Незабудки

Федя до последнего не хотел принимать правду. Отказывался верить в то, что влюбился в своего друга детства. Как в каком-то дерьмовом бульварном романчике, черт их всех подери. Добивало осознание, что Дэн — явно не тот человек, от которого можно ожидать взаимности. Он мог бы встречаться с Лерой, с Полиной, практически с любой девушкой, которая только бы ему понравилась. И она гордилась бы, дорожила бы этими отношениями. Но нет, нужно же ему было выбрать именно того человека, который не обнимет, не полюбит в ответ — только залепит жгучую, болезненную пощечину, нехорошо ухмыляясь и обещая рассказать всем, если Макаров не будет подчиняться. Разумеется, он будет, то ли от страха, что его ориентация раскроется и дорогие люди не смогут этого принять, то ли просто будучи преданным щенком Дэна, смотря в глаза и ожидая хоть в кои-то веки хорошего слова, которое, однако, вряд ли прозвучит хоть когда-нибудь. «Сердцу не прикажешь» — чертовски заезженная и чертовски правдивая фраза. И не сказать, что душа болит: внутри осталось только пепелище, на котором уже никогда не распустятся новые цветы. По крайней мере, так казалось. Как оказалось, невзаимная любовь тоже может расцвести. Причем в самом буквальном смысле. Федя кашляет, оперевшись на умывальник и чувствуя, как сильно болит в груди и першит в горле, отплевывается от маленьких голубых цветочных лепестков, противно прилипавшим к нёбу и языку. Полощет рот и сплевывает, но все равно не может избавиться от этого отвратительного чувства. Понимания, что вот-вот превратится в гребаную цветочную клумбу. И ничего нельзя поделать, если только Денисенко не ответит на чувства взаимностью. Но этому уж точно не бывать. Все, что остается — расцветать, умирая изнутри. Через какое-то время Макарову стало плохо прямо на уроке, и он сломя голову выбежал из класса. Вплоть до звонка на перемену парень склонялся над унитазом, чувствуя, как его буквально выворачивает наизнанку. И все те же маленькие голубые лепестки. Может ли на пепелище, в месте, где все сплошь выжжено и, кажется, не осталось камня на камне, распуститься цветок? Может, только он сделает еще хуже, доставит в сотню тысяч раз больше боли, чем прежде. Красота может убивать. Причем намного дольше и мучительнее, чем уродство. Федя уже не удивляется, когда сквозь кожу на запястье пробиваются еще не распустившиеся бутоны незабудки, обрезает их, морщась и шипя от боли, понимая, что останутся шрамы. Вот и он как эти цветы: не успел расцвести, добиться всех целей, показать себя миру в полной силе, а его дни уже сочтены. Болезнь медленно, но верно превращает его тело в огромный цветник. Нет, есть, конечно выход — операция. Но последствия пугают: потерять эмоции, стать пустышкой, бесчувственным роботом — слишком дорогая плата за избавление от страданий. Уж лучше умереть, затерявшись в голубизне цветов, которые в скором времени покроют его тело. А незабудки уже везде, пробивают плоть и кожу, стремясь наружу, к свету, делая так больно, как не было еще никогда прежде. Кровь неспешно течет из искореженного тела, будто все идет своим чередом и никто, собственно, не умирает. Хотя если вдуматься, смерть — это тоже нормально. Каждый день кто-то лишается жизни, и вряд ли это странно. Естественный процесс. А остановится сердце Макарова от приступа на старости лет или в юности, расцветая голубыми бутонами, раскрывающимися прямо на глазах, не так уж и принципиально. Он ведь даже срезать их перестал, понимая, что это бесполезно, ведь основная часть цветения приходится как раз на его внутренние органы. Особенно лёгкие. И лепестки откашливаются все больше, все чаще с кровью. Когда Федю найдут, когда спохватятся, что он где-то пропал, все его тело расцветет аккуратными, будто со страниц какой-то детской книги о ботанике, незабудками. Красивые, как на картинке, проросшие сквозь кровь, плоть, кожу, сосуды и, наверное, искореженную душу. Его глаза будут прикрыты, а пульс едва ощутим. Кто-то запаникует, крича про вызов «скорой», про срочную операцию. Спасут ли — другой вопрос. Хотя потерять способность чувствовать, наверное, даже страшнее, чем потерять жизнь во имя чувств. Но самое страшное — когда жизнь вынуждает тебя искать выход, спасение, там, где его попросту нет. Дэн ведь никогда не полюбит Федю. А другого лекарства всего-навсего не существует. И зачем так трястись над этим? Случается.