Мальчики не плачут

Лондон. Выходные. Кроули выбежал из номера Азирафаэля и, еле разбирая дорогу, устремился в сторону лестницы. Перед глазами все плыло, но дело было не в количестве выпитого алкоголя, Кроули не чувствовал себя настолько пьяным. Причина его помутненного сознания была в другом. «Хочешь меня поцеловать? –Да.» Он поднялся на этаж выше, сел на ступеньку и облокотился спиной о стену, пытаясь привести мысли в порядок и понять, что делать дальше. Или понять, что только что произошло. Или, для начала, успокоиться. В его голове творился полнейший хаос, в ушах гудело как от сломанного телевизора. Кроули был в панике. Наверное, это было самое верное описание того, что с ним происходило. На вкус Азирафаэль был таким, как Кроули себе его и представлял. Мягким, сладким, почти нереальным. Он был ангелом, совершенно точно. А еще у него холодные, но очень нежные руки. Кроули хотелось биться головой о стенку от подобных мыслей. Хотя это бы вряд ли ему помогло. Уставившись в одну точку перед собой, Кроули старался выровнять дыхание. Размеренно он делал глубокий вдох и спустя пять секунд такой же выдох. Так его научил делать специалист, чтобы справляться с паническими атаками. Но боковым зрением он видел свои трясущиеся руки, это несколько сбивало с ритма. Чтобы отвлечься, Кроули взял телефон. В заблокированном черном экране, как в зеркале, он увидел свое отражение. Волосы были взъерошены, мокрые от пота, а глаза дикие. Он забыл надеть очки. «Так намного лучше» — сказал Азирафаэль, когда смотрел ему в глаза. Кроули ему поверил. Черт возьми, он верил в каждое слово, которое произносил Азирафаэль. Ангелы ведь не умеют врать. Вельзевул, Вельзевул. Только бы Вельз не спала. Ему нужно было с ней поговорить. Снизу на лестнице послышался шум, и Кроули рефлекторно надел очки и вжался в стену, будто пытался с ней слиться. Несмотря на то, что ему было плевать на последствия, если его кто-то увидит, в данную секунду у него было никакого желания объясняться перед посторонними. Судя по удаляющимся звукам шагов, человек спускался, и Кроули смог немного расслабиться. Он зашел в диалог с Вельз. «Был (а) в сети 8 минут назад». Кроули: спишь? Кроули откинул голову. Если бы он мог, он бы сейчас молился всем богам, чтобы она ответила. Но это было не в его стиле. Он лишь оставался оптимистичным, как и всегда. Прикрыв глаза, он глубоко вздохнул. Руки почти перестали трястись.

Вельз: ложусь. Хочешь зайти?

