгим жемчугам своей семьи. Хуа Чэн отводит Се Лянь в ванную комнату, даёт ей большое полотенце и мягкую мочалку, а также тысячу странных маленьких кусков мыла на выбор, а затем смущённо ретируется, чтобы пойти почитать, или порисовать, или что она там делает, когда Се Лянь рядом с ней нет. Се Лянь пытается как можно скорее вымыться, она и правда пытается, но напор воды… и вся эта грязь под её ногтями… Когда она наконец вылезает из душа, она вытирается и собирается надеть чистую одежду, и лишь тогда понимает, что, конечно же, у неё нет чистой одежды. У неё есть то, что она носила сегодня ранее, и оно не ужасно, но и не чисто. Она оглядывается вокруг, ища что-нибудь, и находит чёрный сатиновый халат Хуа Чэн, висящий на крючке на двери. Когда Се Лянь прижимает его к лицу, она чувствует запахи цветочного шампуня Хуа Чэн и одного из видов мыла, такого дымного, а ещё халат приятен коже, гладкий и скользкий, когда она его натягивает. Она оглядывает себя в зеркале, и вид её ошеломляет: так всё её тело идёт мягкими изгибами, блестят её чёрные волосы и чёрный сатин, и вырез приоткрывает углом её грудь. Её соски видны через халат, и, пускай они обычно так же видны через её футболки в любом случае, сейчас это выглядит так, будто это специально. Медленно намокающая ткань прилипает как-то восхитительно к линиям её мышц, и из-за этого её руки выглядят сильными. Она выглядит… в каком-то смысле сексуально. Она открывает дверь и высовывается наружу. Через секунду она слышит тихий звякающий звук, идущий откуда-то с кухни, так что туда она и направляется, чуть шлёпая нагими ступнями по деревянному полу. Она сворачивает на кухню и находит там Хуа Чэн, которая сидит, скрестив ноги, на полу и ест кусочки ананаса из жестяной банки пластиковой вилочкой. Хуа Чэн поднимает взгляд и замирает как виноватая собака. Се Лянь следит за тем, как взгляд той перемещается то к её лицу, то к банке ананасов, после к её груди, к её лицу, к её ногам, снова к банке ананасов. — Привет, Сань Лан, — говорит она. — Привет, цзецзе, — жалко говорит Хуа Чэн. — Ты в моём халате. — В халате, — соглашается Се Лянь. Она садится рядом с Хуа Чэн, убеждаясь, что подол халата лёг так, чтобы она всё ещё выглядела благопристойно. — Я поняла, что у меня совсем нет чистой одежды. Прости, что я настолько ужасна в свиданиях. — Всё в порядке, — хрипит Хуа Чэн: — Ты и правда станешь причиной моей смерти, цзецзе. Се Лянь ухмыляется себе и берёт банку ананасов из рук Хуа Чэн. Она встречается взглядом с Хуа Чэн и кладёт кусочек ананаса в свой рот. Хуа Чэн слегка скулит. — Вкусный ананас, — говорит Се Лянь с полным ртом. — Ага, знаешь, скидка в половину в Ляньхуа, — говорит Хуа Чэн. Её глаз всё ещё такой широкий на её лице. — Ммм, — говорит Се Лянь. Она глотает и вручает банку обратно Хуа Чэн, а потом кладёт голову на плечо Хуа Чэн: — Расскажи мне о своём дне, Сань Лан? Хуа Чэн отставляет банку в сторону и берёт одну из рук Се Лянь в свою, начиная массировать её своими длинными умелыми пальцами. Се Лянь хмыкает признательно. — Он был неплох, — говорит Хуа Чэн. — Я занималась делами сегодня утром в студии. — Сумела ли ты восстановить ту штуку, которая тогда разрушилась? — Типа того, — вздыхает она. — Глина была уже слишком засушена и хрупка, чтобы я сделала, как хотела, но получилось в итоге вроде как круто, и я просто так и оставила. Это метафора или что-то вроде того. — Это хорошо, — говорит