Чертовка

— Эй, ребят, у кого есть лишний кусок мыла? — Твою ж мать! Росинант уставился на мокрый кафель перед собой, смаргивая с ресниц воду. Намыленные волосы с шуршанием распадались на отдельные пряди, как и мысли в разом затвердевших мозгах. — Бельмере, это мужские душевые! Имей совесть! Затвердели, к слову, не только мозги. — Да брось, Смо-чан, это военная общага. И даже если у тебя маленький, я тебя не разлюблю и буду делиться куревом, не волнуйся. — Бельмере захохотала, и в неё, судя по звуку, что-то кинули. Она влетела в кабинку Росинанта и вжалась в него со спины. — Выкуривай её оттуда, Донкихот! — Ведьма! — весело гудел младший состав. Краем глаза Росинант заметил, как Бельмере просовывает наружу руку с оттопыренным средним пальцем. Она что, так и будет тут торчать? Пиздец, подумал Росинант, слегка толкаясь в надежде, что она поймёт намёк, и он спокойно подрочит. Или выкрутит холодный вентиль — и простудится, как примерный неудачник. — А, привет, Росинант! Как де... О! Хорошо пахнешь. Что это? — Мыло с зелёным чаем, — прокаркал Росинант, зажмурившись. — Подарок от… тётушки. Светить тесным знакомством с Сэнгоку он не хотел, да и нелепо это — душистое мыло в подарок от сурового адмирала. — Значит, если что — ещё подкинут? Тогда я одолжу! Росинант не успел передать чёртово мыло, Бельмере вклинилась между ним и стенкой. Невольно он пялился на липнущие к ключицам мокрые огненные пряди, на острые соски и молочно-белую, в веснушках, грудь, прижатую к его бедру — на этом уровне они оба свободно вмещались в кабинку, но почему-то оказались притиснуты к друг другу, — на тонкие насмешливые губы и жёваный окурок в зубах. И с трудом заставил себя поднять взгляд выше. В бесстыдных синих глазах искрились понимание и хулиганский азарт. — Да ладно, здоровый организм — это ж хорошо. — Угу, — заторможено буркнул Росинант. Бельмере голая. Голая! У неё родинка у самого ореола соска, и тёмные волоски вокруг. Она ледяная — замёрзла? — гладкая и пахнет изумительно: мандаринами, табаком и смазкой для ружей. И она его никогда не боялась. Пиздец. — Ого. Большим парням — большие револьверы? Присвист Бельмере вырывал из грёз в реальность, где она была ещё лучше. — Какой револь?.. Не прикрылся он не потому, что умел себя хорошо контролировать, или этот жест выглядел бы глупо. Хотя и вежливо. А потому, что... — Но мои девочки такой не ухватят. — Она потискала себя, разом обваливая все мысли в бездну, но так… легкомысленно и без томного кокетства, словно обсуждала что-то рядовое. Обычное. Дружеское. «А жаль», — грустное признание потонуло в шуме воды и человеческого улья снаружи. Или послышалось? Росинант раскрыл рот — и подавился всеми словами, на миг очень ярко ощутив, как тёплая мягкая грудь сжимает его член, и он то и дело упирается головкой в яремную ямку. А после на бледных веснушек россыпью лежит сперма морским жемчугом. — Тесно здесь, — невпопад ответил Росинант, полыхая ушами. Хлопья пены с волос шлёпнулись Бельмере на нос и щёки, на округлое плечо с рябой меткой от пули-дуры — это он промахнулся на стрельбище. Она тогда выронила ружьё и врезала ему кулаком со всей силы, от злости переломав три пальца. Вот так, думаем о другом, соберитесь, рядовой Донкихот! А Бельмере не спешила уходить, с удовольствием нюхала кусок мыла, как вдруг выронила его. Брусок стукнул Росинанта по щиколотке, и он суетливо попытался нащупать его ногой, но едва не поскользнулся. — Стой, я