Кроули: если можно

Вельз: 302

Кроули медленно поднялся, опираясь рукой о стену, и, неуверенно держась на ногах, спустился вниз. Он до сих пор чувствовал, как колотилось его сердце, но дышать стало немного легче, как минимум, ему было к кому идти. Не без труда он нашел нужную дверь в противоположном крыле отеля и тихо постучал. Вельзевул встретила его в полусонном виде. — Как посидели? — зевнув, спросила она. Кроули помотал головой. Номер Вельзевул отличался от того, что был у Азирафаэля. Тумбочка и кровать стояли по правую сторону у прохода, стол также был справа, так что вся левая часть комнаты была свободна, и номер казался просторнее. Кроули проковылял до дальнего левого угла и снова сел на пол. Вельзевул молча легла на кровать лицом к нему и выжидающе смотрела. — Посидели, — тихо кивнул Кроули. — Разве ты не об этом мечтал последние пару месяцев? — она явно не понимала, что такого могло произойти за полтора часа. Кроули ее не винил. Он сам не особо понимал. — Мы поцеловались, — произносить это было странно. Вспоминать о том, что это действительно произошло было еще страннее. — Говоришь так, будто это твой первый раз. — Да блять, — Кроули снял очки и провел руками по лицу. — Да в том-то и дело, что не первый. Я… Черт, я не знаю. Я запаниковал. Типа… Кроули тяжело выдохнул. — Да, я мечтал об этом, но бля, не так. Вообще все не так. Азирафаэль, он… — Да-да, он особенный, он «ангел», он хороший, добрый, умный и все остальные эпитеты, которые я слышала сто раз, — перебила его Вельзевул. — Ты можешь объяснить, в чем конкретно твоя проблема? — Сука, окей, хорошо, — Кроули подался вперед и сложил руки перед собой, пытаясь собрать все свои мысли и чувства по поводу ситуации в кучу, чтобы дать вразумительный ответ для Вельзевул. И для самого себя. — Мы пили виски, играли в «15 вопросов». Я думал, поговорим и разойдемся. Вот так я планировал. Наладить контакт, понимаешь? Напиться, поцеловаться, переспать — для меня обычная ситуация, это правда. Но я не хочу так делать с Азирафаэлем. Можешь считать, что я стал каким-то сентиментальным, но блять, я хочу этого. Ну типа… я хочу романтики там, вот этой вот всей слащавой херни. Я еще ни с кем не чувствовал себя так, как чувствую себя с ним. И я хочу, чтобы все было правильно. — Хорошо, — кивнула Вельзевул без тени осуждения. — Кроули, ты сейчас выглядишь так, словно только что убил человека. Не стоит так сильно переживать из-за одного поцелуя. — Я испугался, что хочу большего. Я испугался, что еще пару секунд и я не остановлюсь. Я блять чувствую себя каким-то ебаным животным. Азирафаэль не заслуживает этого, — покачал головой Кроули, снова зарываясь лицом в ладони. — Я блять боюсь себя. Все, кто у меня был, они такие же как я. Я понимал, как себя вести, я к этому привык. А здесь, боюсь сделать лишнее движение, боюсь перегнуть палку. Но чувствую, что как раз это нормально. Не то, что у меня было, а то, к чему я стремлюсь. И я… сука, я боюсь, что я просто недостоин этого. Я слишком испорчен, я… — Так ну хватит, — резко оборвала его Вельзевул. Кроули поднял на нее взгляд, по его щеке уже катились слезы. — Иди сюда. Кроули замялся. Он так сильно загнал себя в ощущение никчемности и испорченности, что ему стало страшно прикасаться к кому-либо. Будто от него стоило шарахаться как от прокаженного. Вельзевул села на кровати с протянутой рукой и ждала, когда он придет в себя. Кроули неохотно поднялся и взял ее за протянутую руку. Она тут же сжала его ладонь и несильно потянула на себя. Кроули забрался к ней, и Вельз крепко его обняла, успокаивающе поглаживая по спине. Они вместе легли на односпальную кровать, но их это не смутило. — Ты не испорчен, — тихо прошептала она Кроули на ухо, продолжая обнимать его. — Ты мой самый лучший друг, и я не позволю тебе так про себя говорить, ты понял? Кроули кивнул. — Видимо, виски были лишними. Давай спать, остальные вопросы решим завтра. Кроули еще раз слабо кивнул, стер дорожки слез с лица левой рукой и, уткнувшись Вельзевул в шею, закрыл глаза. Голова немного кружилась, он даже успел испугаться, что не сможет уснуть, но спустя несколько минут отключился под тихое посапывание подруги. Кроули казалось, что он закрыл глаза всего на пару мгновений, когда прозвенел будильник. Он не был уверен, что вообще спал, поэтому проснулся примерно в том же разбитом состоянии, совершенно не чувствуя себя отдохнувшим. Или хотя бы протрезвевшим. Голова, на удивление, не болела, но все еще слегка кружилась. А будильник не переставал звенеть. — Вельз, — простонал Кроули, откидываясь на спину, что было весьма опрометчиво, так как в следующую секунду он оказался на полу. — Бляяяяяять. Вельзевул, не открывая глаз, наощупь нашла телефон под подушкой и попыталась ткнуть на экране выключение, но ее попытки были безуспешны. Кроули все еще стонал на полу и молил ее остановить эту пытку, так что ей пришлось признать свое поражение и окончательно проснуться. — Сколько время? — хрипло спросил Кроули. — Без десяти восемь. — безучастно ответила Вельзевул. Она лениво потянулась и, протерев глаза, засела в телефоне, абсолютно игнорируя местоположение Кроули. — Пиздец. Зачем так рано? — прохныкал Кроули, но Вельзевул предпочла оставить вопрос без ответа. Вельзевул полистала ленту в социальных сетях, сходила в ванну, переступив тело друга, потом также вернулась обратно. Кроули все это время не двинулся с места. Он чувствовал себя неспособным делать хоть что-нибудь. — Я спущусь на завтрак, можешь еще поваляться. Но потом нужно будет придумать, куда тебя деть, мы в девять выезжаем, — сказала Вельзевул, переодеваясь. — Номер 511. — Что? — переспросила Вельзевул. Кроули тяжело вздохнул. Ему нужно было скопить силы для еще одного ответа. — Ночью снял номер 511, — после небольшой паузы ответил он. Вместе с этим Кроули залез обратно на кровать и, как