О чём не хочется вспоминать

Арнольд Юргенс был нацистским офицером. Он родился в семье военного лётчика и военной медсестры и его отец всю жизнь готовил его к карьере военного. Он начал свою карьеру в 1918 году в качестве простого рядового. До 1945 он уже дослужился до высшего воинского чина и стал достойным преемником своего покойного отца. Арнольд идеально подходил под стандарты арийской красоты. Он был высокого роста, широкоплечий, хорошо сложенный, крепкий мужчина с волевым подбородком, прямым носом, у него была бледная кожа, холодно-голубые глаза и светлые волосы медового оттенка. Нельзя сказать, что Юргенс полностью поддерживал политику фюрера, но что-либо против он тоже не говорил: не имел права и очень боялся. Отношение к евреям у него всегда было нейтральным, в его жизни не было ни одного еврея, который как-нибудь повлиял бы на неё, неважно, хорошо или плохо. Но, поддавшись пропаганде, он неосознанно начал относиться к евреям как к людям второго сорта. Но всё же, жестокость к ним он не проявлял. Арнольд старался вообще не думать о том, что делают с этими людьми в лагерях. Арнольд, как и многие его коллеги, нанимал себе в слуги евреев. Сначала у него была целая челядь слуг, но потом, он захотел покоя в своём доме и отпустил их всех. Юргенс знал, что некоторые его коллеги приводят домой молодых еврейских девушек, которые кажутся им симпатичными, чтобы они и за домом следили, и ублажали их. Арнольд относился к этому отрицательно: дома его ждали жена и дети. Он решил, что никогда не изменит своей благочестивой жене с какой-то еврейкой. У Арнольда работал только один слуга, молодой еврей по имени Исаак. Его Юргенсу порекомендовал один знакомый, которого отправили в горячую точку и ему пришлось распустить своих слуг. Исааку на вид было около тридцати лет; он был высоким (ростом с Арнольда) и тощим; его волосы были чёрными, как смоль; у него было тонкое лицо с характерным, еврейским носом; он был черноглазым, густобровым и с длинными ресницами. В нём чувствовалось что-то аристократичное, в осанке, умении держаться с достоинством, в тонких запястьях — всё это указывало на то, что в мирное время он был человеком холёным и не сталкивался с трудностями. Свою работу Исаак выполнял добросовестно; он редко попадался Арнольду на глаза, особенно когда тот был не в духе, он каким-то образом угадывал состояние Юргенса ещё до его прихода; завтрак, обед и ужин он подавал всегда вовремя; и никогда не перечил Юргенсу. Юргенс даже подумал, что ошибся насчёт его довоенного прошлого и поймал себя на мысли, что он ничего о нём не знает, даже то, сколько ему лет, а ведь Исаак работает у него уже почти месяц. Теперь Исаак казался ему человеком кротким, тихим, и даже, каким-то, забитым, будто он боится слова лишнего сказать. Юргенс подумал, что возможно, таким его сделал его прошлый работодатель, тот самый знакомый Арнольда, который был очень жесток к евреям. Стоило Юргенсу в его присутствии, к примеру, поднять руку, чтобы достать что-то с верхней полки, как Исаак вздрагивал и испуганно закрывал голову руками. В эти моменты Арнольду становилось жаль его. Но порой Арнольд ловил себя на мысли, что слишком он мягок к своему "жиду". Он слышал истории своих коллег о том, как они относятся к своим "жидам", а отношение Арнольда к Исааку даже рядом не стояло с тем, как его товарищи относились к своим еврейским слугам. Также Арнольд уже который месяц чувствовал усиленное половое возбуждение. Он воздерживался уже который год; ему казалось, что это его предел и больше он не может держать себя в руках. Арнольду удалось найти выход из этих двух ситуаций. Он начал использовать Исаака как своего наложника. Юргенс был против анального секса, в том числе, и с женщинами, но против орального секса он ничего не имел. Он даже не считал это изменой жене. Когда Арнольд в первый раз сказал Исааку, что хочет, чтобы он, Исаак, отсосал ему, в глазах еврея вспыхнул гнев, какой вспыхивает у глубоко оскорблённого человека, но в следующее мгновение этот гнев погас; Исаак кивнул и покорно