Поговори с моим богом

Соратник Рагнара пугал своими дергаными движениями, безумным взглядом и бесконечной ненавистью к христианскому богу. Этельстан трясся на корабле с драконьей головой от холода и влажных порывов ветра, а викинг с подведенными углем глазами вис на деревянно-чешуйчатой шее дракара и радостно подвывал в такт стихии. Он сливался воедино с ветром и штормом, с бьющимися волнами и сам отчасти напоминал эту неподвластную людям силу. У него было худощавое гибкое тело и острые скулы. Он резко махал руками и скалился в ответ на встревоженные взгляды пленников. Как и громадная толща воды, так сурово угрожающая Этельстану, Флоки пугал и заставлял тщательнее молиться Отцу. Когда Этельстан смотрел на викинга, он видел абсолютного языческого фанатика, ревнивого и яростного в своей любви. Спустя месяцы жизни в доме Рагнара, Этельстан все еще вздрагивал, когда взгляд Флоки падал на него. Он видел, как тот уничтожал и осквернял завоеванные христианские реликвии и как дышал своей искренней ненавистью. Однажды молодому монаху довелось побывать на его верфи. Он шел туда, исполняя поручение Лодброка. Пробираясь по узкой тропинке вдоль крутого холма, заросшего деревьями, Этельстан издалека увидел непонятные деревянные строения, которые в итоге оказались остовами еще недостроенных кораблей. День был пасмурный, и воздух нес в себе зеленую сочную влагу и морскую соль. Верхушки елей ворчливо пыхтели где-то в вышине, и на минуту Этельстан остановился, прикрыв глаза и вслушиваясь в шепот чужой природы. - Слышишь это, раб? - чужой шепот совсем рядом с ухом заставил монаха вздрогнуть, - Это боги говорят с нами, - Этельстан непонимающе посмотрел на викинга, - Когда дерево к тебе обращается, следует ответить, - с этими словами Флоки приложился щекой к коре ближайшего дерева и приобнял рукой ствол, любовно его поглаживая. Они бы и стояли так в тишине, если бы спустя мгновение викинг не открыл глаза и как ни в чем не бывало не спросил: - Тебя Рагнар послал, да? - Да. Вот. - Этельстан снял из-за спины мешок и протянул его язычнику. Он честно не заглядывал в него в пути, но по ощущениям все равно понял, что там какие-то корни вперемешку с ветками. - О, да, - довольно протянул Флоки и взял мешок, а затем развернулся и пошел в сторону хижины. - Идем со мной, жрец, покажу кое-что. В хижине Флоки повсюду валялись различные детали из дерева, на стенах висели собранные в пучки травы и пахло горячей настойкой. Викинг скинул мешок у стены, а затем подтолкнул только зашедшего Этельстана к выходу и последовал за ним сам. Они прошли мимо языческого идола - персонального бога Флоки, которого он сам строил и украшал и которому исправно преподносил жертвы; мимо заготовок будущего дракара и колючих зарослей, которые пришлось раздвигать голыми руками; и, наконец, оказались посреди маленькой круглой поляны, окруженной таким плотным строем деревьев, что не видно было ничего за его пределами. Если не знать, где это место находится, найти его вряд ли возможно. - Что это за место? - не сдержал вопроса Этельстан, озирающийся вокруг и с удивлением обнаруживший кривой круг из грибов прямо по центру поляны. - Оно особенное... Флоки обошел монаха и усмехнувшись по-безумному, как только он умеет, опустился коленями на траву. - Это священная роща, раб. Вы, христиане, строите дома своему богу из камня, а мои боги в таком не нуждаются, всё это - их дворцы и храмы. Они со мной повсюду. Я могу обратиться к любому из них, где бы я ни был, и он услышит. Мое тело, из плоти и крови, живет в той деревянной хижине на верфи, но боги подарили мне эту рощу. Слышишь, как они приветствуют тебя? - Флоки закрыл глаза и прислушался, а Этельстан повторил за ним. В молчании звуки вокруг усилились стократно. Толща листьев над головой шуршала, и этот шорох превратился в