Се Лянь. Хуа Чэн мычит, соглашаясь, отпускает её руку и передвигается к другой. Се Лянь немного поворачивается на плече Хуа Чэн, чтобы той было удобнее достать. Хуа Чэн утыкается головой в волосы Се Лянь, тихонько вздыхает. — Ты пахнешь моим шампунем, — мурчит она. Се Лянь прикусывает губу. — Ммгмм, — отвечает она, — мне нравится твой шампунь. Пахнет как ты. — Мммм, — выдыхает Хуа Чэн. Се Лянь немного поднимает голову, чтобы установить зрительный контакт: — Сань Лан, — говорит она. — Цзецзе, — говорит Хуа Чэн, и её взгляд сосредоточен на рту Се Лянь. Её руки прекратили двигаться по покрытым шрамами костяшкам Се Лянь. Се Лянь облизывает свои губы: — Тебе, наверное, стоит меня поцеловать, — шепчет она, и Хуа Чэн подаётся головой и делает, как сказано. Её рот прохладный и влажный, и она пахнет ананасами; Се Лянь целует её открытый рот и узнаёт, что она и на вкус как ананас. Они передвигаются так, чтобы Се Лянь сидела между коленями Хуа Чэн, и одна из тонких ног той перекинута через ноги Се Лянь, чтобы они могли прижаться поближе. Се Лянь вплетает пальцы в волосы Хуа Чэн; Хуа Чэн кладёт руки на талию Се Лянь и тянет её ближе, ближе, стонет, когда Се Лянь толкается языком в её рот. Се Лянь зависима от её рта, от того, как их губы скользят, соприкоснувшись, от тёплого дыхания Хуа Чэн, которое овевает её лицо с неровными выдохами. Се Лянь втягивает нижнюю губу Хуа Чэн в свой рот, перекатывает её слегка между зубами, и Хуа Чэн стонет. — Цзецзе, — вздыхает она, когда Се Лянь её отпускает, — цзецзе, о, боже, идём в мою комнату, — и Се Лянь целует её снова и говорит: — Пожалуйста. Они вскарабкиваются на ноги и, держась крепко за руки, спотыкаются, преодолевая шесть метров до спальни Хуа Чэн. Се Лянь тянет Хуа Чэн за собой на кровать, опрокидывает её на себя, переплетает их ноги так, как они переплетались на диване какое-то время назад. Она знает не глядя, что халат на ней распахнулся от пояса на талии вниз, что она прижата обнажённой к узким чёрным джинсам Хуа Чэн от ступней до пупка. Хуа Чэн целует её снова, мокро и беспорядочно, и их языки скользко и непристойно толкаются друг в друга. Се Лянь держится одной рукой за её волосы; ей приходится смахивать их с лица Хуа Чэн, или они попадут в её рот. Второй рукой она проводит вниз по спине Хуа Чэн, чувствуя, как её мышцы двигаются в плечах и грудной клетке. Хуа Чэн держит руками влажные короткие волосы Се Лянь, гладя и гладя их, пока сама втягивает язык Се Лянь. Когда она наконец отстраняется, Се Лянь глотает воздух и цепляется за её спину. Ей нельзя отодвигаться слишком далеко!! Хуа Чэн смеётся низким голосом и спрашивает: — Ты в порядке, цзецзе? — Ага, — вздыхает Се Лянь. — Ага, боже, вернись обратно, я ещё не закончила. Хуа Чэн опускает голову, чтобы прижаться закрытым ртом к шее Се Лянь: — Подумала, что пока спущусь сюда, — бормочет она в сонную артерию Се Лянь. — Так нормально? — она целует её горло на пробу, и Се Лянь чувствует, как пульс скачет. — Мммхмм, — вздыхает она. Наслаждение превращает её мозг в кашу. Хуа Чэн целует её шею снова и шепчет: — Могу я оставлять метки? — Ага, — дышит Се Лянь, — да, боже, пожалуйста. Хуа Чэн коротко смеётся в её шею и целует горло Се Лянь с влажным открытым ртом. Се Лянь чувствует, как растекается жидкостью. Она обнимает плечи Хуа Чэн, водит руками вниз и вверх по её спине, пока Хуа Чэн всасывает её кожу, создавая кровоподтёк. Это почти