только голова коснулась подушки, он снова уснул. Вельзевул вернулась совсем скоро, Кроули опять не успел полноценно отдохнуть. Но двадцати минут хватило, чтобы у него появились силы хотя бы открыть глаза. — Как завтрак? — спросил он. — Шакс послала меня разбудить твоего дружка. Я что-то не припомню, чтобы нанималась его служанкой, — немного раздраженно ответила Вельзевул, ища что-то по комнате. Кроули хмыкнул. Неудивительно, что Азирафаэль проспал. Если бы не будильник Вельзвул, Кроули бы ни за что не проснулся в такую рань. — Кажется, она спалила его ночью. Не представляю, как это произошло. — С чего ты взяла? — удивился Кроули. — Как минимум, с того, что она назвала его «малолетним пьяницей», — усмехнулась Вельзевул. У Кроули что-то кольнуло внутри. Он почувствовал себя виноватым, ведь это он позвал Азирафаэля в бар, а потом настоял на том, чтобы продолжить тусовку в номере. Видимо, чувство вины ясно отразилось на его лице, потому что Вельзевул укоризненно помотала головой. — Давай без этого. Он вполне способен отвечать за свои поступки самостоятельно, насильно никто никого ни к чему не принуждал. Если он такой пай-мальчик, мог бы и отказаться. Ты сам-то как? — Пока непонятно, нужно еще поспать, — устало покачал головой Кроули. Вельзевул, наконец, нашла свою сумку. — Выдвигаемся? — Да, погнали. Шакс дала мне запасной ключ от его комнаты. Может, сам хочешь разбудить спящую красавицу? — Вельзевул не смогла сдержать подкола в его сторону. Кроули отказался. Но достал из своей сумки блистер и протянул Вельзевул. — Отдай Азирафаэлю, уверен, ему пригодиться. Только не говори, что это от меня. Вообще про меня ничего не говори. — Ты же не будешь теперь скрываться до конца жизни? — Нет, просто… Хочу все обдумать на свежую голову. Я сейчас не в состоянии. Они вышли из номера, Кроули сразу пошел к лифтам, чтобы подняться на пятый этаж. Он не хотел сейчас о чем-либо думать, и, к счастью, у него это получилось. С абсолютно пустой головой он дошел до своего номера, скинул всю одежду, оставшись в одних трусах, завалился на кровать. Он лишь надеялся, что проспит до поздней ночи, если не до завтрашнего утра. Так и получилось, окончательно Кроули проснулся только поздно вечером, хотя периодически ему все же приходилось просыпаться, чтобы утолить жажду. К концу дня вся вода из мини-бара в номере была утилизирована. Он не помнил, что ему снилось, но осталось смутное ощущение, что во снах присутствовал Азирафаэль. И их диалог. О чем-то они разговаривали, но Кроули совершенно не мог вспомнить, о чем. Но почти сразу прекратил насиловать мозг, решив, что нет смысла копаться в утраченных воспоминаниях о сне, потому что это все равно ему ничего не даст. Зазвонил телефон, на экране высветилось «Фурфур». — Привет, солнышко, — хрипло ответил на звонок Кроули. — Тони, что за выебоны? Я весь день не мог до тебя дозвониться, — послышался раздраженных голос на том конце провода. Кроули тяжело вздохнул. Он не мог оправдываться выходными, для него понятия выходных не существовало. — Прости, праздновал подписанный контракт. — Я как раз по этому поводу. У нас вся следующая неделя забита с утра до вечера, поэтому закругляйся с празднованиями. Я выслал тебе расписание, будь добр, его просмотреть. До завтра. Кроули заблокировал телефон. Он примерно представлял свое расписание — с шести утра и до десяти вечера съемки, съемки, съемки. Ему нравилось, чем он занимался. Ему нравился процесс, ему нравился результат, ему нравилось иметь свой заработок и не зависеть от родителей. Наоборот, часть его зарплаты уходила Люци как агентская комиссия. И в какой-то степени Кроули даже был рад забитому графику — не останется времени на психологическое изнасилование своего сознания. А загоняться Кроули умел как никто другой. Если бы не Вельзевул, кто знает, куда бы его привели бесконечные рассуждения. Единственное, что его успокаивало — на людях он умел держать лицо. Вряд ли кто-нибудь мог бы с уверенностью сказать, что Кроули настолько… неуверен в себе. В чем Кроули был точно уверен так это в том, что ближайшие несколько часов проведет в отеле, утопая в пучине своего сознания и обрабатывая, что произошло ночью, но, к его счастью, позвонила Вельзевул. В процессе разговора Кроули смог собраться с силами, встал с кровати и поехал домой. По пути все же зашел в магазин за алкоголем, чтобы уснуть ночью. Сам разговор с Вельзевул оказался достаточно продуктивным. Они обсудили страхи Кроули касательно Азирафаэля, накидали примерный план действий, у Кроули даже получилось немного успокоиться. Вся произошедшая ситуация выбила Кроули из равновесия. Он и раньше задумывался о том, насколько проблемным было его влечение, но поцелуй буквально вытащил все темные мысли наружу и облек их в неприятные чувства. Но у Вельзевул получилось подобрать правильные слова. Она убедила Кроули, что с Азирафаэлем просто-напросто нужно поговорить. Да, мысль весьма логичная и, можно сказать, очевидная, но Вельз смогла обработать все возражения Кроули на этот счет так, что он и сам понял, что это единственное верное решение. Заходя в свою квартиру, Кроули морально чувствовал себя намного лучше. Он попрощался с Вельзевул, завалился на диван в гостиной, включил телевизор и, выпив пару стаканов виски с колой, благополучно уснул. Понедельник. Начался с того, что Кроули проспал. Это было достаточно легко спрогнозировать, поэтому Кроули ничуть не удивился, посмотрев с утра на часы. Даже не утруждаясь проверить мессенджер, в котором скопилась уже целая куча гневных сообщений от Фурфура, Кроули быстро собрал себя по частям, умылся и вышел из квартиры. Уже в студии пришлось выслушивать нелестные комментарии вживую. Фурфур не скупился на эпитеты, он, казалось, искренне пытался донести до Кроули важность ответственности во взрослой жизни, не забывая при этом рассказать подростку