Однажды в «Эдеме»

      Открылся новый цветочный магазин. «Эдем» — гордо и лаконично гласила изящная вывеска, горевшая в ночи белым неоном далеко на противоположную сторону улицы.       Хозяйка магазина деловито расставила горшки и вазоны по нисходящим полкам, развернула цветущими головками к двери, чтобы любой посетитель мог оценить красоту её зелёных питомцев.       Но вот зазвонил сотовый, и хозяйка, прижимая его к плечу и разговаривая, продолжила расставлять горшки. Видимо, этим объясняется то, что в центре оказались по соседству нежная чайная роза с гладким, как кожа младенца, стеблем и причудливо изогнутый кактус с очень, очень острыми колючками.       — Ну и долго мы будем здесь торчать? — недовольно вопросил кактус, небрежно поводя отростками.       Роза обернулась к нему, с удовольствием разминая листья:       — Нас только принесли. Интересно, зачем? Ведь должен быть какой-то смысл в том, что мы все собрались здесь в такой прекрасный день…       И роза подставила нежное соцветие солнечному лучу, который как раз упал из окна к её корням.       — Какой великий смысл ты узрела в том, что нас скидали, будто бездушные свёртки, в тёмный кузов и привезли сюда? — мрачно поинтересовался кактус, заслоняясь от солнца. Кактус считал ниже своего достоинства радоваться банальнейшему процессу фотосинтеза.       Роза возмутилась, затрепетала и попыталась было найти поддержку у остальных растений:       — Нас везли очень даже аккуратно!.. Ну, не совсем… — смутилась она, — мне вот помяли нижний левый листочек… Но ничего, совсем скоро он разгладится и станет как новенький! Зато здесь так тепло и светло!       Остальные цветы не желали вмешиваться в их разговор. То ли им было неинтересно, то ли они были слишком погружены в свои думы, а может — как знать! — и вовсе не умели говорить.       Кактус с тяжким вздохом покосился в сторону восторженной идиотки, как он мысленно успел окрестить розу, и с мученическим стоном выдохнул:       — Почвы ради, помолчи! У меня уже корни ноют от твоего глупого, ничем не обоснованного оптимизма. Сейчас солнечно, потому что утренний час, а стоит солнцу сместиться повыше, как мы окажемся в темноте.       — Значит, надо запасаться теплом сейчас, — ничуть не смутилась роза и повернулась к переместившемуся лучу другой стороной соцветия.       Кактус замолчал. Он молча разглядывал неугомонную соседку. Та была невыносимо, ослепительна юна: только-только раскрывшийся бутон тёплого чайного цвета вертелся на черенке во все стороны, источая нежный, совершенно обезоруживающий аромат. Вдохнувший его будто распрямлялся, восполнял утраченные силы и — что важнее — надежду.       Кактус неслышно вздохнул и отвернулся. Он знал, что из-за своих острющих колючек и в целом нестандартных изгибов вряд ли будет кем-то куплен. Он считал себя красивым, да и было странное очарование в его причудливой форме. Но он был уверен — и небезосновательно — что мало найдётся ценителей подобной красоты.       Особенно на фоне прелестной розы.       «Хочешь почувствовать себя никчемным — обзаведись красивым соседом», — со вздохом подумал кактус. Захотелось поддеть проклятую розу колючками, испортить её соцветие, истрепать лепестки… На одно дурное мгновение кактус уже готов был сделать это. Но вот роза повернулась к нему и как ни в чём не бывало сказала:       — Хорошо, что тут не водятся гусеницы! Я уже имела неудовольствие столкнуться с ними, и вот, пожалуйста, — она продемонстрировала подпорченный средний листик. Пару дырочек от укусов можно было заметить только вблизи, но у кактуса неожиданно отлегло от сердца. Эта холёная красотка вовсе не так идеальна, как кажется. Но вместо злорадства кактус ощутил странное облегчение.       — Ты же собиралась зарастить ранки, — буркнул он — не столь жёстко, как хотелось бы. — Давай, продемонстрируй своё мастерство в целительстве.       Роза мягко улыбнулась, будто разговаривала совсем с молодым побегом.       — Нужно время и забота. Вот у тебя, например, явно испорчен правый крайний отросток, — бесцеремонно подхватила она означенную конечность и принялась баюкать в листьях, что-то нашёптывая.       Кактус был поражён. Растерян. Он попытался отдёрнуть конечность, но хрупкие с виду листья розы держали цепко.       — Тшш, — убаюкивающе прошептала она.       Кактус побоялся дёрнуть отросток со всей силы — ведь тогда он неминуемо оцарапал бы листья. Подумать только, ведь совсем недавно он почти хотел этого…       — Ну, вот, — удовлетворённо сказала роза, отпустив его наконец и умудрившись ни разу не оцарапаться о колючки, — подлечили немного.       Он получил эту вмятину, когда на него опрокинулся тяжёлый горшок с фикусом с верхней полки. Еле успел дёрнуться в сторону — и отделался примятой конечностью, а не полной инвалидностью. Конечность с тех пор ныла в дождливые дни.       Кактус попытался оглядеть себя. От былой раны осталась небольшая вмятина, вовсе его не портившая. Напротив — придававшая некоего очарования. Самый красивый лист, известно, тот, что проколот где-нибудь с краешку любопытным жуком.       — С-спасибо, — с заминкой сказал кактус. Роза рассеянно кивнула в ответ. Кактус решил, что соседство ему всё же досталось не самое плохое.       Так прошло три дня. Подпорченный лист у розы затянулся, искалеченный отросток у кактуса теперь лишь бледной тенью напоминал о прежней уродливой вмятине. Кактус всё ещё подозрительно косился на расцветавшую с каждым днём всё сильнее розу, но мрачность его была скорее наигранной. Цветением своим роза подбадривала остальных.       На третий день хозяйке вновь позвонили по сотовому телефону. Она немного зависла в трубке, покачала головой, буркнула: «Ладно». После чего неспешно прошлась по магазину, полила все цветы, отсчитала деньги из кассы и, шурша юбками, прошествовала мимо. Растения услышали, как в дверях повернулся ключ.       — Упс, мы остались одни, — озвучила очевидное неугомонная роза.       — Теперь мы умрём от обезвоживания, — заявил кактус.       — Ну что ты, нас обильно полили! — возразила та. — Думаю, нам хватит, чтобы продержаться до возвращения хозяйки.       — А если она никогда больше не вернётся? — мрачно ответил кактус. — Машина её переедет или там в подворотне ножом пырнут…       Роза аж потемнела от возмущения:       — Не мели чушь!.. Конечно, она вернётся, и всё будет прекрасно. А пока можно цвести и набираться сил.       — Зачем тебе это? — полюбопытствовал кактус. — Зачем цвести, благоухать, прилагать усилия для этого? Наш век недолог, и мы завянем раньше, чем настанет зима.       Роза пошевелила оттопыренным лепестком:       — Цвети мы вечно, никто бы не взглянул на нас.       Кактус только фыркнул, но слова соседки его задели. Впрочем, он по обычаю не подал вида.       …На четвёртый день в оставшийся без присмотра магазинчик пришла беда. В тепле и влаге без должной уборки завелись мухи. Мелкие противные мошки, они принялись кружить над цветами и, конечно же, не брезговали пообедать нежной зеленью.       Больше всех страдали нежные цветущие. Толстокожим вроде фикуса было попроще, но и их раздражало нескончаемое жужжание и мельтешение. Цветы отмахивались, как могли, листьями и стеблями, у кого что было, но помогало это плохо.       — Ну что же это такое делается! — не выдержав, возопила роза, воздев к потолку кончики листьев. Потолок остался равнодушным, о чём не преминул поведать кактус.       — Я должна раскрыться на днях, а тут такое безобразие!.. — продолжала причитать чайная красавица.       — Вот поэтому предпочитаю обходиться без этого пережитка, — ехидно ввернул кактус и тут же зашипел: очередная наглая мушка закружила над ним, противно звеня крылышками. На него избегали садиться, после того как он — не без удовольствия — испортил нескольким мухам крылышки, а одну так и вовсе умудрился напороть брюшком на иглу. Но жужжание мушиной армии, расплодившейся в безнаказанности, его раздражало не менее остальных.       А может, и более. Кактус любил тишину.       — Что же нам делать? — меж тем продолжала причитать роза.       — Отрасти колючки, — посоветовал кактус.       Он не думал, что мрачную его шутку роза воспримет всерьёз. Листочки её угрожающе свернулись, гладкий, нежный даже на взгляд стебель напрягся, задрожал, пошёл странными буграми… Она потемнела от напряжения, из светло-чайной став пунцовой.       — Эй-эй, роза, ты дыши! — забеспокоился кактус. — Вдох-выдох, листки разжать, зачерпнуть дозу минеральных веществ из почвы!..       Бугры вспучились ещё сильнее, лепестки налились алым, будто киноварью их облили. Роза хватанула углекислого газа что было мочи — и бугры лопнули с треском, выпуская наружу маленькие, но острые шипы.       Зашипев от боли, роза пошевелила новоявленными иголочками. Попробовала поддеть их листком — и ойкнула.       — Колючие!..       — Естественно, — с облегчением выдохнул кактус. — Теперь можешь тоже их… накалывать.       Роза последовала доброму совету — и поголовье мух поубавилось. Но на место искалеченных и убитых приходили новые и новые. И конца-краю мушиному нашествию не предвиделось, а хозяйка всё не возвращалась. Цветочное царство было совершенно измучено.       — С этим надо что-то делать, — проворчал кактус одним далеко не прекрасным утром. Он знал, что хозяйка держит бутылку с дезинфектором в углу, на полке с хозяйственными инструментами. Если бы только удалось до неё добраться и нажать на кнопку…       «Как ты доберёшься, когда чёртовы корни!..» — в сердцах думал кактус. Но план не отпускал. Один он точно не доберётся. Никто бы из цветов не добрался.       А вот вдвоём…       Кактус покосился на розу, с азартом пытающуюся дотянуться до мушки, кружащейся над соседней фиалкой. Листик бледно-фиолетового цветка был изъеден и измазан в мушиной гадости, и фиалка, казалось, сбледнела, потеряв свой изначально сочный фиолетовый цвет до невнятно-бледного.       — А вот тебе!.. — воскликнула роза, переведя внимание мухи на себя — та закономерно повредило крыло об отросшие и окрепшие шипы.       «Пожалуй, с ней можно попытаться осуществить безумный план», — решил кактус.       — Эй, роза, — окликнул он. — Наклонись-ка ко мне, только осторожнее. Дело есть.       Выслушав предложение кактуса, чайная красавица от неожиданности уронила нижний, слегка подсохший листочек.       — Это категорически невозможно! — заявила она. — Растения не предназначены для перемещения с места на место. Мы украшаем собой пятачок земли, на котором нам посчастливилось родиться. Пытаться нарушить этот закон — бессмысленно. К тому же здесь у нас стратегически правильное место в плане солнца и воды, а что нас ждёт в твоём углу? Мы можем скатиться с полки, но обратно на неё нам не подняться. На полу же тьма, вечная тьма без единого лучика!.. Ты хочешь меня погубить, да? — плаксиво добавила она.       Кактус тяжело вздохнул. От гневной тирады роза раскраснелась ещё сильнее, окончательно став пунцовой. Луч солнца как раз падал на неё, освещая бутон, и казалось — тот светится.       — Солнце и вода — это, конечно, хорошо. Но разве ты не видишь, что мухи убивают нас, несмотря на отличные возможности фотосинтеза?       — У нас есть колючки, — фыркнула роза.       — Не у всех.       