щекотно, но вместо того, чтобы заставлять её смеяться совсем, каждый укус и движение рождают желание обхватить ногами узкие бёдра Хуа Чэн и тереться о неё, пока не кончит. Её дыхание как будто выбивают из неё тонкими, едва слышными ах ах ах в растрёпанные волосы Хуа Чэн. — Сань Лан, — задыхается она спустя долгое время, — Сань Лан, Сань Лан, — тогда Хуа Чэн отрывается, чтобы взглянуть на неё, и её рот раскрытый и красный, а между её языком и мокрой шеей Се Лянь протягивается тонкая ниточка слюны. Се Лянь чуть скулит, видя её такой. — Как ты, цзецзе, — спрашивает Хуа Чэн почти шёпотом. — Сними — можешь ли ты снять рубашку, — молит Се Лянь. — Я хочу — Сань Лан, я хочу увидеть тебя. — Ага, — говорит Хуа Чэн и садится, начиная расстёгивать пуговицы на рубашке. Она останавливается и спрашивает, — ты хочешь, — и чуть тянет за пояс халата. Се Лянь тоже садится, тянется к рубашке Хуа Чэн и проговаривает: — Я сниму с тебя, ты — с меня, — и Хуа Чэн давится смешком. Конечно же она может развязать халат Се Лянь куда быстрее чем Се Лянь сможет расстегнуть все её глупые крошечные пуговицы, так что она принимается расстёгивать их тоже, и они заканчивают вместе. Хуа Чэн в её расстёгнутой рубашке прекрасна, влажная мечта, воплотившаяся в жизнь; её длинные чёрные волосы так растрёпаны от рук Се Лянь, и её кружевной чёрно-красный лифчик, вздымающийся вместе с ускорившимся дыханием, виден под рубашкой. Се Лянь стаскивает рубашку с её плеч и даже не пытается не смотреть в упор. В конце концов Хуа Чэн тянется почти трясущимися руками и легко проходится пальцами вниз по горлу Се Лянь к плечам, по бицепсам, по краям груди. Се Лянь вздыхает осторожно с прикосновением, следя за лицом Хуа Чэн, которая проводит своими пальцами так-так-так легонько вокруг её грудей, под ними, между ними. Она выглядит так, будто переживает важный религиозный опыт, со слабым красным ртом, неосознанная. Она тянет большими пальцами соски Се Лянь, заставляя её задохнуться и выгнуться ближе. Наконец Се Лянь вспоминает, что ей тоже разрешено трогать Хуа Чэн, и тогда она скользит вверх по талии Хуа Чэн, по крепкой грудной клетке, прямо к мягкой тёплой выпуклости её грудей под её стильным бюстгалтером. Она склоняется чуть вперёд, прижимаясь щекой к обнажившейся груди Хуа Чэн, вдыхает её чистый девичий запах: — Тебе стоит снять брюки, — бормочет она, перемещая руки на бока Хуа Чэн, чтобы прогладить ладонями до бёдер, всё ещё заключённых в чёрных джинсах. — Ммнн, — отвечает Хуа Чэн. Она проводит руками через волосы Се Лянь, направляет её лицо в свои ключицы. Се Лянь тыкается носом в них, легко целует везде, куда способна дотянуться. Хуа Чэн подрагивает под её ртом. Се Лянь вытаскивает язык и лижет мягкую кожу между её грудями, и Хуа Чэн издаёт беспомощный тонкий звук и сжимает голову Се Лянь крепче: — Правильно, — вздыхает она, — всё правильно, подожди. Она садится и скидывает свои ноги с кровати. Се Лянь смотрит, подперев подбородок одной рукой, как Хуа Чэн расстёгивает молнию и стягивает джинсы, обнажая кружевные чёрные трусы, сочетающиеся с её бюстгалтером. — Сань Лан такая очаровательная, — говорит ей Се Лянь, — у неё сочетающееся бельё и всё остальное, я в восторге. Хуа Чэн усмехается ей, и её щёки краснеют: — Ага, ну, — говорит она, — большую часть времени мои трусы и близко не такие милые, как эти. Только для тебя. — она оставляет штаны на полу и забирается на кровать