все, что о нем думает. Но они проходили этот диалог не в первый раз и, к сожалению Фурфура, не в последний. Кроули по-своему любил Фурфура. И если «любил» очень громкое слово для описания чувств Кроули, то, можно сказать, как минимум, ценил. Фурфур был его фотографом с самого детства, а по совместительству и лучшим сотрудником Люци. Так уж получилось, что Фурфур не смог распознать тонкую манипуляцию несколько лет ранее, и получил Кроули под свое заботливое крыло. К счастью, исключительно в пределах работы. Кроули и сам понимал, что с ним тяжело, поэтому терпеливо выслушивал нотации от фотографа, делая вид, что все понял и такого больше не повторится. Разумеется, он все понимал и старался быть ответственным. Просто каждый раз что-то случалось. И каждый раз что-то невероятно важное, что буквально заставляло его косячить в организационных вопросах. Зато саму работу он знал прекрасно: как встать, куда посмотреть, где проявить творческий подход. Перед объективами Кроули чувствовал свою власть, это было его место силы. Окружающие тоже это чувствовали, поэтому готовы были смириться с его проблемами с дисциплиной. Все утро понедельника прошло в плотной и плодотворной работе. Кроули гримировали, подбирали образы, делали пробные кадры с разным реквизитом. От происходящего на студии конвейера у неподготовленного человека закружилась бы голова. Но Кроули искренне наслаждался процессом. Он чувствовал себя на своем месте. В 2 часа объявили обед. Часть сотрудников пошла в ресторан на противоположной стороне улицы, кто-то остался в студии, предпочитая использовать время с пользой. Кроули все еще чувствовал похмелье и не был голоден, поэтому взял кофе в кофейне на первом этаже и устроился в комнате отдыха. Первым делом он решил проверить сообщения. Двадцать пять непрочитанных от Фурфура сюрпризом не стали, а вот уведомление от Азирафаэля вызвало у Кроули удивление. «Знаешь, это, как минимум, невежливо — читать сообщения и…», — Кроули несколько секунд смотрел на единственное непрочитанное, не решаясь открыть даже в режиме предпросмотра. Сделав глубокий вдох, как будто собираясь нырнуть на самое дно, он нажал на диалог. Внутренности подростка сразу обдало неприятным жаром, когда он увидел настоящее количество непрочитанных им сообщений. Кроули совершенно не понимал, когда и как он заходил в диалог в последний раз. Практически весь прошлый день в его памяти ощущался как смазанное пятно из каких-то незначительных событий и, преимущественно, сна. Но смотря на все отправленные Азирафаэлем сообщения, Кроули мечтал провалиться прямиком в Ад со стыда. Он настолько утонул в рефлексии и собственных переживаниях, что совершенно не подумал об Азирафаэле. Кроули: бля, прости. я вчера весь день проспал даже не помню как читал сообщения Он решил ответить на все сразу и не отвечать вообще. Кроули: нам нужно поговорить но не в сообщениях. я до пятницы буду в лондоне, давай забьемся на сб, ок? Кроули чувствовал, что у него есть мысль, которую он хотел донести, но не представлял, как оформить ее в слова. Ему нужно было время все упорядочить и подготовиться. На это как раз уйдет пару дней. Его руки тряслись не то от страха, не то от кофе на пустой желудок. Кроули молча таращился на экран, но Азирафаэль не читал, даже не заходил в сеть. Он заблокировал телефон и тяжело вздохнул, пытаясь взять себя в руки. Он обидел Азирафаэля, это очевидно. Но он не хотел. Он просто… — Ты как, приятель? — рядом на диван присел Фурфур. Он отпивал из своей фляги, в которой, несомненно, было что-то алкогольное. Кроули игнорировал этот факт, как и все в студии. — Лучше всех, — хмуро ответил Кроули. — Как-то не похоже, что ты все выходные праздновал. Скорее что-то поминал, — блеснул проницательностью Фурфур. Он был старше Кроули лет на 10, не больше. Но все в нем — одежда, поведение, прическа, да и просто лицо — прибавляло ему еще столько же. Фурфур много пил и был настоящей творческой личностью, так что его внешность шла его образу. Все годы совместной работы Фурфур был единственным взрослым, который всегда был рядом, потому заслужил доверие Кроули. — Дело в парне, — сдался Кроули. — Кто-то опять из наших? Я же просил не… — Успокойся, он со школы, — перебил его Кроули. Он прекрасно помнил тот ужасающе долгий вечер, когда Фурфур объяснял ему про служебные романы и рабочий этикет. — О, ты туда все еще ходишь, — почти искренне удивился Фурфур, хотя фраза звучала скорее саркастично-укоризненно. — В общем, он очень хороший и он мне нравится. Но я не понимаю, как сказать ему об этом, — Кроули пропустил замечание мимо ушей. — Это очень сложный вопрос, — кивнул головой Фурфур. — Но ты никогда им не задавался. В чем проблема? — Я же говорю, он очень хороший, — усмехнулся Кроули. Тревога потихоньку отступала. Фурфур нахмурился, пытаясь понять, что подросток пытается ему донести, но, видимо, безрезультатно. Кроули сомневался, знает ли Фурфур в своем окружении кого-нибудь хоть немного «хорошего». — Святой что ли? — В каком-то смысле определенно да. — Короче, помнишь съемки промо-ролика? — Фурфур начал издалека. Кроули кивнул. — Твой первый ролик со словами, года 4 назад. Когда ты увидел текст в первый раз, ты очень растерялся. Не смог даже прочитать внятно от волнения. Сколько дней ты учил текст? — Дня два точно, — ответил Кроули, примерно представляя, к чему клонит Фурфур. — Отсняли со второго дубля, и то из-за того, что в первый раз я фокус не настроил. Все в павильоне тебе аплодировали, будто ты какое-то юное дарование, а не черт, вылезший прямиком из ада мне в наказание, — Фурфур усмехнулся и отхлебнул еще из фляги. — Мой тебе совет — напиши текст, отчитай и чувствуй себя в разговоре также уверенно, как тогда перед камерами. — Спасибо, — Кроули не был уверен, что это ему хоть как-то помогло, но оценил попытку Фурфура дать совет. Вторник.