встал перед ним на колени. Арнольда невероятно возбуждал вид Исаака, стоящего перед ним на коленях и смотрящего на него снизу вверх своими чёрными глазами; возбуждала его худоба, из-за которой у него выпирали рёбра и позвонки, хоть он и прекрасно понимал в чём причина этой худобы; но больше всего этого, Арнольда возбуждала его покорность. Юргенс был очень груб и тороплив со слугой. Он насиловал Исаака в рот, и тянул его за волосы, чтобы он смотрел ему прямо в глаза. Исаак задыхался и из его рта текли слюни, но Юргенса это возбуждало ещё сильнее. Ему нравилось видеть смесь страха и покорности в глазах Исаака, в эти минуты он чувствовал, что он исполняет приказ своего фюрера как надо тем, что унижает еврея и чувствует свою власть над ним. Часто он, чувствуя, что вот-вот кончит, тёрся пенисом о волосы Исаака и изливался ему на лицо и волосы. В другие моменты же он кончал ему в рот и требовал проглотить сперму без остатка. Исаак, разумеется, покорно исполнял его приказ. После этого, он оставлял еврея одного в комнате; уходил в ванную, принимать душ, а потом шёл спать. Арнольд порой замечал ужасную тоску и печаль, вперемешку с усталостью в глазах Исаака. Но это было очень редко, поскольку Исаак старался не встречаться с ним взглядом, кроме моментов, когда Арнольд сам этого требовал. Он всегда опускал голову, когда находился в одном помещении с Юргенсом. Арнольд понятия не имел что происходит у него в душе. Впрочем, его это и не интересовало. Юргенс не считал Исаака равным себе человеком, для него он был всего лишь слугой и наложником, который очень хорошо исполняет свою работу. Но в глубине души ему хотелось, чтобы Исаак хотя бы один раз проявил непослушание ему, сказал что-то дерзкое, сопротивился его домогательствам. Он часто рисовал себе в голове эти картины, как Исаак вдруг взбунтовался и он, Арнольд, в ответ показал ему свою силу и вернул его на место. Такого не происходило, но Арнольд был полностью уверен, что Исаак тоже хоть иногда думает об этом, хоть внешне он кажется абослютно равнодушным ко всему. Юргенс был уверен, что он попросту сломался после всего того, что с ним было и его это нисколько не заботило. В один ноябрьский вечер, Юргенс пришёл домой после работы и обнаружил Исаака спящим на диване. Он очень возмутился, ведь Исаак всегда встречал его с работы и мыл ему ноги в тазике, а потом шёл накрывать на стол уже, готовую к этому времени, еду. Он хотел разбудить Исаака, но вдруг заметил, что в его длинных ресницах блестели слёзы. Арнольда это поразило: он думал, что Исаак больше ничего чувствует после всего того, что с ним было за это время. Ему казалось, что Исаак полностью смирился со всем, что выпало на его долю. Для Юргенса было настоящим открытием узнать, что это не так. Пока он думал обо всём этом, Исаак проснулся и испуганно посмотрел на Юргенса. Он быстро принял сидячее положение и начал что-то бормотать, оправдываться, что это вышло случайно, что он сам не понял, как вдруг уснул, при этом, как всегда, избегая зрительного контакта. Юргенс, неожиданно для самого себя, поднял его лицо за подбородок, положил руку на его щёку и, смотря ему прямо в глаза, участливым голосом спросил: — Ты что, плакал? Исаак растерянно посмотрел на него. У него бегали глаза и он не знал что ответить. Прошло уже несколько минут этих бессмысленных взглядов, и Юргенс строго повторил свой вопрос: — Я спрашиваю, ты плакал? Отвечай мне. Исаак вздохнул и, опустив глаза, тихо ответил: — Да. — Смотри мне в глаза, — Юргенс опять поднял его лицо за подбородок и установил с ним зрительный контакт. — Почему ты плакал? Юргенс слегка погладил его по волосам. Он сделал это, чтобы вызвать у Исаака доверие к себе, но Исаак вздрогнул от этого прикосновения так, будто его коснулась гремучая змея. — То можешь мне рассказать, — мягко и, даже немного нежно, сказал Юргенс. Исаак глубоко вздохнул. — Просто, понимаете... Я давно не получаю писем от своих брата и сестры. Я очень волнуюсь за них... Да не только за них, а за всех, кого я знал. Я не знаю кто где, многих наверное, уже