речь на неизвестном любому человеку языке. Монаху показалось, что деревья переговариваются, их шепот гортанным звуком течет вниз, по стволам, вплетаясь в корни и расходясь из этой рощи на километры во все стороны света. Впервые за долгое время Этельстан ощутил то необыкновенное чувство, какое бывало у него раньше только во время песнопений в монастыре. - Монах, - раздался внезапно голос с другого конца поляны, и Этельстан распахнул глаза, словно очнувшись от транса, - Смотри. - Флоки достал из пояса нож и сделал порез на бело-черном стволе молодой березы, из которого тут же начал лениво сочиться сок. Викинг слизнул выступившие капли и подозвал монаха, кивнув ему, чтоб сделал так же. Этельстан наклонился и, не давая себе времени на размышления, положил ладонь на гладкую кору выше надреза и попробовал березовый сок. Вкус был терпким и маслянистым, монаху захотелось поморщиться, но его от этого отвлекло то, что викинг накрыл руку своей, прижав ладонь Этельстана к стволу еще плотнее. - Это - ее кровь. Чувствуешь пульс? Этельстан чувствовал лишь тепло грубой ладони язычника, а дерево было твердым, холодным, слегка влажным и совершенно неподвижным. И все же монах прислушался. Внезапно ему показалось, что раздается шум моря, как когда прикладываешь ракушку к уху. "Это ли шум крови?" - подумал Этельстан, но вскоре он различил в звуке журчание небольшого потока воды. Монах открыл глаза и пошел на источник, боясь потерять чувство направления. Он сдвинул ветки кустов, выбираясь за пределы поляны, отметив, что язычник молча следует за ним. В нескольких метрах оказался большой валун, с одной стороны поросший толстый слоем мха, а с другой соседствующий с россыпью камней поменьше. Из щели между ними бил родник. Он будто лаская огибал каждый из камней и затем змеей скрывался в траве. - Мои боги дают всё - нужно только научиться слушать. Они приведут, куда нужно. Всё, что ты видишь вокруг - это оно, божественное. - Флоки набрал в ладони воды и окунул в кристальную жидкость лицо, намочив угольную роспись под глазами. Она потекла вниз, напоминая слезы. И вместе с сумасшедшей мимикой этого человека новый рисунок выглядел уж совсем не от мира сего. На секунду Этельстан подумал, что язычник перед ним и есть один из этих необузданных первозданных богов, что берут кровавую дань и платят собственной кровью. Монах повторил за викингом, и родниковая вода оказалась настолько ледяной, что руки почти сразу болезненно свело. - Идем, тебя наверняка ждут. Рабам ведь работы мало не бывает, - волшебное оцепенение спало, и, когда двое вышли на ту тропу, по которой Этельстан и пришел к верфи, время будто снова возобновило ход. Через несколько недель был какой-то праздник, но Этельстан еще не разобрался до конца в этих непривычных северных традициях. Викинги собрались вокруг огромного полыхающего костра, шумели, извивались в своих языческих танцах и сливались во что-то непонятное монаху, кружащееся и мелькающее. Тени от огня пробивались сквозь толпу и создавали будто бы еще один круг танцующих. В воздухе пахло жаром, пьянством и животной радостью. Этельстан сидел с краю, привалившись спиной к большому бревну и наблюдал, поглощенной какофонией чужих перемешавшихся эмоций. Хмельной взгляд монаха зацепился за знакомую фигуру: Флоки танцевал совсем у кромки костра, будто не боясь обжечься, хотя в некоторые моменты огонь коротко лизал его обнаженное сверху тело, но викинг словно не замечал. Язычник вился и прыгал вокруг пламени так, что порой казалось, вплетался в него и сам становился одним из языков. И вновь Этельстан сравнил кораблестроителя с одним из его богов. Не могло быть иначе. Этот человек поражал монаха своим поведением и телом, чувством, с которым отдавался звучащим языческим напевам и ритму танца и миру вокруг. В какой-то момент костер