Ангел: Давай встретимся в субботу вечером. Только рядом с моим домом. Шакс меня спалила в Лондоне и рассказала все Гавриилу. Я теперь под домашним арестом.

Кроули с самого утра думал об этом сообщении. Точнее пытался избавиться от снова нахлынувшего чувства вины за то, что подставил Азирафаэля. Хоть и косвенно. Кроули нужно было понять, сердится ли Азирафаэль еще и на это. Очередная порция рефлексии пришла к Кроули во время съемок. Он постарался абстрагироваться от процесса, включив, так называемую, мышечную память, а сам с головой окунулся в размышления. Так или иначе он пришел к тому, что не узнает отношение Азирафаэля, пока не поговорит с ним. Но начинать этот диалог в мессенджере он не хотел, поэтому во время обеденного перерыва отправил фотографию вида из окна студии. Она находилась почти в центре Лондона, окна с двенадцатого этажа выходили на Темзу, а в далеке можно было рассмотреть Биг Бэн. Азирафаэль прислал стикер с сердечками.

Ангел: Выглядит, как мечта.

Кроули усмехнулся и подошел к Фурфуру, который просматривал отснятые кадры. Они выводились на монитор, откуда Кроули успел сделать снимок прежде, чем Фурфур пролистнул дальше. Получившуюся фотку он послал Азирафаэлю.

Ангел: Тоже ничего.

