Объектив под ивной

Я сижу под ивной — медитирую. Ловлю гласа ментальных дуновений. Думаю о мыслях, мыслю я о думе. И о том, что мыслю, я помыслить пробую. Но мою идиллию странным пропекло. Ощутил я странное, как через стекло. — Вот тебе с меня подачка, — говорит моя Судьба. Тут заметил я под ивной странный-странный объектив. — Теперь можешь ты воззреть объективную реальность. Так попался мне под ивной объективный аппарат.

***

Объектив навёл на ивну и нажал на кнопку съёмки. Аппарат же сразу щёлкнул и вдарил мне фотоснимок. Я взглянул на снимок странный и вкусил на вкус кору. «Что такое мне дала моя странная судьба?» Я взглянул опять на снимок и вдруг понял, что ошибся. Ведь я чувствую не вкус. Я, влюблённый в эту ивну, чувствую сейчас любовь.

***

Что за чудная вещица этот странный аппарат? Может, сдать его в «палатку»? Или лучше внять Судьбе? — Больше можешь ты не думать, лишь смотреть на новый снимок, — мне ответила моя дорогая, драгоценная, но такая необычная, странная и внебудничная Судьбинушка моя. И я внял её глаголу, — сделать новый снимок надо, — и отправился туда, куда б идти я не хотел.

***

Площадь, полная людей, площадь с полными людьми. Здесь все люди так полны, но не в смысле физсложенья. Я навёл на человека и нажал на кнопку съёмки. Аппарат же сразу щёлкнул и вдарил мне фотоснимок. Я взглянул на снимок странный и пощупал пустоту. Душа моя не чувствует, но мысли возгораются. Мыслящий о мыслях мыслит мыслями другого… Раздумье: Я вот думаю о мыслях, о судьбе и кроне ивны, а он думает о странном — о червях и о планете — о планете всех червей, — и планета всех червей в красно-жёлтый, странно-странных воспархает расцветаньях, унимая тварей пыл, отколов кусок скалы, улетит на Землю нашу… дальше странно, слишком странно. Странный-странный человек, странный-странный толстячок. И заполнил он меня безответными вопросами, безвопросными ответами, и ответы эти были мне совсем уж не нужны, а вопросы эти я б никогда и не спросил. Он купил мой разговор. Я подошёл к нему и начал: — Убери этих червей из своей больной главы. — Я червей не уберу, а в тебя их подселю. — Я с тобой поговорил, а теперь-ка отойди. — Отойду, как только ты дашь мне чирик на кефир. — Ты не птица, ты — петух. Так зачем тебе чирик? Тебе нужен куд-кудах. Куд-кудах-кудах-кудах. — Я возьму и отойду, но закрой свой мерзкий рот. Куд-кудах-тарах-татах. А он взял и отошёл, но крыть рот я не хочу. Я нашёл ещё другого: толстого да и блатного. Объектив навёл на жертву и нажал на кнопку съёмки. Аппарат же сразу щёлкнул и вдарил мне фотоснимок. Я взглянул на снимок странный и вкусил мерзейший вкус. Раздумье: Всё, что хочет он — еда, и еда — его судьба, и любовь его — еда, и еда — его уменье, а любовница есть сон. Мысли скучные скучней и скучней, ещё скучней, а потом скучней и дальше, а еды всё больше-больше. Больше-больше и скучней. Еды много, сути мало. Еда и сон, и сон с едой, и даже в сне его еда… а дальше я уж не могу. Подойду, поговорю: оскорблю его нутро. Чёрное, не искажённое, грязное, не искривлённое, нормальное и мерзкое, отвратительное до чудесного. — Эй, Вы, мистер, столь скучны. Столь скучны, не далеки. — А? Эт ты мне? — отвечает мерзость, гадость. — Я Вам, сударь, говорю, что ещё не всё сказал. — Э… а чо? Вам чо-то надо? — Твоё существованье меня напрягает, твоё дыханье меня убивает. Эстетика меня порождает, а твоё бытие её повреждает. — Мужик, ты чо несёшь? — Ты уйти отсюда можешь? Коли нет, я помогу, ну, а если всё же можешь, то уйти тебя прошу. — Э… ладно. Он отправился туда, куда б я посмотреть не вздумал. И исчез он в тех краях, что находятся в глазах. А исчез ли только он? Осмотрел я площадь полну, и в друг понял, что она, ранее людей полна, исхудала, истощала и иссохла вся сполна. И тут ужас, и тут страх посмотрел в мои глаза. И в глазах моих узрел он решение моё. И решение моё власть над страхом одержало. Страх я в ужас поселил, тем победу одержав. Но не чувства здесь мой враг. Здесь мой враг реальней страха и решимостью моей победить его нельзя. Как я понял, эта тварь прямо здесь уже стоит. Смотрит в душу мне и в разум, и в судьбу мою воззрит. Но какой же скучный облик он решил себе одеть. Я смотрю на руки-когти, ничего больше не вижу. Что за бред и что за нудь? Ты скучней, чем едоед. Отойди-ка поскорей, преграждающий мне путь. Но услышав глас судьбы, я движенье стопорю. — Ты постой, не двигайся. Он опаснее тебя и опаснее всего, что ты ранее встречал. На него навёл орудие и нажал на кнопку съёмки. Снимок вышел преобычный, странности весь след простыл. Отразилось на нём то, что глазами вижу я. Страху волю я не дам, но инстинкт мой дребезжит. До меня дошло одно: уж совсем дышать мне нечем. Мечутся мои тревоги, разгоняя мои ноги. Страха нет, но жить хочу, и поэтому бегу. И к изнурённому ко мне обращается судьба: — Помощь дать тебе могу. Но награду заберу. Сильный ветер вдруг подул, повалив меня на землю. В лежащую вблизи трубу аппарат я уронил. Не подумав ни о чём, я продолжил свой побег. Но секунды и мгновенья уменьшали скорость бега. Вот как я пришёл к тому, что упал на спину в парке. Все подарки от Судьбы потерялись за часы…

***

Но часы уже прошли. И дни также проскочили. Все недели уж ушли. Месяца все прокрутились. И всё встало на места, с которых всё и началось. Размышляющий сижу и в крону ивны всё смотрю.