обратно, поверх тела Се Лянь. Се Лянь опрокидывается назад, уступая ей место, и Хуа Чэн сползает прямо рядом с ней, ведёт кончиками пальцами вверх по коже Се Лянь, пока не достигает её челюсти, и тогда уже поворачивает её лицо, чтобы поцеловать. Се Лянь мурчит в поцелуй и переворачивается, чтобы прижаться к ней снова, тянет её снова наверх, над собой. Хуа Чэн с лёгкостью перемещается, помещает голую ногу между коленями Се Лянь. Се Лянь обхватывает её обеими ногами, и Хуа Чэн говорит: — Ох, — очень тихо. Сначала Се Лянь не уверена, на что она так реагирует, но потом Хуа Чэн опускается ниже поверх неё и подаётся бёдрами вперёд, прижимаясь к влажному жару, который разливается между ног Се Лянь. Се Лянь резко вздыхает от давления, качает бёдрами навстречу до того, как Хуа Чэн могла бы даже подумать попросить прощения. Хуа Чэн содрогается над ней и склоняется, чтобы поцеловать её глубоко, опираясь на локти. Се Лянь скулит и скользит руками по обнажённой тёплой спине Хуа Чэн, просовывает пальцы под бюстгальтер вопросительно. Хуа Чэн выдыхает «да» в её рот, так что она начинает сложнейший процесс из трёх одновременных действий, то есть, целовать Хуа Чэн, тереться о её бедро и снимать с неё бюстгальтер вслепую. Когда последний крючок расстёгивается, Хуа Чэн смахивает его с себя одним плавным движением и прижимается ближе, извивается поверх тела Се Лянь, они соприкасаются голой кожей, и её так много. Се Лянь с колотящимся сердцем оборачивает свои конечности вокруг её, и они тесно жмутся вместе, задыхаясь. — Люблю тебя, — выдыхает Хуа Чэн в её рот, — люблю тебя, цзецзе, о, боже, я хочу тебя — Се Лянь пробегается пальцами по рукам Хуа Чэн, затем находит её ладонь где-то около своей головы и тянет к своей груди: — Тогда коснись меня, — дышит она. — Хочу твои руки на всей мне, Сань Лан, прошу. Хуа Чэн стонет и прячет лицо в шее Се Лянь, располагаясь так, чтобы видеть, что она делает, а потом берёт сосок Се Лянь своими пальцами. Она гладит большим пальцем по его верхушке, и Се Лянь дрожит; она щиплет его, и Се Лянь вскрикивает «АХ!» Хуа Чэн издаёт одобрительный звук, почти смех, и принимается за шею Се Лянь, оставляя ещё одну метку, в одном темпе с пальцами на её груди. Се Лянь продолжает толкаться бёдрами в ногу Хуа Чэн. Она уже ощущает, как влага постепенно покрывает бедро Хуа Чэн, и, с другой стороны, на белье Хуа Чэн есть мокрое пятно, что трётся о её собственное бедро. Хуа Чэн особенно сильно тянет за сосок, и она подавляет очередной вскрик. — Как цзецзе себя чувствует? — бормочет Хуа Чэн, и её дыхание такое горячее прямо в ухо Се Лянь. — Цзецзе чувствует себя так, что, если ты не коснёшься её как можно скорее, она расплачется, — задыхаясь, отвечает Се Лянь. Она подчёркивает свои слова тем, как медленно опускается по бедру Хуа Чэн, оставляя влажную полосу. — ХХаахх, — говорит Хуа Чэн, задохнувшись. Се Лянь поворачивается так, чтобы поцеловать её. Её рот такой мокрый, такой горячий и мягкий на языке Се Лянь. Она втягивает язык Хуа Чэн, отпускает её и глотает её слюну. Хуа Чэн глядит на неё в упор и говорит: — Ага, ладно. Они немного перемещаются поудобнее, так, чтобы Хуа Чэн упиралась локтями по бокам Се Лянь. Се Лянь лежит на спине, её ноги уже распахнуты в приглашении. Хуа Чэн прислоняет лоб ко лбу Се Лянь, и они глядят подруга на подругу, пока она проводит пальцами вниз по телу Се Лянь, через её лобковые волосы. Когда она