Кроули кивнул самому себе. Кажется, все не так уж и плохо, как Кроули смог раскрутить в своей голове. Только теперь можно было спокойно выдохнуть и немного расслабиться. Вечером того же дня Кроули наворачивал круги по квартире, проговаривая мысли вслух, чтобы собрать их в подобие слаженной речи. — Я запаниковал тогда, извини. Мне правда очень жаль, я не хотел тебя обидеть или оскорбить. Да, я понимаю, как это выглядело, но, пойми, для меня это в новинку, и я хотел все сделать правильно. Да, мне не надо было убегать. А еще мне очень жаль, что я игнорировал тебя весь день, это было не специально. Но это все не важно… Точнее, это, конечно, очень важно, твои чувства важны… Черт, я не это имел ввиду. Сука, Кроули, соберись! — Кроули ударил кулаком воздух. Может, Фурфур был прав, и надо все сначала записать. Но он не писатель, литература и эссе не были его сильной стороной, это скорее по части Азирафаэля. Кроули больше любил болтать. Но не о чувствах. Он еще никогда не говорил о чувствах, ни с кем. Ни в семье, ни в окружении не поднималась эта тема. В каком-то смысле она была негласно табуированной. Поэтому ни опыта, ни теоретических знаний у Кроули не было. Обессиленно выдохнув, Кроули сходил на кухню, достал бутылку пива из холодильника и устроился на диване в гостиной. Недолго думая, она включил телевизор и, полистав новинки кино, выбрал проверенный и надежный вариант — Спектр. Кроули не единожды пересматривал всю серию про Джеймса Бонда. Голдфингер был первым (и единственным) фильмом, который он посмотрел с отцом. Люци говорил, что этот фильм — венец британского кинематографа, лучше уже не снимут. Кроули не мог с ним согласиться, его любимой частью было Казино Рояль. Среда. Кроули сидел в комнате отдыха и тарабанил пальцами по столу, смотря на разблокированный экран телефона. Сообщение, которое он отправил Азирафаэлю еще с утра, до сих пор было не прочитано. Кроули не мог не заметить, что их переписка заметно поредела с выходных. И его это напрягало. Да, у Азирафаэля были все причины злиться, поэтому Кроули ничего не мог сделать, кроме как ждать выходных, чтобы объясниться. Но несмотря на работу, дни тянулись невыносимо медленно. Будь в Кроули чуть больше безответственности, он бы еще в понедельник запрыгнул в Бентли и уехал в Тадфилд. Кроули взял в руки телефон и зашел в фотопленку. Ему хотелось отправить что-нибудь еще, чем-то поделиться, но рутинные рабочие будни уже поднадоели не только ему, но и, видимо, Азирафаэлю. Кроули угрюмо листал фотографии, думая о том, какая у него, оказывается, скучная жизнь. Палец перестал скроллить ленту на фотографиях с вечеринки. Кроули захотелось удалить все видео, на которых накуренные Хастур и Лигур играли в приставку. Ему было противно от самой мысли, что в его телефоне остались их лица. Но промотав чуть выше, Кроули увидел фотки, которых не помнил — это были снимки Азирафаэля, сделанные на вечеринке. — Чувак, так дело не пойдет, — к нему подсел Фурфур. Кроули поспешно убрал телефон в карман. — Уже всем видно, что ты где-то не здесь. Посмотри. Он протянул Кроули планшет с получившимся материалом. — Что я должен здесь увидеть? — хмуро отозвался Кроули, хотя сам прекрасно все понимал. — Не валяй дурака. Это, — Фурфур ткнул пальцем в экран, — не то, за что тебя выбрали. Ты больше не просто манекен для папкиных шмоток, теперь все внимание смотрящего на фотографию приковано к тебе. А твое внимание, видимо, где-то рядом с твоим святошей. Соберись и делай свою работу. Кроули вернул планшет и откинулся в кресле. Он предполагал, что такой разговор может произойти, но надеялся, что все обойдется. — Арнольд пока просто бубнит себе под нос, но вполне может позвонить Люци, ты же его знаешь. — Да понял я, понял, — огрызнулся Кроули. Его раздражало, когда окружающие разными словами пытались донести до него одну и ту же мысль. — Исправлюсь. — Мы планируем сегодня пойти в бар. Помнится, в Эдеме работает твой воздыхатель. Как там его… Маг? Чародей? — Варлок, — неохотно буркнул Кроули. — Ну вот. Отдохнешь, расслабишься, дашь парнишке шанс, а на утро сбежишь, как ты любишь. Давай, тебе же это нравится. Фурфур знал слабые места Кроули, знал, куда надавить, чтобы сработало. Но в этот раз просчитался. Кроули не хотел ни с кем развлекаться. Он хотел поехать к Азирафаэлю, рассказать о своих чувствах и предложить настоящие, серьезные отношения. Поэтому предложение Фурфура его скорее разозлило, чем заинтересовало. — В другой раз, — Кроули отвернулся к окну, показывая, что разговор закончен. Он услышал, как Фурфур тяжело вздохнул и, кинув «как знаешь», вышел из комнаты, оставляя Кроули одного. Недолго думая, он снова достал телефон, чтобы рассмотреть фотографии, которые нашел в фотопленке. Судя по всему, это был разгар вечеринки. К тому моменту в Кроули было уже достаточно алкоголя и марихуаны, так что не удивительно, что он совсем не помнил, как сделал эти снимки. На фотографиях Азирафаэль стоял в углу гостиной с красным пластиковым стаканчиком в руке и наблюдал за гостями в комнате. Кроули прекрасно понимал, зачем заснял этот момент. Ракурс, освещение, общая атмосфера — всё в этой случайной композиции складывалось так, что Азирафаэль выглядел именно тем, кем Кроули его видел: настоящим ангелом. Он словно смотрел на людей издалека, не вмешиваясь в их суету, но при этом оставался частью их жизни. Кроули выбрал одну из фотографий и отправил ее в избранное. Такое нельзя забывать. Четверг. Кроули посмотрел свое расписание всего один раз, в понедельник вечером. Он убедился, что начало рабочего дня каждый день одинаковое, этого ему было достаточно. Но, приехав в четверг с утра на студию, сильно удивился, потому что там никого не было. Он посмотрел на часы, потом на пустое помещение и еще раз на часы. Все было правильно, но что-то было не так. Прежде чем звонить Фурфуру, Кроули решил открыть таблицу с графиком. Он застонал в голос, когда увидел, что на четверг была поставлена съемка видео. Кроули мог поклясться, что в понедельник этого не было. Фурфур, должно быть, специально решил не напоминать об этом, чтобы было за что отчитать Кроули. Снова. До точки Кроули доехал по утреннему Лондону всего за двадцать минут, но этого было достаточно, чтобы на парковке его встретила недовольная физиономия Фурфура. Он стоял, скрестив руки на груди, и