Лето в стеклянной банке

      Жизнь всякого человека едацентрична. Всё человеческое бытие вращается вокруг еды, как планеты вращаются вокруг Солнца или атомы в учебниках физики вокруг ядра. Разной степени чувство голода в разных ситуациях способно подавить великое множество разных других чувств. Что бы человек ни делал, кушать хочется всегда. А что может быть лучше еды? Только еда, доставшаяся даром с чужого стола!       Но вот будет ли считаться дармовой еда, если, чтобы её получить, тебе предварительно пришлось почти полдюжины километров тащить на себе два чемодана, причём чужих? Будет ли вообще в таком случае еда считаться едой, если она куплена в магазине и разбухает только в кипятке? Или всё-таки где-то в этой ситуации притаился огромный, как мамонт, и незаметный, как мышь, подвох?       Юджиро уже полчаса мучительно искал ответы на все эти вопросы, но пока, увы, безуспешно. Ответы ускользали подобно тающей перед внутренним взором мыслителя сущности бытия. Вряд ли, конечно, у великих мыслителей животы бурчали громче десятка сбившихся в стаю горбатых китов, но что-то общее у них и недовольного японского школьника определённо было. Уж по крайней мере меланхолично-задумчивое выражение лица.         — Просто чтоб ты знала, — с нажимом заговорил Такахаси, привлекая к себе всеобщее внимание. — Когда я соглашался помочь, я рассчитывал на нормальный обед.       На этот зов откликнулись все вокруг — и двери, и стены, и пол, да и потолок наверняка тоже. Ну, и балкон, само собой. Однако голос подала только копошащаяся на тесной кухне Юзуки как, очевидно, самая разговорчивая и заинтересованная.         — Да ладно тебе! Когда ещё доведётся поесть такой гадости? — бросила она с небрежной улыбкой, отставляя чайник в сторону и берясь за крышку от термокружки. Пар от только что залитого внутрь кипятка приятно грел пальцы, запах свежего фруктового чая наполнял ноздри, даже почти перебивая запах стоящих тут же двух порций еды быстрого приготовления.       — Боюсь, раньше, чем ты думаешь. Сама, главное, не подсядь на неё, самостоятельная ты наша.       Ворчание друга девушку нисколько не беспокоило. Она же знала, на что идёт, когда просила помочь с переездом обратно в Иватоби. Это всё ещё было лучше, чем слушать нотации Рё по поводу всего происходящего и непрерывно вздрагивать под его внимательным взглядом или смотреть на жалостливые лица девчонок. Юджиро хотя бы более-менее профессионально маскировал свою обиду.       А обижаться было на что.       Решение остаться в Иватоби, чтобы закончить школу, стало неожиданностью даже для самой Асакавы; что уж говорить об окружающих. Прежде чем дать согласие на это абсолютно бесполезное мероприятие, отец почти целых полгода играл в молчанку и на корню рубил любые попытки затеять новый разговор на эту тему. Давление на мать тоже не помогало. В итоге Юзу уже почти отчаялась и даже вполне смирилась, когда — о, чудо! — ей дали добро на свободное плавание. Разумеется, не обошлось без оговорок, но это были такие мелочи, что девушка обратила на них не больше внимания, чем на мелкий шрифт где-то в самой середине печатного договора. Она расписалась в нём не глядя, о чём потом пришлось сильно пожалеть.       Друзья восприняли новость относительно спокойно. Не принялись возмущаться, обвинять и упрекать. Но так было только в первые пять минут. Когда же раньше всех отошедший Такахаси выдал громкое «Чего, прости?», тормоза отключились у всех. Юзуки послушно ждала пока схлынет первая волна недовольства, чтобы поговорить спокойно, и её вспыльчивой натуре это стоило большого труда. Кое-как перебесившись, все семеро, впервые проявив подобную синхронность, демонстративно отсели подальше и, как один сложив на груди руки и надувшись, ждали объяснений.       Но их у Асакавы не оказалось и всем, что ей удалось выдавить из себя после десятка неудачных попыток, стало лишь злосчастное «Простите». Больше она ничего не могла поделать; знала, что что бы она ни сказала, всё будет воспринято одинаково без восторга. Так и сидела, уткнувшись взглядом в свои нервно сжимающие кружку ладони и слабо колышущуюся в ней густую кофейную жижу. Да, строго говоря, ей только и оставалось извиняться. Ведь она же прекрасно знала, как ударила по близким своим переездом два года назад и как они ждали её возвращения.       Естественно, все были в курсе, что её семья вернётся. Потому и не слишком давили с примирением, оставив шанс всё обдумать и успокоиться. Потому так спокойно отпустили обратно в Иватоби после визита в конце лета в компании сомнительных «новых друзей». Просто из-за уверенности во временности этого всего. Какой смысл раздувать скандалы, если последний год школы они всё равно проведут вместе? И такой подставы со стороны Юзу не ждал никто.       Молчание затягивалось, пузырь напряжения всё раздувался и раздувался, пока в конце концов Рё, как самый разумный, не решил взять инициативу в свои руки. Хотя он перед этим так тяжело вздохнул, что Асакава предпочла бы выслушать беспорядочный набор обвинений от Ханы.       — Ну, раз ты сама так решила, мы ничего поделать с этим не сможем. Езжай, если так охота. Только постарайся хотя бы не пожалеть потом.       