оказался за спиной викинга и Этельстану показалось, что у Флоки множество лисьих огненных хвостов. И, честное слово, монах бы не удивился, будь это так. Этельстан так и уснул, смотря на вьющихся вокруг пламени людей, которое, казалось, танцевало с ними за компанию, выплевывая в небесную черноту снопы горящих искр. Поток воздуха поднимал их так высоко, что в итоге невозможно было отличить от живущих на ночном полотне звезд. Снилось молодому монаху, будто он плывет сквозь ночное море, разгребая звезды со своего пути. Они в потоках воды текут между пальцами, лаская кожу подобно шелку. В очередном походе на английские берега, в который берут Этельстана, Флоки убивает несколько священников и мочится на алтарь. Этельстан стоит в другом конце храма и не может помешать. Он лишь сжимает пальцы в кулаке и убеждает самого себя, что его Бог всемогущ и сам отплатит язычнику однажды. Викинг проходит мимо него на обратном пути с набитым сокровищами мешком за спиной и самодовольно толкает плечом. Они плывут обратно, все на корабле спят, и лишь Флоки сидит на носу и следит за обстановкой. Этельстан в паре метров от него, скинул с себя последние крохи дремы и наблюдает за язычником. Тот наклоняется за борт, касаясь кончиками пальцев морских брызг, которые стряхивают волны, разбиваясь об обработанные доски дракара. Затем поднимает лицо к звездам и что-то шепчет в никуда. Кораблестроитель - часть того божественного другого мира, которому Этельстан не принадлежит. Монах не видит то, что видит викинг, но очень хотел бы. Потому что даже если он не верит в богов, кроме своего Бога, он не может спорить с тем, что в вере этого язычника, возможно, даже в самом Флоки, есть что-то особое. Что-то, как звезда, до которой никак не дотянутся и чей свет не греет, но видится. Внезапно Флоки оборачивается и не мигая смотрит. Белки глаз резко контрастируют с темным углем, чем сами напоминают небесные кристаллы. "Интересно," - думается Этельстану, - "А в звездах тоже есть его бог?" - Чего сидишь там, раб божий? - шутливо спрашивает наконец язычник. Этельстан поднимается, разминая затекшие колени и поясницу и устраивается напротив викинга у носа корабля. Монах спрашивает, смотря на волнующуюся поверхность воды с редкими белыми барашками: - Какой бог в море? - Ньёрд, сын Фроди. Он подобен ветру в своих настроениях. Чувствуешь этот бьющий в лицо поток? Это ветер поет. - Я восхищен культурой твоего народа. Вы едины с миром вокруг, и хаос, казалось бы безразличный ко всем, сплетает веретено случайностей и ведет северян за собой. Как парус несет наш корабль. - Наши боги живут в нас, - удовлетворенно тянет викинг. - Но мой Бог учит меня тому, что правильно и достойно, учит думать не только о себе сейчас, но и в будущем. Он дает понятие греха и зависимости в пристрастии. С Ним тоже можно говорить. И он иногда отвечает. Поговори с моим Богом однажды, прошу. Викинг в ответ лишь оскаливается, но, задумавшись на минуту, едва заметно кивает и произносит: - А ты ответь моим, они говорят, что заждались, - и проводит пальцами по углю на лице, пачкаясь, а затем подносит их к лицу Этельстана, чертя что-то на чужом лбу, откинув спадающие кудри. Когда монах идет обратно на середину палубы, чтобы устроиться и поспать до рассвета, на море наступает полный штиль. На воде нет даже легкой ряби. Этельстан перегибается через борт и видит свое нечеткое отражение. Будучи сонным он даже слегка пугается, потому что на его лбу чернеет нарисованный углем третий глаз. Монах напоминает себе жуткую частичку этой странной чужой религии. Он допускает мысль, что, может быть, этот третий глаз позволит ему увидеть? И Этельстану снится, что они с Флоки, сотканные из созвездий, бегут по небосводу и огромный змей, заглотив собственный хвост, ползет вдоль всего горизонта, куда ни повернись.