осуждающе наблюдал за тем, как Кроули паркуется. — Опять опоздал? — вместо приветствия сказал Фурфур. — Мог бы предупредить, — в тон ему ответил Кроули, вылезая из машины. На новой локации уже все были в сборе. Операторы с профессиональными видеокамерами настраивали ракурсы, помощники бегали по площадке, выставляя свет. У гримерских столиков девушки стояли в очереди, чтобы накраситься. Кроули посмотрел на них и понял, что даже примерно не представляет, что надо будет делать. — Кхм, — Кроули тихо привлек внимание Фурфура, стараясь оставаться спокойным. — Не напомнишь, мы сегодня какой-то клип снимаем? Кроули недоверчиво посмотрел на подготовленный реквизит, который смахивал на базовый набор для детского дня рождения. — Иногда я чувствую себя ебаным посмешищем, — без тени улыбки ответил Фурфур. — Я даже ссылки на референсы прикрепил. Тебе настолько плевать на то, что я для тебя делаю? Кроули должно было быть стыдно, но ему стало страшно. Что же там такое, раз пришлось искать референсы? — Иди переодеваться. Мы снимаем тиктоки, — кинул Фурфур и отправился к гримерским столикам. Кроули как мешком по голове ударили. Какие, к черту, тиктоки? Под конец рабочего дня «ебаным посмешищем» себя чувствовал уже Кроули. На протяжении нескольких часов он: дышал гелием и пел песни, набирал в рот воды и делал вид, что ему смешно с идиотских шуток, вслепую пытался угадать в каком порядке стоят банки в коробке и много чего еще. Все это, разумеется, в компании девчонок, которые хорошо смотрелись в кадре, но в перерыве между съемками и пары слов не могли связать. Он попал на чужую территорию и почти сразу это признал. — Я готов идти в бар, — удрученно проговорил Кроули, выходя с Фурфуром на улицу, чтобы покурить. Фурфур усмехнулся. — Настолько сильно не понравилось? Ты же знаешь, что целевая аудитория — твои ровесники? — Ты со мной или нет? Я в любом случае пойду, — ему хотелось поскорее залить алкоголем весь прошедший день, выкинуть из памяти и никогда не вспоминать, что ролики будут крутиться в социальных сетях ближайший месяц. Фурфур, конечно, с ним поехал. Было бы сложно представить ситуацию, в которой он бы отказался от выпивки. В Эдеме их быстро проводили за любимый столик Кроули, и знакомый официант принес «как обычно». Кроули молчал, Фурфур тоже. Потягивая горькое пиво, Кроули думал о том, что за весь день ни разу не написал Азирафаэлю. Самое грустное, что и Азирафаэль ничего не написал первым. Он мог пережить унижение на весь интернет, но тоска по Азирафаэлю морально его добивала. Кроули пожалел, что решил дождаться личной встречи. Можно было бы созвониться еще в понедельник. Да даже переписка уже не казалось такой плохой идеей. Неделя в ожидании субботы отравляла каждый свободный от работы вечер, Кроули не мог наслаждаться отдыхом, в котором так нуждался. — Ну… вроде неплохо. Заказчик доволен, поздравляю, — Фурфур отложил телефон и протянул свой стакан, чтобы чокнуться. Кроули без особого энтузиазма поднял свою кружку. — Знаешь, ты мне и в обычное время не сильно нравишься, но сейчас ты меня прям бесишь. — Давай без этого. Ты мне постоянно говоришь, что я тебя бешу, — отмахнулся Кроули. — Сейчас особенно, — Фурфур серьезно посмотрел на Кроули, но серьезности хватило всего на пол минуты. Он откинулся на спинку дивана и вздохнул. — Ладно, я понимаю. Я ведь тоже был подростком. — Да что ты. Я думал, ты сразу родился сед… — Кроули осекся. Фурфуру и тридцати еще не было, а у него уже половина головы была седая. И эта была больная тема, на которую Кроули еще не готов был давить. Может, чуть позже, если Фурфур его окончательно достанет. — Старым, ворчливым занудой. — Однажды и ты таким станешь, не переживай, — парировал Фурфур. — Когда я был в твоем возрасте, мне разбили сердце. Ну и сукой она была, Грета Кляйншмидт. Но меня так манил ее немецкий акцент… Ты бы только слышал, как она произносила букву «р»… Она согласилась пойти со мной на выпускной, но, когда я пришел за ней в тот вечер, ее родители сказали, что она ушла с Хармони, с этим придурком по обмену из Германии. Видите ли, у них столько всего общего… — В этом ностальгическом потоке сознания есть какая-то мысль? — прервал его Кроули. Фурфур закатил глаза, притворяясь раненным подобной грубостью, но продолжил: — Я не пошел на выпускной. Через неделю нашел работу, и с тех пор это моя единственная и самая горячая страсть. А мысль моя в том, что все твои переживания сейчас, может, и кажутся глобальными и жизнеутверждающими, по факту через пару лет останутся всего лишь воспоминанием. Я, ни в коем случае, не обесцениваю, — Фурфур поднял руки в защитном жесте. Кроули хмыкнул, но ничего не ответил. Он не был согласен с утверждением, но спорить не имело смысла, каждый все равно останется при своем. Фурфур считал свою школьную любовь «всего лишь воспоминанием», но его разбитое сердце привело к тому, что кроме работы и алкоголя у него больше ничего не было. Даже дружеских отношений Фурфур заводить не научился. Кроули не хотел себе подобной участи, поэтому никогда не прислушивался к Фурфуру. — Ты мне лучше скажи, как дела у Люци? Давненько о нем не слышал, — Фурфур залпом допил бокал и жестом попросил официанта повторить. Кроули пожал плечами. — Я знаю не больше твоего, — нехотя ответил Кроули. Разговоры об отце портили настроение сильнее любой любовной драмы. Фурфуру осталось только вспомнить Лилит, и вечер можно выкидывать в мусорку ровно так же, как и весь прошедший день. — Последнее, что я помню — он с женой летал в Америку. Еще не вернулись? — Фурфур совершенно не чувствовал, в какой момент нужно остановиться. Кроули вместо ответа пожал плечами. Откуда ему знать? Люци даже работу предпочел делать удаленно, хотя должен был присутствовать на подписании контракта неделю назад. Что уж говорить про общение с собственным сыном. Кроули мог покляться, что переписка с Фурфуром у Люци куда насыщеннее. А диалога с Лилит у Кроули никогда и не было. — Что-то я вымотался, — сухо сказал Кроули, вставая из-за стола. — Завтра же на студии? — Можешь приехать попозже, — кивнул Фурфур, и Кроули, пожав ему руку, пошел на выход. Пятница. Вечером пятницы Кроули вернулся домой со спокойной душой и полным карманом налички за отработанную неделю. По привычке он зашел в диалог с Азирафаэлем. Последняя переписка была в среду днем.