На этом пузырь лопнул, но вместо того, чтобы просто исчезнуть, осел внутри у каждого мерзкой субстанцией, гаденько шепчущей на ухо что-то про обиду, предательство и прочее.       Громче всех звучал этот писклявый голосок в голове самой Юзуки. Но в то же время ему настойчиво противостоял другой голос, уверяющий, что перемены — это не плохо, что иногда полезно менять обстановку. Что сейчас она просто хочет провести как можно больше времени в уютной компании пловцов из Иватоби. Хотелось сделать копилку совместных с ними воспоминаний сравнимой с тем банковским хранилищем, которое набилось за долгую жизнь в Токио.       Однако всё это вряд ли смогло бы убедить старых друзей, среди которых одна только Хана и не проявляла к пловцам открытой ревнивой неприязни. Обещание приезжать каждые две недели ситуацию ни на йоту не улучшило. В этом Юзуки убедилась, едва попытавшись хоть кому-то из них позвонить. Такой всепоглощающей сухости в голосах она не наблюдала ни разу в жизни. И она девушку тоже не остановила, хотя гадостное чувство в груди не уходило даже по ночам. В последний раз столько возни под одеялом в попытках уснуть было только после ссоры с Сюити, о чём Аято охотно пошутил примерно день на третий, когда игнорировать синяки под глазами сестры уже и вежливость не помогала.       Асакава почти уже не рассчитывала на послабления, когда обзванивала друзей с предложением помочь ей перевезти вещи. Вяло дёргающаяся надежда казалась просто ничтожной, лёжа под нависшим сверху, словно топор палача, булыжником со звучным названием «Вина». Все отвечали нечто туманное про какие-то дела, кое-кто даже почти извиняющимся тоном, однако она-то знала, к чему всё это. Последняя ниточка, удерживающая неумолимо ползущий вниз булыжник, оборвалась в тот момент, когда вместо Юджиро ответил подчёркнуто вежливый и радостный двойник-автоответчик.       Тогда Юзу не выдержала. Накопившееся за несколько дней напряжение хлынуло прямо в микрофон мобильного и в сердцах она наговорила много чего-то малопонятного. А после этого смогла только отшвырнуть телефон и сползти по стене на пол. В голове и ушах завозились призрачные отголоски слов Сюити, сказанных в конце лета. «Рано или поздно кто-то из них останется за бортом, и ты ничего не сможешь сделать…»       В тот момент она была ближе всего к тому, чтобы бросить спонтанную, отдающую откровенной придурью затею. К чёрту все надуманные предлоги! Отец поворчит, но согласится. Нагиса и Го надуются, но переживут. Хару и остальные осуждающе повздыхают, но смирятся. Зато хотя бы это чувство будет грызть внутренности поменьше.       Но короткая трель телефона заставила все эти планы свернуться и зачахнуть ещё в зародыше.       «6 входящих сообщений», — сообщил тускло светящийся экран. Отправитель: Го-чан.       «Без тебя в школе жуткая скучища. Никто даже ни на кого не кричит».       «Зато гляди, как мы обалденно выступили на презентации клубов!»       «P.S. Жалко, что не помогло и мы опять без новичков: (…»       «На следующей неделе участвуем в открытом турнире, и Харука-сэмпай будет плыть с моим братом».       «В общем, возвращайся быстрее, а то Нагиса-кун нас точно с ума сведёт».       «И тех вкуснющих конфет привезти не забудь!»       Прочитав всё это, Юзу слабо улыбнулась. Последнее сообщение писалось явно не самой Го. Теперь понятно, почему Нагиса так ждал её приезда; она же сама пообещала ему большой пакет тех «пальчики оближешь»-сладостей, которые лично показала во время одной из прогулок по Токио.       Тут пришло ещё одно сообщение, на этот раз фотография, и Асакава не удержалась и громко прыснула. Из-за всех заморочек Юзу пришлось пропустить первую неделю учёбы и все сопутствующие мероприятия, так что Го решила это дело компенсировать.       Фотография была сделана в актовом зале, на презентации школьных клубов для первогодок, в первый учебный день. И кто бы подумал, что плавательный клуб действительно воспользуется безумной идеей своего менеджера блеснуть мускулатурой в одних плавках на глазах у нескольких десятков новичков. Из-за позиции фотографа, явно находившегося где-то поблизости от выхода в коридор, разглядеть реакцию сидящих в зале не представлялось возможным. Зато стоящая за трибуной Мацуока точно была довольна.       Ну вот и как можно бросить эту кучку идиотов? Они же неизвестно что ещё могут выкинуть без присмотра. Что там сказал тогда Хару? Кажется, что-то про то, что они теперь тоже её команда. Благодаря им, она снова твёрдо стояла на земле, от этого нельзя было просто отмахнуться. Тем более что и здесь была зарыта своя собака с недомолвками в зубах.       Так вот Асакава и смирилась с новой временной потерей друзей и необходимостью своими силами тащить два чемодана и огромную сумку от дома до автобуса и обратно — от автобусной остановки до снятой ей квартиры.       И когда с утра пораньше, громко шипя на цепляющийся буквально за всё ремень сумки, лестницы и асфальт, заставляющий чемоданы подпрыгивать, она вытащила свой скарб на улицу, помощь неожиданно появилась. Юзуки практически лицом к лицу столкнулась с заспанным, зевающим Такахаси. При этом парень выглядел на удивление буднично для смертельно обиженного прогульщика школы.       — Если что, я всё ещё злюсь. Но как представлю, что ты опять начнёшь эти свои самокопания, мутить начинает. Кажется, если я не вмешаюсь, количество твоих «друзей» ещё увеличится. А у меня для такого слишком слабое здоровье. Вот. А, и ещё кое-что! С тебя обед!       С этими словами он важно схватился за ручки обоих чемоданов и направился в сторону дороги, оставив Юзу хлопать глазами ему в спину.       — Слушай, по-твоему, мне это настолько надо, чтобы тащиться одному?       Лишь после этого Асакава сдвинулась с места. Переполняющее её ликование нашло выход только в глупой улыбке на всё лицо и с силой сжавших перекинутый через плечо ремень сумки пальцах. Хотя будь она чуточку раскованнее, точно обняла бы его.       А теперь, спустя много километров, несколько часов и одну перепалку по поводу аккуратного обращения с чужими вещами, они наконец добрались до места назначения. Юзуки не вполне честно занималась честно заработанным обедом, а Юджиро сидел у голой стены на голом полу и разглядывал пустую квартиру.       Такое себе получалось зрелище после токийских хоромов Асакавы. Впрочем, не только токийских; проданный дом в Иватоби тоже был не среднего размера. По сравнению со всем этим, нынешнее обиталище девушки больше походило на комнату. Комнату, кажущуюся больше лишь за счёт временного отсутствия мебели. Одна только гостиная, совмещённая с кухней, крохотная спальня и ванная. Да у некоторых хомячков из столичных зоомагазинов клетки больше! И что, оно вот правда стоит того?       Такахаси ещё пару секунд полюбовался на сверкающую отсутствием штор балконную дверь и, скептически сморщив нос, обернулся на подругу.       — Нет, ты мне всё-таки скажи, чего ради такие жертвы?       Асакава стояла, опершись спиной о кухонную тумбу, держа в одной руке кружку с чаем, и отсутствующим взглядом смотрела в сторону того же балкона. На вопрос она неопределённо пожала плечами и на мгновение прикрыла глаза.       — Сложно объяснить. Как будто предчувствие или типа того. Просто мне почему-то хочется, чтобы так было.       — Ага, это я уже слышал, — фыркнул парень. — Вот только это вообще не объяснение.       — Да, я знаю, — со смиренной улыбкой признала Юзуки, делая глоток чая. Едва вышедший из температуры кипятка напиток приятно согревал тело, не слишком хорошо чувствующее себя в помещение с настежь распахнутыми окнами, не скупясь запускающими внутрь ранний апрельский ветерок. Всё-таки в Токио было теплее.       Такахаси снова фыркнул и демонстративно отвернулся. Часть его по-прежнему недоумевала, какого, собственно, чёрта он сам здесь забыл. Неужели на него так отчаянные вопли из телефонного динамика подействовали?       А ведь он же собирался не сдавать позиций до последнего, в твёрдой уверенности, что Юзуки сдастся первой, наплюёт на эту странную компанию не пойми откуда и останется, где ей полагается. Был уверен, и всё равно пришёл с утра помочь ей с этими клятыми вещами. Он ведь знал её. В итоге она всегда делает, что решила, и неважно, через какие круги ада проходит это решение. К тому же, было кое-что, что терзало парня куда больше обиды на решение Юзу.       Юджиро просто не мог заставить себя относиться к пловцам из Иватоби хоть на сколько-то дружелюбнее, чем относишься к неприятному типу, которого учитель поставил тебе в пару на общей прогулке в младшей школе лишь потому, что вы оба остались в одиночестве. Кому, если не им, вменять в вину всё происходящее? Это же их стараниями Асакава вышла из своей затворнической депрессии. И честное слово, лучше бы она до самого конца второго класса в ней пребывала, так хотя бы не было бы никаких проблем.       Так нет же! Откуда ни возьмись появились эти ребята, которые, пообщавшись в Юзуки пару месяцев, возомнили, что имеют столько же прав, сколько люди, знакомые с ней почти десять лет.       Конечно, позиция была более чем идиотская. Она же уже большая девочка, ей и решать, с кем общаться. Хитоши, вроде, как-то так оправдывался, но он всегда был простым что табуретка без ножек. К тому же, легко рассуждать, сидя в университетском общежитии в другом городе. Остальные же такую позицию категорически не принимали. Асакава — член их семьи и никто в мире не вправе её из этой семьи забирать.       А они забрали. Сознательно или нет, неважно. Важно, что из-за них Юзуки снова ушла; и на этот раз по собственному желанию. И даже отчётливо понимая роль самой Асакавы во всём этом, не винить «чужаков» не получалось.       Наверное, поэтому он и был сейчас здесь. Старая подруга была сама виновата, но верить в эту вину было сложнее, чем в вину каких-то малознакомых ребят. И перспектива позволить ей вернуться к ним, даже толком не попрощавшись и не напомнив, где её настоящие друзья, пугала гораздо больше перспективы прогулять школу ради того, чтобы полдня трястись в междугороднем автобусе.       Как бы то ни было, недовольство таким исходом никуда не делось, и на это Такахаси старательно намекал всем видом и поведением.       Разумеется, и Юзуки всё это осознавала. В конце-то концов, знание привычек и характеров тут было сугубо двухстороннее. Но поделать с собой всё равно ничего не могла.       — Если тебе так неохота мне отвечать, могла бы просто попросить Хитоши помочь, — лениво обронил Юджиро, заведя руки за голову и откидываясь на стену позади себя.       