По следам единорога

Пока смерть не разлучит вас... — Как то так говориться во всех этих помпезных речах под звук органа? Тогда, давно, в нормальной жизни кажется звучала именно такая формулировка. А теперь? Теперь наоборот. Теперь смерть научилась объединять, понятие «богатства и бедности» исказились настолько, что мать родная не узнает, а «радость и печаль» в принципе слиплись в одну плохо идентифицируемую субстанцию, больше напоминающую комок перемешанного пластилина. Серо-буро-малиновый. В крапинку. Веду по битому телу кончиками ногтей, замечая как покрывается мурашками кожа. Новые шрамы розоватые, старые— белесые. Под бинтами на плече свежее пулевое. А ещё куча каких-то вечно непреходящих мелких ссадин и синяков. Потому что он опять попал в передрягу. Потому что в этом чертовом мире с начала всё встало с ног на уши из-за появления ходячих, а потом и вовсе вывернулось наизнанку под воздействием уцелевших людей. И нелюдей. Последних больше. Не ходячие, нет, они дышат, думают, разговаривают. Но внутри у них ещё больше гнили, чем в оживших трупах. Они разрушают всё вокруг себя, сжирают не только тела, но и души. И этот мужчина... мой мужчина, снова оказался раздавленный о шестеренки нового мира. Дэрил Диксон— мрачное лохматое существо, чем-то схожее с драным дворовым котом. Злой, нелюдимый, жутковатый. Опасный— первая реакция, желание держаться на расстоянии, потому что мы всё равно судим по внешнему виду. До сих пор. — О чем думаешь?— Ловит за запястье, водит кончиками пальцев по губам. Приподнимаю голову, встречаясь взглядом. Провожу ребром указательного пальца по переносице, от чего мужчина жмурится, улыбаясь уголками губ. Дэрил Диксон— концентрированная ласка, упакованная в одного человека. Бескорыстный, верный, добрый. И так бессовестно покалеченный жизнью. Никогда не жалуется, проглатывая всё плохое, переживая глубоко внутри себя. Только глаза выдают. Сегодня он вздрогнул, когда я потушила свет. Дернулся, сжался, втянул голову в плечи, приподнял руки, группируясь. Неосознанно, на секунду, но этого хватило, чтобы заныло сердце. За весь день он так и не рассказал, что с ним делали.

— Сколько ходячих ты убила? — Не знаю, не считала. — А скольких людей? — Ни одного. — Почему? — Человек человеку бог, если знает свои обязанности.

Ни одного человека. Благодаря всем. Благодаря Рику, Мишон, Кэрол, Глену, Мэгги. Благодаря Дэрилу. Благодаря этим людям, утопившимся в чужой крови за спокойствие окружающих. За спокойствие нашей семьи. Людям, наступившим на горло собственным принципам ради того, чтобы другие остались людьми. Заправляю прядь грязной челки за ухо. Сколько бы не бурчала о испорченном зрении, он всё равно упорно прячется за растрёпанными волосами. На мой непроизвольно вырвавшийся вздох он только чуть морщится. «Не начинай» — читаю по глазам, и улыбаюсь в ответ. Когда мы успели научиться понимать друг друга без слов? О чем я думаю. О многом и ни о чем одновременно. О том, что несколько часов назад была готова нестись с винтовкой в зубах хоть на другой конец страны, лишь бы перестрелять «спасителей». Что готова затолкать Люсильду Нигану в глотку по самую рукоять. О том, что за эти полторы недели спала в общей сложности часов двадцать, метаясь под забором Хиллтопа в приступе холерической активности, и передумала все мысли по несколько кругов. Собственно из этого беспрерывного бодрствования и родилось несколько планов по освобождению Дэрила, и уничтожению террористов. О том, что была готова расцеловать и одновременно задушить Иисуса, который в одиночку ломанулся к Нигану. Потому что это безответственно, потому что не взял меня с собой. О том, что чуть не сошла с ума, зная, что ублюдок с битой будет пытаться сломать моего охотника. Физически, морально. О том, что вчера наткнулась на Кэрол, пока осматривалась в Королевстве. «Ты слишком сильно его любишь»— она вздохнула, складывая руки на груди и глядя с какой-то ласковой горечью. «По-другому не умею»— так же горько улыбнулась в ответ, понимая, что именно она имела в виду. Зависимость стала ненормальной, и Кэрол пожалуй единственная, кто это видит. О том, что хочется попросить рассказать обо всем, что с ним произошло, но страшно напоминать. Потому что сегодня он вздрогнул, когда я потушила свет. Подтягиваюсь, опираясь на локоть, и аккуратно целую в уголок губ. Приятно колется щетина. Дэрил фыркает, утыкая меня носом в свою грудь, и чешет подбородок. Трусь щекой и лбом по- кошачьи, тихо мурлыча, вдыхая полной грудью тяжёлый запах мужского тела. — Щекотно.— Хрипло сообщает Дэрил, в следующую секунду затаскивая меня на себя и сжимая в объятиях так, что невозможно шелохнуться. Под ухом мерно бьется золотое сердце. — С ума чуть не сошла.— Признаюсь честно. Он тяжело вздыхает, ослабляя хватку. — Нужно ложиться спать. Потому что действительно нужно. Потому что завтра отправляемся обратно в Хиллтоп, а там одному богу известно, что может случиться. Тем более судя по всему, Дэрил все эти полторы недели тоже практически не спал. — Не могу.— Мозоли царапают тонкую кожу на щеке, пальцы зарываются в мои волосы, приятно массируя затылок. Хочется просто быть рядом друг с другом, ластясь, зализывая душевные травмы друг друга. Просто быть, цепляться за каждую совместную секунду. Потому что она может стать последней. Но страшна не смерть, а необходимость оставить другого в одиночестве. Подпихиваю ладошки под плечо и спину, стараясь не задеть свежую рану. Спокойная ночь в человеческих условиях— кажется такое в последний раз было в какой-то другой жизни. — Я тоже. — Тихо бормочу в ответ, убаюкиваемая мерным движением грудной клетки, тёплом и безмерным чувством спокойствия. Боже, умоляю, пусть всё будет хорошо. Аминь.