достигает вульвы, Се Лянь закрывает глаза, фокусируется на ощущении холодных пальцев Хуа Чэн, чертящих слабые линии сквозь её волосы, лишь едва касаясь губ. Она уже чувствует, как вход пульсирует, как голодный рот. В конце концов Хуа Чэн скользит пальцем между малыми губами и в этот же момент наклоняется, чтобы поцеловать, и так Се Лянь ощущает стимуляцию в обоих местах, у неё язык во рту и палец в складках. Хуа Чэн гладит, размазывает влагу со входа Се Лянь по губам и бормочет в её рот: — Цзецзе на самом деле такая влажная. Так приятно. Се Лянь содрогается и целует в ответ. Это так странно, чувствовать чужие пальцы на себе, чуждо и неконтролируемо, но Хуа Чэн, кажется, точно знает, как её трогать. Она гладит долгими медленными движениями в такт с маленькими толчками, которые делают бёдра Се Лянь, позволяет Се Лянь самой установить ритм, целует её, пока Се Лянь не теряет способность целоваться. Тогда Хуа Чэн утыкается лицом в её волосы и бормочет непристойные похвалы, которые заставляют Се Лянь стонать и скулить: «Цзецзе такая приятная на моих пальцах, такая горячая и мокрая», «то, как ты двигаешься, просто потрясающе», «я хочу проглотить звуки, которые ты издаёшь», прямо в ухо Се Лянь, тихо и жарко. Она начинает дразнить клитор Се Лянь в конце концов, легонько прижимая к нему пальцы, а Се Лянь стонет. — Цзецзе выглядит так красиво с моими пальцами на её киске, — шепчет Хуа Чэн, и Се Лянь ломается. — Цзецзе может выглядит ещё лучше с твоими пальцами внутри неё, — задыхается она, слыша, как Хуа Чэн втягивает воздух, и настаивает, — Сань Лан, Сань Лан, прошу, трахни меня. Хуа Чэн тянется, чтобы поцеловать, мокро и беспорядочно, и мурлычет: — Всё, чего ты захочешь, —когда отодвигается. Тогда она сгинается и кладёт голову на грудь Се Лянь, находя лучший угол, чтобы трахнуть Се Лянь. Она берёт один из сосков Се Лянь в рот, и та вздыхает и стонет, почти не замечает, когда Хуа Чэн вводит внутрь неё первый палец. Она хватается за идеальную голову Хуа Чэн, перебирает её волосы пальцами и пытается не потерять чёртов рассудок. Рот Хуа Чэн тёплый и мокрый, и она то всасывает, то мелко лижет, как котёнка, то совсем легко касается зубами, и её палец проникает в Се Лянь так хорошо. Се Лянь хочет больше. Она толкается навстречу руке Хуа Чэн, и та чуть смеётся на влажный сосок. — Думаешь, ты можешь принять ещё один? — предлагает она немного сиплым голосом. — Пожалуйста, — молит Се Лянь и наблюдает за Хуа Чэн, которая глядит на неё, вводя второй палец рядом с первым. — Ххххааааах, — выдыхает Се Лянь. Хуа Чэн двигается внутри неё, выпрямляет большой палец, чтобы с каждым движением внутрь она прижимала клитор Се Лянь. Ноги Се Лянь содрогаются. — Хочу спуститься ниже, — бормочет Хуа Чэн прямо в её кожу. — Хочу прижаться ко всей тебе ртом, цзецзе, такая прекрасная. Ноги Се Лянь содрогаются опять, и она задыхается: — Да, Сань Лан, да, пожалуйста, — и Хуа Чэн перемещается вниз. Она осыпает поцелуями живот Се Лянь, продвигаясь ниже, и поцелуи становятся всё более медленными и влажными, пока она не сгинается между распахнутыми ногами Се Лянь, глядя вниз, туда, где её пальцы пропадают в пульсирующей глубине. Се Лянь оставляет руки лежать где-то на шее и подбородке, и её локти разведены в стороны так, что она может видеть Хуа Чэн. — Сань Лан, — мурлычет Се Лянь. Хуа Чэн глядит на неё с открытым ртом и розовыми щеками. Се Лянь хочет сказать что-то вроде