Асакава издала неопределённый звук — нечто среднее между фырканьем и тем непроизвольным звуком, который вырывается изо рта при взгляде на нечто скользкое и с кучей ног. Потом, недолго думая, отпила ещё чаю и, подойдя поближе, присела на пол рядом с другом.       — В отличие от вас всех, он честно признался, что занят. И, честное слово, лучше бы он просто соврал.       — Что, опять полчаса зачитывал содержимое ежедневника? — понимающе ухмыльнулся Такахаси, заставив Юзуки страдальчески уткнуться лицом в поджатые колени.       — Причём на всю неделю.       — А как ты хотела? Он же у нас теперь студент! Весь такой поглощённый взрослой жизнью.       На этой реплике Юджиро так высокотеатрально взялся пальцами за лоб, вскинул голову и устремил взор в несуществующее будущее, что где-то в этот момент от зависти точно скончался один из ведущих актёров поколения, дабы не занимать место своей бездарностью. Юзу от аплодисментов воздержалась и вместо этого протянула маэстро свою кружку. Такахаси, не выходя из образа, скользнул пренебрежительным взглядом по обеим — и по девушке, и по посуде — и лишь после этого с величайшим одолжением принял дар благодарной публики.       — У тебя неплохо получается, — заключила Асакава. Конечно, до знатока актёрского мастерства она, склонная к экспрессивным импровизациям, не дотягивала, но кое-что всё равно понимала.       — Это потому, что Хитоши меня уже достал своей болтовнёй обо всём этом. Такое чувство, будто он в параллельный мир попал, а не в Осаку уехал учиться, — пожаловался Такахаси, задумчиво покрутив в воздухе кружку.       — Вот значит как? — капризно надула губы девушка. — А со мной-то даже говорить отказался. «Я занят, извини!» — ядовито передразнила она оптимистичный тон Хитоши, услышанный дня четыре назад.       — Да нечего ему рассказывать, — отмахнулся Юджиро. — Сдал экзамены, перевёз чемоданы, развесил одежду в шкафу, зарядил ноутбук от новой розетки, поспал на новой кровати, нашёл подработку — вот и все его дела. А, и ещё подружку нашёл!       Юзуки мгновенно оживилась и, оторвавшись от созерцания пляшущих на паркете солнечных зайчиков, недоумевающе обернулась на друга.       — Иди ты! Подружку? Уже? И Миса-чан такое допустила?       — Если что, эта шутка устарела спустя полгода, как они расстались. То есть ещё четыре месяца назад. Почаще надо дома бывать.       На этот подчёркнуто-отстранённый тон Юзуки только закатила глаза. Ей, видимо, до конца жизни будут припоминать и нынешний переезд, и предыдущий. Хотя в решении по поводу последнего она принимала столько же участия, сколько её пёс. А может, даже и меньше.       — Ну так, и что за подружка?       Вместо ответа на это ей под нос ткнулся прямоугольник чужого мобильного телефона. Асакава машинально приняла его и опустила изучающий взгляд на экран. Повертела телефон в руке, выпрямила её, прикрыла один глаз, потом второй, изучая картину в перспективе, поднесла устройство к лицу и повертела ещё с полминуты. Наконец выдала только неопределённое хмыканье, значившее ни больше ни меньше «Могло, конечно, быть и хуже, но ожидания мои были выше».       — Миса-чан лучше.       — Вот и она так же решила, — усмехнулся Юджиро, кладя телефон на пол с другой стороны от себя. — Сморщилась точно, как ты, губы ещё скривила как она умеет и выдала…       — Расфуфыренная какая-то!       Едва дружная фраза смолкла и затерялась где-то под низким белым потолком комнаты, как к нему мгновенно полетел ещё более дружный смех. Передразнивать Мисае было чем-то вроде особого спонтанного ритуала, который они проводили почти каждую встречу. Просто Мисае так забавно перескакивала с безразличия на яркие вспышки эмоций, что это невозможно было воспринимать всерьёз. Главным правилом было только кривляться не в её присутствии.       — Да уж… Прямо как в старые-добрые, — с неожиданно грустной улыбкой вздохнул Такахаси. Однако вовремя спохватился и жестом одолжения сунул кружку с чаем её владелице. — Ты, кстати, опять эту дурацкую корицу подмешала.       — Всё для тебя, — отсалютовала Юзуки и отхлебнула чай с показательным удовольствием. Она послушно проигнорировала внезапно вырвавшуюся у друга фразу; и так хватало у того поводов злиться, а если сейчас начать раздувать этот уголёк, пожар от него в итоге спалит их обоих.       — А ведь, если подумать, для нас это тоже последний год в школе. Как вспомню об этом… — Юджиро содрогнулся всем телом и неуютно заёрзал. Одна мысль о выпускных, а потом и вступительных экзаменах вызывала внутри настойчивое желание влиться в славные ряды скитающихся по стране бездомных.       И так было, по-видимому, не только у него.       — Не напоминай! — взвыла Юзуки, сползая по стене практически в позицию лежачего безоружного.       — Ты-то за что переживаешь? — тут же нахохлился парень, рывком натягивая ей на голову смявшийся капюшон толстовки. — Будь у меня твои мозги, я бы вообще не учился. Ну, или хотя бы мозги Сюити.       Прикусить язык он догадался лишь после того, как всё уже было сказано, и едва сдержался, чтобы не залепить себе затрещину. Ему, вообще-то, полагалось отыгрывать роль смертельно обиженной жертвы, и без всяких там переодеваний в виноватого, а упоминание Иваты вполне могло бы и потянуть на проступок, за который придётся извиняться на коленях. Всё-таки не помнил Такахаси никаких экстренных репортажей о примирении этих двоих в последних выпусках вечерних новостей.       — Точно! Он ведь тоже в этом году выпустился!       Не веря себе, Юджиро округлил на Асакаву глаза. В ушах, что ли, что-то сломалось? Сбился датчик чувствительности к чужому тону голоса? Он кого-то другого утром спросонья принял за подругу детства? Любой из вариантов в такой ситуации мог оказаться правдивым.       Однако одного взгляда на лицо Юзу оказалось достаточно, чтобы понять, что проблема вовсе не в испорченном слухе. Просто девушка была спокойна. Прямо-таки пугающе спокойна, учитывая, что всего полгода назад пыжилась, словно обиженный ёж, от каждого звука имени лучшего друга, даже если сама задавала вопросы на этот счёт.       — А, ну… Ага… — поспешно закивал Такахаси, чтобы забить паузу хоть чем-нибудь. Как-то не очень ему хотелось блистать своей растерянностью. Жаль только, что на более внятный и менее подозрительный ответ его не хватило.       — Хм, он вроде собирался оставаться в Токио, — продолжила между тем Юзуки, задумчиво подняв глаза и приложив верхний край кружки к подбородку. — Ну, у него, думаю, всё нормально. Экзамены он точно завалить не мог.       Юджиро не удержался и всё-таки отодвинулся на пару сантиметров.       — Ты чего это? — недоверчиво поинтересовался он. — Неужели простила его?       Девушка не повернулась, только рассеянно пожала плечами. Этим жестом она сказала более чем достаточно, однако рот всё-таки открыла.       — Не то чтобы. Странное какое-то чувство. Я даже не знаю, чего хочу больше — дальше обижаться на него или вернуть всё как было. Иногда мне его жутко не хватает, но как вспомню всё, что произошло… А! — махнула она рукой на попытки выразить всю странность своих мыслей по этому поводу. — Ну его! Мне сейчас и без того есть о чём подумать.       Такахаси помычал немного, повертел головой, словно с другого угла обзора в словах Юзуки мог стать виден какой-то тайный аспект, после чего поднялся на ноги. Асакава, снова приняв сидячее положение и попивая чая, смотрела на его копание в рюкзаке без особого интереса. Ещё через полминуты времени и одно звучное «Зараза!», сопроводившее пластмассовый щелчок, парень вернулся к стене. Но прежде чем сесть, небрежным жестом протянул подруге сложенный вчетверо альбомный листок.       — Раз уж такое дело, то вот.       Юзу приняла листок с искренним недоумением.       — И что это?       — Письмо от нашего прекрасного принца, — хмыкнул Юджиро с каким-то странным выражением; эдаким пренебрежительным аналогом недовольства пополам с виной почтальона, не решившегося разорвать письмо, которое — он это точно знал — радости адресату не доставит.       На этот раз Асакава свела брови на переносице и недоверчиво взглянула на свои пальцы, сжимающие белую бумагу. Та вдруг показалась ей какой-то нереальной даже при условии всей её видимой осязаемости. Лёгкая шершавость поверхности отчётливо ощущалась на коже, неаккуратное чёрное пятно, выглядывающее из-за первого сгиба, вроде бы, тоже тянуло на настоящие чернила.       — Может, развернёшь уже? — нетерпеливо поинтересовался Юджиро. Юзу метнула на него полный желчной иронии взгляд. Либо очень хотел прочитать, но сдержался из дружеских чувств, — а в это, говоря начистоту, верилось ровный счётом никак — либо же…       Развернув наконец несчастное послание, Асакава не удержалась от невесёлого смешка. Испещренная морщинистыми линиями сгиба и подпорченная небрежными движениями каллиграфической кисти, надпись в самом центре листа, тем не менее, была удивительно отчётливой. Правда, только лишь для неё. И недовольное сопение заглядывающего через плечо Юджиро это подтверждало. Разумеется, он ничего не понял.       Свой тайный «размыто-перевёрнутый шрифт» они с Сюити придумали ещё на уроках каллиграфии в начальной школе, едва взявшись за кисти и чернила. Причём шифр этот был настолько сложным и в буквальном смысле расплывчатым, что они и сами не один год потратили на доведение его до ума. Написанные на бумаге символы безбожно кренились в разные стороны под немыслимыми углами, будто писавший человек понятий «симметрия» и «линия» ни разу в жизни не слышал. Грубые кляксы порой перекрывали целые слоги. Для нормального человека — это было то ещё жуткое произведение импрессионизма. Для Юзу — тайный язык, хранящий самые большие секреты в её жизни.       «Я честно хотел извиниться за всё, что наговорил в последний раз, потому что, признаюсь, тогда перегнул. Но сейчас даже не надейся на это», сообщала кособокая надпись. И больше ничего. Хотя, собственно, больше ничего и не нужно было.       — Надо же, — с горьким удовлетворением усмехнулась Юзуки, опуская руку с письмом. — Не поленился чернильницу наполнить. Уже прогресс.       Ей почему-то не было противно, она не злилась и не ощущала внутри пресловутого чувства «Да и чёрт с ним!». Только на языке осела непонятная горечь, пыльным облаком поднявшаяся со дна самой тёмной впадины в океане прошлого. Вот, как всё обернулось! Они уже даже не злились друг на друга по-настоящему, это стало, скорее, банальной вялотекущей привычкой, естественным состоянием, как усталость в конце дня. И несмотря на это, ни один не решался через неё перешагнуть. Юзу не давало покоя осознание самого настоящего предательства, Сюити дулся на неё за то, что она опустила лапки и просто всё бросила.       