Сомнительная музыка

      Любовь Тоги к сомнительного рода музыке секретом ни для кого не была. Казалось бы, от юной девушки вроде неё стоило ожидать чего-то мягкого, нежного, типичного для пятнадцатилетнего подростка. Блатные «хиты», характеризующиеся восточными, а то и африканскими мотивами, с минимумом смысла и максимумом мата, стоило ожидать от Даби или Спиннера.       Тем не менее, эти двое настолько сомнительную музыку не слушали, и если в пять утра в Лиге звучало «опа, Гангнам Стайл, оп», сомнений не оставалось: Тоге опять скучно, и она пишет сториз в инстаграм. Благо хоть смотреть не заставляет — навязчивые предложения «заценить новую запись» девушка отсылала исключительно Мидории.       Шигараки не раз думал, как недо-герой ещё не убился из-за всего этого.       А потом вспоминал особенности квирка этого суицидника и думал, что ему, собственно, не привыкать.       Что касается самого себя, то Томура был уверен, что у него отменный музыкальный вкус. Он слушал исключительно рок с депрессивными мотивами и текстом о смерти и страданиях. Иногда ко всему этому примешивались церковные завывания, превращая песню в истинное произведение искусства. Пробирало даже людей с крепкими нервами и не-фанатов дарка.       С таким-то хорошим вкусом Томура был уверен, что никакая дрянь из плейлиста психопатки к нему не прилипнет.       И тем не менее…       «Мама, я в Дубае, мама, мама, я в Дубае»       Шигараки стиснул зубы так сильно, что они заскрипели. Самое, чёрт возьми, страшное в этом дерьме то, что он не просто прокручивал эту ересь в голове, он вполне заметно напевал её вслух, распугивая как всех оставшихся в своём уме обитателей убежища, так и остатки собственных нервных клеток.       «Мама, я в Дубае, и пусть все об этом знают. Здесь вся ухлопа круче, чем перфома Пусси Райот»       Хотелось, блин, даже не убивать, а разрушить весь мир псевдомузыкальной индустрии. Какого чёрта?! Какого чёрта из всего, что слушала Химико, к нему прилипло именно это?!       «Чел на Джумейри, ага, мы на пикапе, ага! Всё по фэншую, строго по законам Хамураппи»       Томура в бешенстве развоплотил один из ближайших стульев. Песня не просто прилипла, она въелась на подкорки мозга с такой силой, что, казалось, звучит уже не только у него в голове, но и вполне в реальной жизни.       Хотя подождите-ка… Томура прищурился, понимая, что блядское «селфи, селфи, селфи, селфи» и правда звучит не у него в голове, а вполне себе в коридоре, доносясь из какой-то комнаты по-соседству.       —… я прибью эту психопатку, — в бешенстве прошептал он и уверенно двинулся на звук. Подошёл к комнате Тоги, хотел было развоплотить ручки и открыть дверь с ноги — на что-то менее расточительное у него бы сейчас просто не хватило самообладания, — но остановился. Стало очевидно, что звук шёл не отсюда.       Порядочно удивившись, Шигараки сделал шаг назад и снова прислушался. Сейчас он наконец понял: звук шёл из бара.       Вот здесь-то он наконец открыл дверь с ноги: — Вот ты где!       «Мама, я в Дубае! Мама, мама, я в Дубае! Мама, я в Дубае! Мама, мама, я в Дубае!»       Шигараки смотрел на Курогири, использующего стакан вместо микрофона. Курогири смотрел на него.       Искра, буря, безумие...       — Вы что-то хотели, юный Шигараки Томура?       «Распустить Лигу к чертям собачьим».       — Нет, до свидания.       Вечером того же дня Томура долго читал лекции подчинённым на тему прослушивания тупой музыки на полную громкость. Музыка из-за этого не прекратилась, но в итоге Шигараки купил себе беруши, и жизнь таки стала спокойнее.       … или нет.