Сань Лан так хорошо меня трахает или Сань Лан делает мне так приятно или типа того, но получается только, — я люблю тебя. Хуа Чэн смотрит на неё и делает непроизвольное движение пальцами, которое заставляет Се Лянь искать воздух. — Я люблю тебя, — повторяет она за Се Лянь и склоняет голову, чтобы поцеловать внутреннюю сторону колена, — я люблю тебя, — и она целует вдоль мускулистого бедра Се Лянь, — я лллллюблю тебя, — стонет она во влажные волосы Се Лянь, а потом её язык мокро и горячо прижимается к губам Се Лянь. Се Лянь содрогается и двигается в сторону её рта, восклицает «Сань Лан!», задыхаясь. Хуа Чэн толкается в неё пальцами, лижет и втягивает её клитор. Се Лянь тянется и хватает свободную руку Хуа Чэн, и та её поддерживающе сжимает. Её дыхание проходит горячими волнами через волосы Се Лянь. Комната наполнена непристойными влажными звуками, вздохами Се Лянь и одобрительным хмыканием Хуа Чэн из-за того, как Се Лянь принимает её пальцы. — Быстрее, — дышит Се Лянь. — Сильнее, Сань Лан, — и Хуа Чэн подчиняется, её пальцы входят так идеально, а её язык толкается в клитор Се Лянь. Се Лянь не может удержать в себе беспомощных высоких вскриков, что вырываются при каждом надавливании элегантных рук Хуа Чэн внутрь неё, не может удержать того, как её ноги дрожат и дёргаются. — Сань Лан, — всхлипывает она, — Сань Лан, я — И Хуа Чэн поднимает взгляд, устанавливает контакт со взглядом Се Лянь, улыбается и особо сильно втягивает клитор Се Лянь, и та кончает вокруг её пальцев со вскриком. Хуа Чэн закрывает рот и продолжает гладить её всё время, пока она дрожит, приходя в себя. Она чувствует, как жидкости из неё вытекают на пальцы Хуа Чэн, и ей ужасно неловко, а потом Хуа Чэн высвобождает пальцы и тут же кладёт их в рот и облизывает начисто. — Сань Лан, — говорит Се Лянь хрипло, потрясённая влажной краснотой губ Хуа Чэн вокруг её же пальцев. Хуа Чэн вынимает пальцы с влажным хлопком и говорит: — Цзецзе такая вкусная, я не могла устоять, — и Се Лянь хнычет. — Иди сюда, поцелуй меня, — зовёт она, и Хуа Чэн вытирает рот и подбородок рукой и снова карабкается, чтобы нависнуть над Се Лянь, почти сталкиваясь лицами. Се Лянь оплетает её сонными руками, оглаживает волосы, убирая назад, прислоняется ближе. — Я буду на вкус как смазка, — предупреждает Хуа Чэн. — Мне это нравится, но тебе не обязательно целовать меня, если ты думаешь, что это будет противно. Се Лянь действительно думает, что это будет в каком-то смысле противно, но также это будет горячо, и она в любом случае хочет целовать Хуа Чэн всё время, и сейчас нет никакой разницы. Так что она пожимает плечами, прижимается и целует её, ощущая вкус себя на губах и языке. Это очень странно, сильно пахнет и настолько, настолько сексуально. Она стонет в рот Хуа Чэн, и Хуа Чэн прекращает целовать, чтобы трогательно усмехнуться ей. Она кладёт плоскую ладонь на бок Се Лянь, чертит круги на её коже своим большим пальцем. Се Лянь ухмыляется в ответ, прижимаясь закрытым ртом в мелких поцелуях ко рту, ключицам и липкому подбородку Хуа Чэн. — Моя Сань Лан, — вздыхает она. — Я так, блядь, тебя люблю. Хуа Чэн смеётся и утыкается в её горло: — Мне нравится, когда ты ругаешься, — бормочет она. — И кстати, вся твоя шея сейчас ярко красная и лиловая, и это скорее всего останется так на всю неделю. — Ммннн, — отвечает Се Лянь, — хорошо. Хочу, чтобы все знали, что я твоя. Хуа Чэн вздыхает резко и сжимает