Чайная красавица с любопытством воззрилась на своего соседа.       — Не хочешь ли ты сказать, что переживаешь за остальных?..       — Нет, конечно, разумеется, нет! Как такая ерунда могла прийти в твой пустоголовый бутон!.. Но меня дико раздражает эта мушиная возня и невозможность сосредоточиться, предаться философским размышлениям…       — О бренности бытия, — в тон ему закончила роза. — Ну давай, попробуем… Если я погибну в пору цветения, это будет на твоей совести! — ткнула она кактус свёрнутым листочком. И ойкнула.       Кактус, напрягая все возможные силы, заскрипел, будто пытаясь вылезти вон из колючек. Кожа его натянулась, так, что розе даже стало страшно, что он не выдержит и лопнет. Но вот наконец ему удалось уронить собственное кашпо на бок, удачно задев при этом розу, и оба покатились под громкие вопли чайной красотки вниз.       — Ой-ёй-ёй, мои лепестки-и-и!.. — причитала роза. Кактус тоже не молчал, но его вопли были куда менее цензурными, отчего роза запунцовела ещё больше. С грохотом рухнув на пол, они прокатились сколько-то по гладкому паркету. Но до угла с заветным распылителем оставалось ещё порядочно.       — Живая? — осведомился кактус, наблюдая, как роза приглаживает помятое при падении соцветие. Их кашпо продолжали лежать на боку, кактус — впереди розы, чуть ближе к направлению заветного угла.       — Вроде да, — бодро отозвалась роза, перестав причитать. Изогнувшись, оттолкнулась от пола упругим стеблем, царапнув по паркету шипами. — Двигайся, засуха тебя раздери!..       Кашпо розы, медленно качнувшись вперёд, наткнулось на кашпо кактуса и остановилось.       — Да двигайся же!.. — заорала роза. — Я для чего лепестки свои теряю тут, колючая гусеница!..       — Да двигаюсь я! — заорал в ответ кактус. — У меня нет длинных стеблей, знаешь ли, и цветов тоже нет!..       Всё-таки хорошо, что большая часть растений в Эдеме не умела говорить. Перепалка розы и кактуса продолжалась ровно пять минут, после чего кашпо их, сталкиваясь друг о дружку, покатились к заветному углу.       — Уф, — выдохнула роза, глядя на полку, где находилась синяя пластиковая бутылка — заветный дезинфектор. — И как мы до неё доберёмся? Я не смогу туда влезть.       Кактус вздохнул. Все усилия до этого были лишь подготовительной частью. Оставалась самая трудная часть, и от реализации её зависело, был ли смысл в предыдущих мучениях — или же нет.       — Один должен подсадить другого. Ну, то есть… подбросить, — негромко сказал кактус, оценивая расстояние от пола до полки. С их родной полки оно казалось несколько меньшим.       — Я не смогу, — тихо ответила роза, тоже глядя на полку. — Если не успею перевернуться и приземлиться на кашпо, я… сломаюсь.       Кактус помолчал. Он с самого начала знал, что эта часть будет лежать на нём. Но теперь, когда она надвинулась так близко, стало по-настоящему страшно.       — О, не волнуйся, тебя всего лишь ждёт знакомство с моими колючками, — как можно беспечнее проговорил он. И, пока страх окончательно не парализовал его, он качнулся особенно сильно, вставая на голову, и крикнул розе:       — Держи! Подбрось меня!..       Тяжёлое перевёрнутое кашпо навалилось на нежный стебель, грозя переломить его. Но хрупкость розы была обманчивой: стебель прогнулся, но выдержал. И вот уже неожиданно сильные листья подталкивают кашпо выше, и выше, и сам кактус из всех сил стремится вверх. Но ему кажется, что вниз — он ведь стоит на голове.       Очередной рывок оказался успешным: со свистом кашпо бамкнуло о полку, качнувшись — хвала солнцу! — не к обрыву, а вправо, к спасительной стене, где стоял заветный флакон.       — Получилось! Получилось! — обрадовалась роза. Пунцовые её лепестки оказались исколоты колючками кактуса, о листьях уж что и говорить. Но вся она светилась от радости, что им удалось сделать почти всё. А раны — что же, зарастут…       Кактус не нашёл в себе сил на восторженные возгласы и в который раз подивился жизнелюбию розы. Но надо было вставать и заканчивать дело. Кое-как приняв горизонтальное положение, кактус воззрился на предмет их поисков — синий бутылёк, на котором в красном круге была нарисована большая жирная муха, перечёркнутая крест-накрест — тоже красным. Кактус передёрнулся от отвращения.       Оставались сущие пустяки — отвинтить крышку. И тут кроилась самая большая преграда, запоздало понял он. Как, как он отвинтит проклятую крышку? У него нет стеблей… Всё было бессмысленно, он зря исколол прекрасную розу…       Взгляд зацепился за торчащую из-под крышки резьбу, и ликование охватило кактус. Бутылка была не закрыта!       «Бывает иногда польза и от забывчивости», — удовлетворённо подумал он, наклоняя бутылёк себе на кашпо и с яростным удовольствием нажимая на кнопку распыления.       С шипением и свистом белое густое облако вырвалось из горлышка, отправляясь в воздух. Кактус всё жал и жал, пока его не замутило от концентрации испарения. Уж если ему, толстокожему цветку, стало худо, то мухи должны были не пережить подобного.       Когда в бутыльке осталась едва ли четверть, кактус наконец выпустил его. Невнятно крикнул розе:       — Мы победили!..       И скорчился, раздираемый непонятным жжением изнутри.       «Неужели всё-таки ядовита…», подумал он, теряя сознание.       Через полчаса мухи стали заметно слабее взмахивать крылышками и тише жужжать. Через два часа они валялись сонные и слабо шевелили лапками. Еще через столько же в «Эдеме» не осталось ни одной живой мухи.       Роза, баюкая израненные лепестки, говорила, задрав соцветие:       — Всё будет хорошо теперь, вот увидишь! Мух больше нет, а скоро придёт хозяйка. Откроет окно, и свежий воздух ворвётся сюда. А там, глядишь, нагрянут покупатели, и кто-нибудь захочет украсить свой дом цветами… Нас купят вместе, вот увидишь. Кактус, ты где там? Кактус, скоро придёт хозяйка и тебя вылечит, только ты продержись, пожалуйста, кактус, миленький…       Никто не знал, как страшно и одиноко было розе говорить это — и не слышать ответа.       А кактус не слышал её. Измученный, он спал. И во сне с ним происходили странные вещи: крохотные наросты появлялись то тут, то там по всему его туловищу.       Так застала их ночь. Отчаявшаяся дозваться друга роза проводила последний солнечный луч — и, глубоко вздохнув, сама погрузилась в целительный сон.       А наутро вернулась хозяйка, привезя с собой много новых сортов. Она очень удивилась, увидев розу на полу, а кактус — на полке с дезинфектором.       — Наверное, я опрыскивала их и забыла убрать, — решила хозяйка. — И откуда взялась пунцовая роза? И куда подевалась чайная?.. Сплошные загадки! Ладно, хоть кактус зацвёл. — И она залюбовалась нежнейшими белыми цветами, раскрывшимися к утру.       — Они хорошо будут смотреться вместе, — сказала она наконец и поставила розу и кактус на новое, лучшее место — на окно. Оттуда им была видна и улица, и проходящие мимо люди, и дикие цветы — клевер и душистый горошек, росшие на газоне. Роза помахала им лепестком, и розовые головки восторженно качнулись в ответ, восхищённые её красотой.       Кактус, обнаружив на себе цветы, был ужасно смущён этим обстоятельством. Пытался говорить грубо, но выходило из шипов вон плохо.       — Да ладно тебе, — наконец воскликнула роза. — Всё справедливо: ты научил меня отращивать шипы, а я научила тебя цвести. Мы квиты.       — Пожалуй, ты права, — согласился наконец кактус. — Если нас и унесут отсюда, то только вместе.       Душистый горошек внизу подмигнул ему сиреневым глазом.