убили, а других сейчас пытают. И я боюсь, что с моими родными тоже... будет так, — Исаак всхипнул и по его щеке покатилась слеза. — Мои родители умерли ещё до войны. И... я думаю, что это хорошо. Они ведь... были уважаемыми людьми и они не пережили бы... такого отношения к себе. Юргенс встал и, склонившись над ним, обнял его. Исаак опять вздрогнул, но потом взял себя в руки и крепко прижался к нему, спрятав лицо на его груди. Он плакал тихо, стараясь не издавать звука. Арнольд подумал, что его, наверное, давно никто не обнимал и оттого он так потянулся к Юргенсу. Когда Исаак успокоился и разомкнул объятия, Юргенсу стало очень неловко смотреть на него. Они переступили черту. Юргенс больше не мог относиться к Исааку как к человеку второго сорта. — Расскажи мне немного о себе, — сказал он Исааку. — А то я ведь ничего о тебе не знаю. Кем ты работал до войны? — Я был начинающим фотографом, — ответил Исаак охрипшим голосом. — Фотографом? С твоей внешностью ты успешно мог бы фотографировать самого себя! — сказал Арнольд. Исаак никак не отреагировал на это странное подобие комплимента. — А сколько тебе лет? — спросил Юргенс. — Двадцать шесть. — У тебя есть жена, дети? — Нет, — ответил Исаак и вдруг, вспомнив что-то, вскочил на ноги. — Я ведь не встретил вас, не помыл вам ноги и ужин не доготовил... — Ничего. Я вообще-то не голоден, устал только. Так что, я пойду спать, — сказал Юргенс. Он встал с дивана и подошёл к двери. Тут он обернулся к Исааку и сказал: — Я обязательно помогу тебе найти твоих родных. Но сейчас мне очень нужно поспать. Этой ночью Арнольд спал беспокойно, ему виделись странные сны; было очень жарко, но одновременно с этим, ужасно холодно. У него была лихорадка. Он чувствовал, как чьи-то нежные руки бережно вытирают влажной тряпкой пот с его лица; кто-то давал ему выпить прохладной воды и лекарства, аккуратно держа за голову; в бреду ему казалось, что это его мать заботится о нём, как когда-то в детстве, когда он лихорадил. Он возбуждённо говорил всю ночь: "Мама, ты здесь", "Как хорошо, что ты пришла", "Я скучал, мамочка". Он даже взял эту прохладную руку в свою, горячую, и поцеловав её, прижал к своему лицу. Арнольд пришёл в себя под вечер следующего дня. Первым кого он увидел после пробуждения, был Исаак, дремавший сидя на стуле рядом с его кроватью. Арнольд понял всё: это он, Исаак заботился о нём, а не его покойная мать, которая умерла почти десять лет назад. Он был уверен, что это всё было на самом деле, а не его бредом, поскольку он ясно чувствовал чьи-то прикосновения к своему лицу. Ему стало безумно стыдно за слова, которые он говорил в бреду. Но ещё более стыдно ему было за своё отношение к Исааку и за все те действия, которые он совершал с ним. Послышался звонок в дверь. Исаак резко проснулся и пошёл открывать дверь. Он, должно быть, не заметил, что Юргенс проснулся. Арнольд прислушался. Он услышал два знакомых мужских голоса, которые спрашивали о нём, Арнольде. Исаак ответил им и один мужчина сказал: "Получай, жид!". Судя по звукам, он ударил Исаака и тот упал. Арнольд вздрогнул и поморщился. Послышался смех и шаги; комнату вошли двое его коллег. Они поздоровались с ним и отдали честь. — Что с вами, генерал Юргенс? — спросил один из мужчин, который был моложе. — Да так, приболел. Вчера вроде нормально всё было, а ночью температура поднялась, — ответил он. — Мы пришли сообщить тебе одну новость, Арнольд, — сказал другой мужчина, который был одного возраста с Юргенсом. Арнольд внимательно прислушался. — Тебя хотят отправить в горячую точку, на границу с Советским союзом. Ты, как придёшь в себя и вёрнёшься на работу, зайди к нему. Арнольд расстроился, услышав эти слова, но не изменился в лице. Вместо этого, он взял себя в руки и любезно сказал: — Спасибо, что сообщили. Останетесь у меня немного? — Мы бы с радостью, но нас ждут дела. До свидания, Арнольд. Пойдём, Бруно. — До свидания, — попрощался Бруно, и они ушли. Исаак проводил их и вернулся в комнату Арнольда. Юргенс выглядел крайне расстроенным и поникшим. Исаак сел