талию Се Лянь: — Моя, — соглашается она, и её щёки очаровательно краснеют. Они целуются ещё немного, и затем Се Лянь убирает волосы Хуа Чэн за её ухо и шепчет: — Что я могу сделать для тебя, Сань Лан? — Ммнн. Что угодно, чего ты хочешь, — дышит Хуа Чэн, и это очень сексуально и не то чтобы очень полезно. — Сань Лан, я не очень знаю, какие у меня варианты, — напоминает ей, смеющейся, Се Лянь, — скажи мне, что делать, — говорит она, понижая тон голоса. Брови Хуа Чэн подскакивают: — Оу? — бормочет она. — Мне нравится это, — медленно шепчет Се Лянь, — когда ты говоришь мне. Что делать. — ОУ? — повторяет воодушевлённая Хуа Чэн. — Сань Лан, — скулит Се Лянь: — Я тут веду себя сексуально, не стебись надо мной! Хуа Чэн смеётся и обнимает её, целуя в лицо: — Я понимаю! Теперь понимаю! — ликует она. — Понимаю, почему цзецзе понравилось мне звонить! Се Лянь воет и прячет лицо на груди Хуа Чэн. Смех Хуа Чэн сбивается, когда она прижимается ртом к мягкой коже здесь. — Не волнуйся, цзецзе, я никому не скажу, — усмехается она. — УХ, — отвечает Се Лянь. — Цзецзе также нравится, когда её хвалят? — спрашивает Хуа Чэн, проводя пальцами сквозь короткие волосы Се Лянь. — Сань Лан нравится её хвалить, — и Се Лянь жалко кивает в её грудь. Самодовольную улыбку Хуа Чэн отчётливо можно услышать в голосе, когда она продолжает, — Цзецзе была такой умницей, она такая хорошая, она так старательно принимала мои пальцы — — С-САНЬ ЛАН А, — хрипит Се Лянь, задыхаясь, — ПРОСТО ДАЙ МНЕ ТЕПЕРЬ ЗАНЯТЬСЯ ТОБОЙ. — ОКЕЙ, — говорит Хуа Чэн. Се Лянь изворачивается из её захвата и начинает целовать тело Хуа Чэн, направляясь вниз, замечая, как дыхание той сбивается с каждым поцелуем, как её ноги вздрагивают, когда Се Лянь садится между ними. — Могу я снять с тебя бельё, — бормочет она в дорожку волос на её животе. — А-ага, — вздыхает Хуа Чэн, и Се Лянь продевает пальцы под кружевную резинку и стягивает их через её колени, с ног, пока Хуа Чэн не остаётся абсолютно обнажённой перед ней. — О, Сань Лан, — дышит она, — ты такая милая. — Я милая?? — спрашивает Хуа Чэн высоким голосом. Когда Се Лянь поднимает глаза, она видит, что рука перекинута через лицо той в ужасном стеснении. — Ага, — говорит Се Лянь, — ну, я имею в виду, типа, твоя — твоя…………… она милая… Хуа Чэн хихикает нервно: — Моя?? — предлагает она. — Я не могу произнести, — признаётся Се Лянь истерически. Хуа Чэн смеётся снова, и её смех дрожащий, бездыханный и очень высокий в её горле. Её тело содрогается под руками Се Лянь. Се Лянь глядит на неё, следит, как она осторожно дышит, как её лицо всё ещё спрятано. — Сань Лан, ты в порядке? — мягко спрашивает она. — Я, эм, — вздыхает надорванно Хуа Чэн, и Се Лянь отпускает её колени. Они тут же закрываются, и Хуа Чэн давится всхлипом. Се Лянь возвращается и ложится рядом с ней на кровати: — Милая Сань Лан, не плачь, — просит она. — Всё в порядке, ты не обязана. — Прости, — говорит Хуа Чэн, утыкаясь лицом в плечо Се Лянь. Се Лянь тянется и убирает её волосы назад успокаивающе. — Я думала — я просто поняла, насколько это страшно, — признаётся она, наполовину смеясь, наполовину плача. Се Лянь целует её в лоб. — Я так громко говорила о расслаблении, но вот она я, в панике. — Всё в порядке, — утешает её Се Лянь, — всё в порядке, Сань Лан. Мне жаль, что ты нервничаешь. Сань Лан, тебе стоит знать, ты не обязана меня впечатлять. Вздох Хуа Чэн дрожит, она наконец открывает