Когда всё станет слишком поздно

Вы когда-нибудь думали о том, что смерть является единственным решением всех ваших проблем, в частности, когда, по сути, вами играли как с куклой? Что же на самом деле означает "смерть"? Действительно ли это выход или просто кратковременное затмение разума? Вы узнаете это только тогда, когда сами окажетесь перед выбором: жить или умереть.

***

На телефоне тут же заиграло видео. На нём Хардин Скотт был чем-то недоволен. Стоял шум, как и везде на каждой шумной вечеринке. Парня спрашивали о Шерил Блоссом. Правда ли то, что они любят друг друга и всё в этом роде. Рыжеволосая девушка сидела, молча и наблюдала за видео. То, что Хардин её не любит она это знала. Но что же, по мнению Моники должна узнать Шерил? Пока правду знали только два человека сидящие в кафе у Поупа. В видео повисла минутная тишина, пока Хардин о чём-то думал. Пьяный, с горящими глазами - такого Скотта, Шерил видела впервые. На мгновение девушка повернулась к парню. -Шерил, давай уйдём? Я сам тебе всё расскажу, - молил Хардин, пока Шерил Блоссом пыталась понять, что происходит. Из раздумий её вывел голос старшеклассника, появившейся в видео: -Хах. Вот как. Вот вам действие: Я заставлю влюбиться её в меня. А после, - он щёлкнул пальцами, -Возьму и разлюблю. Как вам такое? -Шерил, я всё объясню, - произнёс парень, в то время как перед глазами девушки всё ещё играло то видео. Разум помутнел. Она мало что соображала. Как вдруг Шерил Блоссом упала в обморок...

***

POW Шерил

Щелчок. И я открываю глаза. Передо мной густая пелена, из-за которой я ничего не вижу. Другой щелчок. Мои уши заложило. Эта боль отдаёт прямо в мозг. Я закрываю глаза. Передо мной снова появляется то видео. Щелчок. Я снова слышу. Открываю глаза и вижу перед собой ходящего туда-сюда Хардина Скотта. Какого чёрта он делает в моей палате? Он замечает меня и тут же подходит к моей больничной койке. -Шерил, ты как? - спросил он, перебирая на своих руках пальцы. Я не ответила. Я не намерена ему отвечать. -Шерил, прости меня. Всё то было выдумано по-пьяни. Мне, правда, нравилось с тобой общаться. Прости меня. Правда, прости, - и снова щелчок. Моя голова способна взорваться на тысячи частей. Я хватаюсь за голову, пытаясь избавиться от звука, который снова пронзает моё тело. Но всё бестолку. Я снова отключилась.

Неделю спустя

Эта неделя была самой адской за всю мою жизнь. Первый день в больнице я не хотела ничего: ни есть, ни пить, ни дышать, ни жить. Казалось мой мир, моё существование - в этом всём больше нет ни какого смысла. Мой мир остановился. А я потеряла большую часть себя. Мне не хотелось жить. Я была омерзительна себе. Мной играли, а я бегала за ним словно собачонка. Я казалась себе жалкой, хотя так оно и было. Хардин Скотт караулил около моей палаты целый день. Он просил врачей передать мне, что он хочет со мной поговорить. Но я не хотела. Тогда я просто ни была готова к этому разговору. Возможно позже, но не сегодня. Во второй день мне по-прежнему не хотелось жить. Я отказывалась принимать еду, ведь меня жутко тошнило. Мой взгляд был прикован к оранжевой стене палаты. Хардин снова приходил, но на этот раз он простоял всего лишь два часа. Я слышала каждый его шаг в коридоре. Слышала, как он перебирал ключи от машины в кармане. Я всё это слышала, от чего становилось только больнее. В этот раз у меня началась жуткая истерика, которую врачи смогли успокоить только уколов мне снотворное. Я проспала весь оставшейся день. Даже во снах я видела тот день и Хардина Скотта. Третий день особо ничем не изменился, кроме того, что я начала есть. После длительной истерики, мне казалось, я могу вполне в одиночку съесть всё, что находиться в этом мире. Ко мне каждый день приходили родители, но видя меня в поддавленном состоянии, они тут, же уходили. Так будет лучше. Для всех нас. Четвертый день. Я долго думала о происходящем. О том, почему Хардин так поступил со мной и за что. Я слишком много думала, что написала стих. Хотя вряд ли, это можно было назвать стихом.

"На глазах слёзы,

А в сердце та боль,

Что может к несчастью разрушить весь дом.

Ты дал мне надежду и сам же забрал.

Зачем же тогда ты всё начинал?"

Хардин больше не появлялся. Почему-то я думала, что мне будет легче, как только он исчезнет, но нет. Мне стало только хуже. К вечеру у меня снова началась истерика. И в этот раз всё снова не обошлось без снотворного. День пятый. Сегодня меня вывели на улицу. Мартовский лёгкий ветерок приятно дул мне прямо в лицо. Солнечные лучи приятно согревали кожу. На мгновение я забыла о Хардине. Кажется, я смирилась с болью. День шестой. Я всё ещё не хочу жить, но я начинаю замечать вокруг себя людей и природу. Меня снова вывели на улицу. Там я познакомилась с девчонкой - Анжелиной Белс. Она попала сюда из-за того, что она не ела длительное время. Ей поставили диагноз дистрофии. Анжелина отказала себе в еде из-за разрыва отношений с парнем. И скажите мне: к чему приводит эта жалкая любовь? Мы долго общались, пока не настал вечер. Я снова написала стих. Я поняла, что я скучаю по Хардину. День седьмой. Последний день в этой больнице. Сегодня на обед нам давали вишнёвый пирог. А вы знали, что только 10% людей могут достать языком до своего носа? Я нет. И спешу вам сказать, что я вхожу в эту десятку. Может всё не так плохо? Просто мне необходимо забыть о Хардине Скотте. Под вечер меня забрали родители. Меня мало о чём спрашивали, за что я была им безмерно благодарна. Вернувшись в мою комнату, я плюхнулась на кровать. Как же я скучала по своей комнатушке.