на стул рядом с его кроватью. — Спасибо тебе, Исаак, — сказал Арнольд. — За что? — За твою заботу. Это после всего того, что я тебе сделал... — Ну, это ведь моя работа, — сухо ответил Исаак, смотря ему прямо в глаза. Он выглядел сейчас не таким, как обычно. Он не был грустным, уставшим, сломленным человеком, а скорее, каким-то спокойно-равнодушным. Конечно, Исаак и до этого выглядел равнодушным, но вместе с тем, он опускал глаза, очевидно, боясь встречаться взгядом с Арнольдом, а сейчас он бесстрашно смотрел ему прямо в глаза. Юргенс не понимал что с ним вдруг произошло. — Исаак, по поводу твоих родных... — Не надо, я сам постараюсь найти их. Вам что-нибудь нужно? Юргенс в ответ покачал головой; Исаак вышел из комнаты. Арнольд болел ещё два дня. Всё это время Исаак ухаживал за ним, но без какой-либо заботы в жестах. Юргенс теперь был уверен в том, что вся эта забота ему просто привиделась. Выздоровев, он пошёл на работу, где услышал подтверждение слов об отправке его в горячую точку. Юргенс пошёл домой собираться. — Исаак, меня отправляют на границу с Советским союзом, — сказал он Исааку, когда закончил собираться. — Да, я знаю, я слышал ваш разговор с коллегами, — ответил Исаак, равнодушно смотря на него. — Я хочу отпустить тебя. Дам тебе денег и еды и ты сможешь отправиться на поиски своих родных. — Не надо... — Исаак, прошу, я хочу тебе помочь. Это единственное, что я могу сейчас сделать для тебя. — Зачем вам помогать мне? — Прости меня за всё... — Он взял руку Исаака и прижал её к своей груди. — Мне очень стыдно. Я был очень жесток к тебе. — Я не злюсь, на вас. — Юргенс знал, что это правда, ведь Исаак к нему ничего не испытывает. — Прошу тебя, прими мою помощь. Я не хочу рекомендовать тебя другим, они будут относиться к тебе ещё хуже, чем я... Исаак всё же согласился принять помощь от него. Возможно, слова о новых, более жестоких, хозяевах так на него повлияли. — Напоследок я хотел бы сделать кое-что... — Арнольд приблизился к нему и накрыл своими губами его губы. Он целовал его очень аккуратно и нежно. Исаак весь сжался, замер и никак не отвечал на его поцелуй. Арнольд прекратил целовать его и встал перед ним на колени. — Я хочу сделать тебе приятно, — сказал он, глядя снизу вверх на удивлённого и, несколько, смущённого Исхака. Юргенс начал делать то, к чему принуждал Исаака на протяжении трёх месяцев. Только теперь они поменялись ролями, хоть и не совсем: Исаак не проявлял никакой грубости по отношению к нему. Он вообще ничего не делал, он просто стоял, не в силах пошевелиться и не зная куда деть свои руки. Арнольд положил его руки на свою голову. Он был очень нежен и деликатен, чтобы приносить Исааку как можно больше удовольствия своими действиями. Он хотел таким образом хоть немного искупить свою вину перед ним. Исаак сначала не издавал ни звука, но потом начал тихонько постанывать. Наконец, он кончил и Арнольд проглотил его сперму. Он поднялся на ноги и вытер рот платком. Исаак был не на шутку смущён и тяжело дышал. Юргенс дал ему денег, собрал ему в дорогу еды и попрощался с ним. Исаак сказал ему тихое, едва слышное "спасибо" на прощание. Арнольд крепко обнял его. Исаак нехотя ответил на его объятия. — Прощай, Исаак. Береги себя. Может, когда-нибудь увидимся, — сказал Арнольд, разомкнув объятия. Исаак слегка улыбнулся ему. Арнольд до сих пор ещё не видел его улыбки. Хоть Исаак улыбался явно неискренне и натянуто, его улыбка показалась Юргенсу очаровательной. Они попрощались и разошлись... * * * Арнольд Юргенс погиб в военном госпитале, куда был доставлен после тяжёлых ранений. Он умер, мучаясь несколько дней от страшных болей. Исаак сумел найти своих брата и сестру после войны, которая закончилась через несколько месяцев. Он стал фотографом; в своих работах он часто снимал выживших жертв Холокоста. Исаак женился, стал отцом двоих детей; он дожил до девяноста лет и у него было много потомков. О военном периоде своей жизни он всю жизнь старался забыть, но в последние месяцы жизни, его некоторое время мучали воспоминания о тех годах.