лицо, чтобы взглянуть на Се Лянь одним тёмным влажным глазом: — Но если я тебя не впечатлю, я умру, — говорит она, лишь наполовину в шутку. — Сань Лан а! — уверяет Се Лянь и целует, чтобы показать, что не злится. — Ты всегда меня впечатляешь. Я считаю тебя лучшей. Если ты хочешь остановиться, я не против, я просто хочу, чтобы ты чувствовала себя в безопасности. Хуа Чэн кивает и обвивает талию Се Лянь руками, целуя её в шею: — Я люблю тебя, — бормочет она, — прости, что я тут веду себя как большая ребёнка. — Я люблю тебя, — отвечает Се Лянь, — я люблю тебя. Сань Лан идеальна. Я с тобой. Хуа Чэн дрожит и целует снова. Они тихо целуются довольно долгое время, дыша вместе, медленно сплетаясь, расплетаясь и снова сплетаясь. Се Лянь пробегается руками по гладкой спине Хуа Чэн и восхищается тем, как мышцы движутся под её кожей: — Такая красивая, — шепчет она в рот Хуа Чэн, — Сань Лан такая прекрасная. — Ты даже не видишь меня, — замечает Хуа Чэн, улыбаясь. Се Лянь усмехается тоже. Она целует зубы Хуа Чэн: — Я просто знаю об этом, — говорит она ей, и Хуа Чэн смеётся. — Должно быть, это правда, раз цзецзе так говорит. Я верю словам цзецзе больше, чем чьим-либо ещё, — говорит она, и Се Лянь просто обязана поцеловать её снова за это. — Моя любовь, моя любовь, — Хуа Чэн сжимается ногами вокруг ног Се Лянь, — дай мне попробовать ещё раз. — Ты уверена? — спрашивает Се Лянь. Хуа Чэн быстро кивает. — Ты хочешь мои руки или мой —мой рот? — Может — может, просто так вот, — отвечает она тихо. Она толкается бёдрами в бёдра Се Лянь, и Се Лянь чувствует, какая она тёплая и влажная на её коже. — Хорошо, — выдыхает Се Лянь. — Хорошо, милая Сань Лан, — она придвигается ближе и накрывает одну из грудей Хуа Чэн ладонью. — Могу я трогать тебя таким образом? Хуа Чэн сглатывает, и кивает, и говорит: — Да. Пожалуйста, да. И так Се Лянь целует её и играется с её грудью, позволяя Хуа Чэн тереться о себя, чтобы достичь почти полностью молчаливого оргазма о бедро Се Лянь, трясясь и тяжело дыша в её рот. Она задыхается, кончая, издавая очередное тихое Ах — Се Лянь! и это заставляет Се Лянь тут же прижать её ближе к себе и шумно поцеловать. — Такая хорошая, — восхваляет её Се Лянь. — Сань Лан такая милая и идеальная для меня, я тебя люблю, — и Хуа Чэн улыбается ей сквозь неожиданные слёзы потрясения. Се Лянь тянется и стирает слёзы с её лица, целует её рот и повязку на глазу. — Мне нравится, когда ты зовёшь меня по имени, — признаётся она. — Цзецзе, — выдыхает Хуа Чэн, — цзецзе, Се Лянь, любовь моя. Они целуются и целуются, почти погружаясь в дрёму, держа подруга подругу и дыша вместе. — Давай поужинаем, — внезапно произносит Се Лянь. — О?— отвечает Хуа Чэн. — Ты голодна? — Немножко, — говорит Се Лянь. — Я просто думаю, что мы должны поужинать в какой-то момент. Вместе. Как на свидании. — Хорошо, — говорит Хуа Чэн, и улыбка медленно расползается по всему её лицу, — давай с тобой поужинаем, а потом тебе стоит остаться у меня на ночь. — Стоит, — соглашается Се Лянь, улыбаясь в ответ, — если ты примешь меня. Хуа Чэн мягко целует её: — Конечно, — говорит она, — боже, конечно, я приму тебя. Сегодня и в любой другой день, если ты позволишь. — Ну, ты способна меня уговорить, — дразнит Се Лянь. — Тогда мне необходимо сделать всё, что я могу, чтобы уговорить тебя, — говорит Хуа Чэн и переворачивает их обеих вместе, чтобы поцеловать Се Лянь и после поцеловать ещё.