Ангел: Классные фотки. Рассмотрю получше, когда вернусь домой.

Кроули: согласен в школе было бы неудобно ;)

Ангел: Намек не понят.

Ангел: Если помнишь, у меня от экрана на телефоне одно название осталось, поэтому все, что ты присылаешь, я вечером на компьютере пересматриваю.

Кроули: оу Кроули: ну в таком случае, это очень мило с твоей стороны спасибо Азирафаэль ничего на это не ответил. Вечером среды он поставил огоньки на фото и сердечко на последнее сообщение. Кроули хотелось продолжить диалог, но не знал, что написать. Все эти дни он был единственным инициатором разговора. Обычно, Кроули не переживал из-за таких мелочей, потому что люди, как правило, сами к нему тянулись, но с Азирафаэлем было иначе, Кроули начал беспокоиться, что Азирафаэль отвечал исключительно из вежливости. Кроули: наконец-то работа закончилась. стыдно признавать но я соскучился по школе Кроули: даже по психичке шакс Зная, что Азирафаэль ответит не сразу, Кроули заблокировал телефон и откинул его подальше на диван. Он планировал хорошенько выспаться перед поездкой в Тадфилд, учитывая, что всю неделю не досыпал свою привычную норму в десять часов, планировал проснуться в субботу, дай бог, к обеду. Но мысли об Азирафаэле спутали его планы. Всю ночь Кроули ворочался в постели, прокручивая предстоящий диалог. Нужно было объясниться, но так, чтобы не напугать Азирафаэля своими заморочками. Убедить ангела в том, что тараканы в его голове под контролем и они не будут мешать их отношениям. Если, конечно, Азирафаэль на них согласится. И преподнести это предложение нужно было как можно мягче, чтобы Азирафаэль не чувствовал себя некомфортно. В какой-то момент Кроули запаниковал и резко сел на кровати, пытаясь отвлечься от дурных мыслей. Он тяжело дышал, оглядывая темную комнату взглядом, стараясь зацепиться за что-нибудь, чтобы переключиться. В голове крутилась неприятная мысль о том, что у их гипотетических отношений нет будущего. Азирафаэль сдаст экзамены, потом будет готовиться к поступлению и, в конечном итоге, уедет из Тадфилда в Оксфорд. И на целый год скроется за стенами университетского общежития. Это в лучшем случае. В худшем, Азирафаэль проведет там все три года обучения. Кроули не сомневался, что его чувства достаточно сильные, чтобы это пережить. Но что насчет Азирафаэля? На часах было пол четвертого утра, Вельзвул, скорее всего, уже спала. Да даже, если нет, она и так много сил потратила на решение его любовной дилеммы. Но что бы она сказала? — Она бы сказала, что я идиот, — устало проговорил Кроули вслух, откидываясь на подушку. Уставившись в потолок, он попытался сымитировать голос подруги у себя в голове, чтобы все доводы звучали убедительнее. Да, эта мысль пришла к нему в голову. Да, он уверен в своих чувствах. Но пока он не поговорит с Азирафаэлем, решать за него у Кроули нет права. Мало ли, может, у Азирафаэля будут другие причины отклонить его предложение. Кроули при всем желании не сможет предвидеть все возможные варианты. Какой смысл тогда переживать об этом заранее? В его голове это прозвучало достаточно разумно, чтобы успокоиться. Тревогу сменила другая, более приятная мысль. Кроули подумал о том, что хочет сделать Азирафаэлю какой-нибудь подарок. В конце концов, должна же быть польза от его работы. Перебирая идеи, что могло бы понравиться Азирафаэлю, Кроули, наконец, смог расслабиться и уснуть. Суббота. Таким воодушевленным Кроули себя не чувствовал уже давно. Проснувшись, он покидал все вещи в сумку, даже не задумываясь о том, чтобы все аккуратно сложить. Он думал только о том, как бы поскорее выбраться из квартиры, которая за неделю превратилась в его личную тюрьму. Быстро проверил сообщения, от Азирафаэля с утра пришел только улыбающийся эмоджи, но даже это не могло испортить ему настроение. Сев в машину, Кроули устремился в ближайший торговый центр, в магазин электроники. Кроули не разбирался в телефонах, у него были базовые знания, как у любого среднестатистического пользователя. Поэтому, бродя по магазину между витринами с разнообразными моделями смартфонов разных размеров, дизайнов и цен, он почувствовал себя слегка сбитым с толку. Он не хотел прогадать с выбором, поэтому решил довериться профессионалу. — Мне нужен телефон в подарок, — сказал Кроули консультанту. — Человек пользуется телефоном для связи, ничего особенного. Возможно, еще читает книги, так что экран нужен побольше. Или вообще раскладной. Консультант кивнул, и спустя пять минут перед Кроули оказалось несколько телефонов на выбор. Ему попытались объяснить, чем они друг от друга отличаются и какие у каждого преимущества, но Кроули только делал вид, что все понимает. На самом деле, все характеристики процессора, матрицы, дисплея прошли мимо ушей, так что он решил опираться на то, в чем разбирался лучше всего — стиль. Базово Кроули понял, что все варианты хорошие, но только один понравился ему внешне. Телефон выглядел достаточно элегантно — без лишних кнопок на корпусе, тонкие рамки экрана, три камеры, не вызывающие трипофобию. В общем, Кроули оценил его достойно, такой подарок было не стыдно преподнести. На кассе Кроули испытывал почти детский восторг. Покупая телефон себе, он бы не чувствовал себя насколько счастливым. Купюры с легкостью покинули его карман, о стоимости он даже не думал. Он в целом не привык тратиться, Кроули было достаточно заправить Бентли, иметь в кармане пачку сигарет и расплатиться в баре за пару бокалов пива. Так что большие траты, да еще и для дорогого ему человека, принесли только удовольствие. Через несколько часов Кроули отъезжал от дома Азирафаэля почти вслепую. Сфокусировать взгляд на дороге было невозможно из-за слез, которые Кроули до последнего старался сдержать в себе. Только отъехав на безопасное расстояние, он смог дать волю эмоциям, взорвавшись как сверхновая. Гнев, обида, злость, разочарование, стыд, страх — спроси кто-нибудь у Кроули, что конкретно он чувствовал в тот момент, он не смог бы ответить. Все разом и ничего одновременно. Он бил ладонями по рулю, приглушенно всхлипывая, стараясь избавиться от энергии, которая кипела у него внутри, но легче никак не становилось. Все тело дрожало и знобило, хотя в машине было жарко как в Аду. Кроули сжал кулаки, оставляя на коже следы от ногтей, а в зажмуренных глазах видел только яркие вспышки. Он оперся локтями на колени, пальцами схватился за волосы, упираясь лбом в ладони у основания, и размеренно покачивался, чтобы успокоиться. Он не знал, сколько так просидел, но, когда буря внутри постепенно сошла на нет, и он вышел, чтобы вздохнуть свежего воздуха, отчетливо почувствовал, как все тело затекло. Выкурив две сигареты подряд, Кроули снова смог вести машину. Искусанные губы уже какое-то время отдавали металлическим привкусом крови, но он не мог остановиться и продолжал сдирать кожу зубами, раздраженные глаза покалывали, расцарапанные ладони на руле пульсировали, и Кроули чувствовал слабое облегчение от ощущения физической боли. С пустой головой и ноющим сердцем, он доехал до дома Вельзевул. В ее комнате горел свет, Кроули облегченно выдохнул. Пробравшись на задний двор, поднял с земли камешек и метнул его в окно второго этажа. Через пару секунд окно открылось. Наружу никто не выглянул, да этого и не требовалось. Только Кроули мог постучаться к Вельзевул не в дверь, а в окно. Он ухватился за ствол яблони и начал карабкаться вверх. Ветки скрипели под его весом, но он двигался уверенно, как в детстве. Добравшись до подоконника, он одним движением запрыгнул внутрь комнаты. Вельзевул сидела в кресле с книгой в руках и неохотно отвлеклась на гостя. — Можно тебя поздравить? — спросила она. Вместо ответа Кроули кинул очки на диван, наглядно показывая подруге свое состояние. Она цокнула и отложила книгу. — Расскажешь? — Не зна… — хриплый голос вызвал приступ кашля. — Не знаю, что рассказать. Кроули распластался на полу и уставился пустым взглядом в потолок. — Он написал, что задерживается, а потом приехал на машине со своим бывшим. — Ты уверен, что это… — Он сам сказал. И я просто, — Кроули пожал плечами, — просто застыл. Оцепенел, понимаешь? Столько всего хотел сказать и не смог. Когда остался один, меня прям прорвало. — Понимаю, — Вельзевул кивнула. Она открыла шкаф и из-под кучи одежды, накиданной на нижней полке, достала пару бутылок пива. Одну протянула Кроули. — А я нет, — он сделал большой глоток. — Я ни черта не понял, что со мной произошло. Всего было так много, а я никак не мог это контролировать. Типа… я знаю, что делать с паническими атаками, я могу сдерживать агрессию, я понимаю чувства по отдельности, но тут… Оно все разом прям навалилось. Кроули начал приходить в себя. Проматывая в голове все, что случилось за последние… взглядом он нашел электронные часы на столе, последние полтора часа, он чувствовал, как к горлу подступала тошнота. Он попытался запить ее пивом, но лучше не стало. Как будто с момента, как он увидел Азирафаэля, выходящего из машины Оскара и до приезда к Вельзевул его телом управлял кто-то другой, а Кроули просто находился внутри, принимая на себя весь эмоциональный удар. — Я смотрю, ты правда не осознаешь, что происходит, — Вельзевул удивленно наблюдала за растерянным Кроули, который пытался сложить кусочки паззла у себя в голове. — А я должен? — вдобавок ко всему Кроули почувствовал себя еще и последним идиотом из-за реакции Вельзевул. — Ну, как по мне, ответ достаточно очевидный, — она сделала глоток. — Это называется «быть подростком». У нас сейчас гормоны скачут как бешеные. Адреналин, кортизол, дофамин — всё это гоняет по крови и выдает такие «сюрпризы». Сначала Кроули подумал, что, может, если бы он тоже готовился к экзамену по биологии, для него этот ответ тоже оказался бы «очевидным». Но так уж получилось, что его познания в этой науке ограничивались примитивной ботаникой. Потом подметил, что это уже второй раз за неделю, когда его поведение связывают с тем, что он «подросток». Кроули не считал себя таковым. Возраст свой он, конечно, не отрицал, но в остальном был уверен, что пропустил этот этап. Также как и детство. Слишком рано пришлось заняться делами, зарабатывать, договариваться с людьми, решать вопросы, о которых многие его сверстники даже не задумывались. Он всегда считал, что не вписывается в общепринятые рамки, что он уже «взрослый». — Почему сейчас? Я подросток уже почти четыре года, — это все, что он нашелся ответить. Вельзевул пожала плечами. — Впервые влюбился по-настоящему, вот процесс и запустился. Это нормально, со временем пройдет. — Круто, — угрюмо отозвался Кроули. Он подумал, что пока будет ждать, когда это все пройдет, Азирафаэль с этим Оскаром уже станут счастливой парочкой оксфордских выпускников. Но сказал только: — Извини, ты права. Спасибо тебе. Не знаю, что бы я без тебя делал. — Утопал бы в пучине страдания и скорби, — Вельзевул беззлобно усмехнулась, и они чокнулись бутылками.