сама! Росточку ты прекрасного, и размер ног и рук у тебя — ух, загляденье! — только мы сейчас кабинку опрокинем. Мне нагнуться проще. — Прости... Росинант зажмурился и вцепился в душевую лейку — под неё и так приходилось наклоняться, стараясь не шевелиться и не дышать даже. Загляденье? Это сарказм или что? Он же слон неуклюжий! — Так, я почти, только не двигайся. Ах ты, скользкая зараза! А анекдот про мыло и Куму знаешь? Это который «новое устройство обна…» Ага! Росинант едва не заорал. Цепкие пальцы сомкнулись на члене и слегка стиснули, окончательно смешивая всё в голове. — Бел, — просипел он. Глаза саднили от напряжения, едва не выпрыгивая на лоб. — Прости, надо было на что-то опереться, чтобы встать, — хихикнула она, и Росинант решился посмотреть на неё ещё раз. Щёки Бельмере заливала краска, глаза весело блестели, а выстриженные на висках волосы слиплись мелкими иголками. Она казалась рядом с ним крохотной яркой птичкой. Красивой, задорной — и недоступной. Бельмере с сомнением глянула на свою ладонь и вдруг протиснула её между ног, страдальчески изогнув брови. — М-м-м… Нет, не влезет. Досадно. Что ж так не везёт мне... Вздохнув и впрямь огорчённо, она шлёпнула Росинанта по заднице: — Хорошо подрочить, матрос три икса эль! И выпорхнула. Оглушённый, он стоял и прислушивался к голосам, не смея ни вдохнуть, ни выдохнуть. Бельмере ещё с кем-то попрепиралась, послала Джейкоба так затейливо, что остальные восторженно засвистели, и только с её окончательным уходом Росинант понял, что вода так и льётся, а ноги уже просто онемели. — Смокер, — позвал он хрипло. — Дай покурить. — Подрочи лучше. — Вот же чертовка! — крикнул Джейкоб. — Всех уже поимела, а себя не даёт! — Она наш боевой товарищ, тупица. Если у тебя встаёт на любые сиськи… «Не на любые». Росинант прижался лбом к кафелю и облизнул губы. Яйца звенели почище фарфора тётушки Цуру, когда они с Гарпом и Сэнгоку орали друг на друга. Он стиснул их в горсти, скользнул ладонью по члену. «Не влезет». Какая же она узенькая! Росинант закусил кулак, подводя себя к быстрой и ослепительной по силе разрядке — и, как никогда, ощущая себя… да, уродом. Беглый тенрюбито, брат психопата и монстра, ещё и вымахал под два с лишним метра — и продолжал расти. Ему везде было тесно. Он сворачивал мебель, стукался о притолоку и вечно не знал, куда девать руки и ноги. И член его ни в одну щель не влезет. Девчонки от него шарахались. Сперма текла по пальцам, неохотно смываясь в трубу. Согнувшись, Росинант пытался отдышаться и понять, слышал ли кто его: про силу своего фрукта он напрочь забыл. В голове приятно шумело, по спине мелко барабанила вода. — Слушай, Донкихот, ведь адмирал Сэнгоку как-то же справляется с этим, а вы с ним почти одного роста. — Смокер сидел на лавке, уперев локти в колени, и смолил сразу две сигары. Вообще-то, у них такое запрещали, но здесь курить было как раз безопасно. — Ты скоро в один сплошной дым превратишься, — хмыкнул Росинант, шлёпая по мокрому полу к своим вещам и не желая обсуждать проблему. — Ага, в любую щель смогу протиснуться. Вряд ли Смокер имел в виду что-то неприличное, но Росинант споткнулся и влетел головой в шкафчик. — Блядь. — Вот кстати, эти как раз с любыми размерами умеют обращаться. Наверное. Продолжая меланхолично курить, Смокер почти не глядя протянул ему портсигар и мазь для ушибов. К блядям Росинант не хотел, а вот к Сэнгоку решил заглянуть. В кабинете царил беспорядок. Никак иначе капитан Гарп недавно здесь побывал. Козочка потерянно бродила среди фантиков и обёрток от печенья, всё норовила утянуть со стола то важный документ, то ветку подвявшего кишмиша, то папиросы. Тётушка Цуру говорила, что у неё пищевое расстройство, Сэнгоку в потакании капризам любимицы не признавался, Росинант жалел обоих, но трусливо молчал. Почесав козу у рогов, он замер перед столом, поглядывая на обедавшего отца, теперь переваривающего вопрос, внезапный, как кусок обоев в утренней чашке кофе. Или несвежие позавчерашние блинчики, Росинант был не уверен. — Росинант, — со вздохом отодвинул контейнер с едой и поправил очки Сэнгоку, но не нашёл их на носу и зашарил по столу. — Под отчётом о деятельности Революционеров на Сабаоди, — подсказал Росинант. — Не ройся в секретных бумагах, голову оторву. — Так точно, генерал, сэр! Сэнгоку раздражённо переложил листы. Всё, связанное с Драгоном, его всегда раздражало. А уж если упоминался Иванков... — Росинант, что делает мужчину мужчиной? — Ум, честь и отвага! — отрапортовал он, по привычке строя тупое и подобострастное лицо солдата на плацу. Сэнгоку уставился на него, и у Росинанта тут же зачесалась давно непоротая задница. — А женщин — тупость, бесчестье и трусость, что ли? Иногда я и правда не понимаю — ты идиот или ловко притворяешься? — Так точно, сэр! — Росинант потупился, давя ухмылку. Сэнгоку припечатал его нехорошим словом и кинул бутыль с узким длинным горлышком. — Разбивать нельзя. Использовать инструменты тоже. Извлеки содержимое. Ничего не понимая, Росинант несколько минут честно возился: тряс бутылку, шлёпал по донышку, аккуратно вертел и прислушивался к звуку. Что-то там было. Что? Наконец-то, просунув безымянный палец, с трудом подцепил нечто острое, укололся и айкнул. Возня нервировала всё больше. А прямо сказать нельзя? — Ладно, считаем, тебе удалось. А если нужно достать ключ, но руками и ногами — никак? — Откуда? — Сам придумай. — Сэнгоку скармливал козе блинчики, один за другим. Росинант мстительно подумал, что всё-таки настучит тётушке Цуру, а то жалко глупую тварь. — Со столика. Из кармана пиджака. Из задницы убитого врага. — Языком подцеплю, — буркнул он наобум (ну, было дело, со скрепкой и наручниками, правда), всё пытаясь втиснуть в узкое горлышко указательный палец. Что же там было? — О, соображалка у тебя всё-таки есть. Я уж думал, извилина одна, и та — от дозорной кепки, — кивнул Сэнгоку и вдруг как рявкнул: — Бестолочь! Такой длинный язык и пальцы тебе только жрать и спички зажигать?! Хватит насиловать бутылку! Росинант подскочил ошпаренной вороной, роняя бутылку, и дал дёру, у дверей прихватив напуганную козу. Посреди коридора, уже на втором этаже, он притормозил и, перехватив ношу поудобнее, строевым шагом промаршировал мимо идущих навстречу Борсалино и будущего прототипа Пацифисты (Росинанту этого знать было не положено, как и совать нос в секретные бумаги, но тренироваться будущему шпиону на чём-то же надо? И Сэнгоку сам виноват…). Борсалино на голубом глазу пересказывал Куме новый анекдот про мыло. — Козу-то куда тащишь? — окликнули его. — Существа со схожим уровнем интеллекта должны помогать друг другу, — пробормотал Росинант, тиская мягкую чистую шерсть. К тому же красавица Хина давно хотела тёплые тонкие чулки и перчатки. В обмен на приличный маникюр он побреет любимицу адмирала наголо и свяжет их собственноручно. Бельмере, жди!