И письмо стало очередным подтверждением того, что одного желания всё вернуть будет маловато.       Такахаси пытался терпеливо дождаться пояснений, но они, очевидно, появляться на свет не спешили. В конце концов многозначительное молчание Асакавы и её пустой взгляд в стену добили парня и он с недовольным фырканьем забрал бумагу. Но увы, недовольство ситуацию не спасло. Он по-прежнему не понимал ровным счётом ничего в этой писанине родом из розовых мечтаний анархистов.       Быстро сдавшись, Юджиро требовательно ткнул письмом в нос Юзу.       — Переведи на человеческий!       Девушка поморщилась и отвела чужую руку от лица.       — Да ничего там такого нет. Ты бы мне тоже самое написал на его месте. Но ты вот он, так что забей.       — Что, прощения попросил? — иронично хохотнул Юджиро.       — Вроде того. Погоди! Откуда…       — Про вашу драматичную сцену в парке Хана ещё летом нам всем растрепала.       — А про…       — А про твой переезд Хитоши раскололся. Он-то у нас добрый и ни с кем не ссорился, так что он у Сюити почти как шпион под прикрытием работает.       — А это? — кивнула Юзуки на письмо.       — Ивата вчера вечером передал. Просто представь! Открываю я дверь, а там он, весь такой важный, даёт мне эту бумажку и говорит: «Отдашь ей, она разберётся». И просто уходит. И всё это прямо после того, как я твоё сообщение на автоответчике прослушал. Вы с ним, случайно, телепатией не пользуетесь?       Асакава рассеянно качнула головой, чувствуя, насколько ощутимее стал горький привкус во рту. Теперь от него уже так и тянуло всерьёз начать отплёвываться.       — А ведь если бы вы помирились, ты бы точно осталась.       Фраза на несколько минут повисла в воздухе, словно накачанный гелием воздушный шарик — взлетела к потолку и покачивалась там, призывая попытаться попасть по себе достойным ответом. Во всяком случае глаза двое подростков подняли так, будто над их головами действительно было что-то реальное.       — Наверное, — кое-как выдала Асакава, опуская подбородок на колени. Двигающаяся сама по себе рука болтала туда-сюда кружку, вызывая протестующее хлюпанье остатков чая. Их было мало, и они хотели жить спокойно, вдали от чьих-то там нервов.       — И в чём дело? — спросил по-прежнему смотрящий наверх Такахаси. Ответом ему послужил хриплый смешок, достойный покинутого всеми героя театральной драмы, которому в жизни осталось только над этой самой жизнью иронизировать.       — Не могу. Просто не могу. По крайней мере, сейчас.       — Ясно…       Молчанию не понадобилось много времени, чтобы заполнить собой небольшую комнату до самых краёв. Каждый думал об одном и том же, чувствуя себя при этом совершенно по-разному. Такахаси жалел, что вообще заикнулся про Сюити, потому как это и Юзуки настроение испортило на неделю вперёд, и заново взбудоражило его собственную начавшую было отступать обиду. Асакава же вновь засомневалась, правильно ли решила поступить. Всё выходило как-то наперекосяк, словно криворукая аппликация, склеенная на коленке за две минуты.       В итоге Юджиро, не привыкший сидеть в гнетущей тишине дольше пяти минут, сдался первым.       — Боже, до чего же неприятно так много думать. Я прямо чувствую, как худею на нервной почве, — устало вздохнул он, прикрыв глаза.       И тут же едва не подскочил в воздух с испуганным вскриком, когда кофта поползла вверх и кожи на животе коснулась прохладная ладонь.       — Ты что творишь?!       — Доказываю, что тебе полезно думать почаще, — засмеялась Юзу. Засмеялась, впрочем, слегка натянуто, не в силах полностью отстраниться от грызущих всё внутри переживаний. Попытка парня щёлкнуть тумблером разговора и вернуть его в состояние беззаботного трёпа двух старых друзей засчиталась, однако помогла лишь частично.       Юджиро от угрюмых мыслей тоже не сказать, чтобы абстрагировался, но с ролью справлялся куда успешнее. Как минимум кислый взгляд в ответ на явную издёвку изобразил он вполне себе так же, как сделал бы это в обычной жизни.         — Я всегда знал, что ежедневное общение со спортсменами девушкам вредно. К твоему сведению, моё тело в идеальной форме!       — Это тебе твоё отражение в зеркале сказало? — издевательски усмехнулась Юзуки, поднимаясь на ноги. Настроение понемногу принимало более-менее терпимый вид, показывая нос из-под слоёв безысходного уныния.       Парень уязвлённо фыркнул в сторону направившейся к кухне спины.       — Шуточки у тебя…       «... прям как у Иваты», хотел договорить он, однако в этот раз реакция сработала в нужный момент и язык остановился. А то очень несмешно было бы похоронить труп собственных же усилий по разрядке обстановки.       — Раз уж я так плохо шучу, вот тебе за это утешительный приз.       В нос ударил концентрированный запах пропитанного специями пара и Такахаси благосклонно поднял глаза на Асакаву. Та стояла перед ним в позе излишне угодливой прислуги, сложившись в поклоне так, что волосы едва не касались пола. В вытянутых руках девушка держала цветастый контейнер из вспененного материала, из которого торчали одноразовые палочки для еды. Перед тем, как принять обед, парень брезгливо покосился на содержимое контейнера в виде разбухшей от купания в кипятке лапши.       — Ты это специально, да? — подозрительно сощурился он, снова переведя взгляд на подругу. Она мгновенно изобразила на лице крайнее удивление.       — Что ты! Разве я могу желать зла целому нулю твоих кубиков пресса?       — Рот прикрой, а то еду мне отравишь своим ядом.       — Короче, ты берёшь или нет? — нетерпеливо качнула контейнером Юзу, недовольно хмурясь.       Опасаясь, что за очередную остроту весь обед может в итоге достаться не ему самому, а его макушке, Юджиро всё же забрал его. Тем более желудок продолжал выводить серенады в грёзах хоть о какой-нибудь уже еде, даже если это магазинная гадость, учуяв запах которой его мать могла потом на порог дома не пустить. Пришлось внять голоду и прекратить эту какофонию.       Вскоре рядом, скрестив ноги, устроилась и Асакава. Ей вообще было плевать на качество еды. Один раз можно себе позволить, а потом-то она точно будет питаться нормально. Конечно, Хару вряд ли обрадуется уже давно отведённой ему в розовых мечтах Юзуки роли кухонного раба, но кто же будет его спрашивать? Приди к нему в гости с килограммом свежей скумбрии и он будет уверен, что накормил тебя с собственной подачи.       — И всё-таки тебя будет не хватать, — попытался было зайти издалека Юджиро, с шумом втянув в себя очередную порцию лапши, однако Юзуки на трюк не купилась.       — Давай закроем уже эту тему, — попросила она с лёгким, но вполне заметным нажимом. Контейнер с едой едва слышно скрипнул под нервно сжавшими его пальцами.       — Как знаешь, — послушно пожал плечами парень.       За прошедшие часы он успел смириться с безнадёжностью своих попыток. Юзуки не сдастся, сколько бы они сейчас ни пытались её уговаривать, хныкать или дуться, сделает наперекор чисто из упрямства. Возможно, будет долго грызть себя и проклинать всё на свете, но не отступится это точно. Хотя, может быть, оно и к лучшему. Всё же давно она не была такой оживлённой, и если ей было так комфортно среди этих проклятых водоплавающих, пусть будет так. А там она, глядишь, и с ними когда-нибудь перегрызётся…       — Кстати говоря, — поморщившись, снова заговорил Такахаси. И поморщился он далеко не от вида висящей на палочках волнистой шторы из лапши с узором из едва живых овощей. — А как эти твои друзья отреагировали на эту новость?       — Эм… — на секунду замешкалась Юзуки и подняла глаза к потолку. — Не знаю.       — Понят… Стоп! Я щас всё правильно услышал?       — Не знаю.       — Тебя заело, что ли? — возмутился парень. — Ты что, правда ответила «Не знаю»?       — Не зн… — хотела бы подначить его Юзу, но, увидев это злобное лицо, решила сбавить обороты. — Ладно, не подскакивай ты. Я просто им ничего про это ещё не говорила.       — Ещё? Издеваешься? То есть нам ты как есть рассказала всё, а им ни слова?       — Ну, видишь, как я вам доверяю… И потом, я ведь из Токио сюда уехала, а не наоборот…       — Вот спасибо за доверие! Сейчас расплачусь от счастья!       Такахаси всерьёз жалел, что полчаса назад в шутку натянул ей на голову капюшон; сейчас Юзу удивительно искусно пряталась за ним, словно за ширмой, стыдливо отвернувшись к балкону. И на попытки стянуть ткань девушка ответила весьма красноречиво: намертво вцепилась в неё, полностью скрыв свою голову от посторонних глаз.       А ещё он жутко злился, сам не до конца понимая на что именно. На расплывчатые ли, как акварельное пятно, ответы, на нерешительный тон, на отведённые глаза, на то ли, что ему доверяли — вся эта ситуация в общем была какой-то жутко абсурдной постановкой из дешёвого и бездарного ситкома. Асакава вела себя как…не Асакава. Во всяком случае, уж точно не как та, которую он знал столько лет. Вроде в общих чертах фигура вписывалась в свои привычные контуры, однако при любом малейшем давлении она, подобно вязкой бобовой пасте, начинала расползаться во все стороны как вздумается.       — И чего ты так заволновался, не пойму, — внезапно уверенно заговорила Асакава, найдясь с достойным ответом. Видимо, подсмотрела на оконном стекле. — Какая лично тебе разница, знают они или нет?       Юджиро хотел было снова взбрыкнуть, но осёкся, не успев даже открыть рот, и продолжил хмуро поедать лапшу. И правда, что ему за дело до этих водоплавающих? Он их знал немногим лучше той женщины, которой вчера придержал дверь в магазине. Причём ту женщину он даже не считал своим смертельным врагом. Так какого же чёрта он так переживал? Потому что хотел позлорадствовать? Подумать про себя или даже сказать вслух нечто вроде «Ха, ну хоть не одни мы здесь страдаем»? Нет, дело было в другом. Просто так было неправильно. В упорядоченной вселенной что-то шло не по плану, не укладывалось в шаблонные понятия.       — А как ты объяснила своё отсутствие в школе?       Юзу едва заметно вздрогнула, словно застигнутый врасплох охранником магазинный вор. Потом ещё пару секунд скользила глазами по стенам, явно не зная, что именно ответить. Юджиро подозрительно прищурился. Нет, определённо что-то здесь было не так…       — Ну… Короче, сказала, что сменила школу, вот, — нехотя буркнула она одним несвязным словом, торопливо подцепляя палочками порцию еды.       — Сменила, значит… И для чего всё это затевалось тоже не сказала?       — Н-нет. Вообще, чего ты пристал? — не сдержавшись, взвилась Асакава, едва не съёживаясь под внимательным взглядом друга. Ей отчего-то казалось, что отвечать надо было как-то не совсем так, но ведь не врать же тому, кто её без проблем раскусит на раз-два.       — Да так, — неопределённо передёрнул плечами парень, возвращая лицу нормальное выражение. Юзу опасливо покосилась на эту безмятежность, как если бы никогда её раньше не видела, но промолчала. Странно всё это. Неужели над ней просто так пошутить решили? А что? Это ведь был бы просто идеальный способ отомстить ей за все обиды, не растрачиваясь на обычные оттопыренные губы и брезгливо сморщенный нос. Ю, конечно, так бы не сделал, однако кому как не ей знать, что творило с людьми долгое общение с Сюити. Вдруг его саркастично-жестокие микробы научились пролезать даже в защищённых людей?       «А, да нет, бред какой-то», одёрнула она себя, слабо мотнув головой. Какая же глупость лезет в голову, когда хочешь почувствовать себя виноватым, просто удивительно. Просто Юджиро ещё больше уверился в относительности её дружбы с пловцами, вот и все дела. И теперь пытался по капле выдавить из неё признание их полнейшей ненужности. Короче, снова накручивал и себя, и её, и всех. Всё как всегда.       С этим девушка и успокоилась. Однако лишь за тем, чтобы спустя мгновение жестоко пожалеть.       Не успела она донести палочки ко рту в первый раз, как рука с ними пролетела мимо цели и направилась в сторону пола. Туда же за компанию отправился бульон из контейнера с едой, расплескавшийся от внезапного подлёта другой руки вверх. А всё потому, что её самым бесцеремонным образом дёрнули за локоть, причём таким движением, каким выдёргивают чересчур плотно засевшую в земле морковь. Возмутиться Юзуки тоже не успела, ибо едва её прекратило клонить к земле, как в ухо ударил встревоженный голос, который показался бы оглушительным, даже прозвучи он дальше от барабанной перепонки. Но он-то ударил точно в неё.       — Зу! Эй, Зу! Борись, слышишь, борись! Я знаю, что ты где-то там! Подай мне знак! Ай!       — Совсем, что ли, сдурел? Я тебе сейчас эти палочки в уши вставлю!       Парень в ответ не огрызнулся, только задумчиво хмыкнул, потирая центр живота, куда так прицельно прилетел локоть Юзуки.       — Хм, странно, — провозгласил он и с ещё большей задумчивостью взялся свободной от ощупывания боевых ранений рукой за подбородок. — А бьёшь, вроде бы, как настоящая.       — Разумеется, это я, идиот! И лучше бы ты сам об этом помнил! — ощетинилась Асакава. Она уже успела бегло осмотреть мокрое пятно на паркете и теперь прикидывала, в каких мучениях кое-кому предстояло его убирать.       Её злость, однако, Такахаси нисколько не напугала. Он устало вздохнул и прикрыл глаза.       — Нет, это не ты.       — Прости?       — Ой, не прикидывайся! Уши у тебя целы! — отмахнулся парень. — Я говорю, что это не ты.       — Это ещё почему? — уже не зло, а скорее возмущённо переспросила Юзу. От подобных заявлений становилось даже как-то не по себе.       — Потому, что ты бы точно им всё рассказала. Так же, как нам. И про переезд, и про школу, и про то, что будет после. Ты бросила нас, уехала от семьи — всё ради них, а они об этом ни сном, ни духом. И с чего бы это, спрашивается? Так в чём дело?       Вот оно! Юзуки никогда не держала такое в себе. Сколько он её знал, тайной всегда были лишь её мысли, но уж никак не планы. Планы на будущее, какими бы идиотскими они ни казались окружающим, были для Асакавы поводом для гордости. С какой радостью она говорила о том, что пойдёт не в ту среднюю школу, что все остальные. Как самодовольно надувалась всякий раз как заходила речь о выпуске из старшей школы и учёбе в университете. «Я-то точно поступлю в лучший универ в мире!», говорила она. Как откровенно сказала, что остаётся учиться в Иватоби, зная, что все вокруг против этой затеи. И эта же Юзуки сейчас заявляла, что те, ради кого всё затевалось, ничего не знают, пребывая в счастливой уверенности в незыблемости нынешнего положения дел, в его нормальности.       Так не бывает! Должна быть разумная причина. И причина эта крылась явно не в недостатке доверия.       — Просто я боюсь, что они исчезнут.       — А за нас ты, выходит, не боялась? — обиженно фыркнул Юджиро, на что Юзу энергично замотала головой.       — Да нет же, не в этом дело! Я…В вас я уверена, вы же в итоге простили меня за прошлый раз, а значит и это всё рано или поздно пройдёт. Слишком мелкая причина, чтобы всё ломать окончательно. А их я слишком мало знаю и поэтому боюсь. Ведь им не за чем тратить на меня время, если я всё равно в итоге уйду. И я не хочу, чтобы всё наше общение стало натянутым из-за ожидания, что всё вот-вот рухнет.       Юджиро от этих слов стал ещё кислее, чем был утром. Выходит, Асакава как будто всё ещё ставила их выше, но при этом было дурацкое ощущение, словно они памятная вещь, задвинутая в самый темный и пыльный угол шкафа; ею дорожат, бережно вынимают, трогают, прижимают к себе, может быть, даже плачут, но в конце она всегда оказывается в том же углу, вынужденная наблюдать, как кого-то другого, счастливо улыбаясь, трогают постоянно. И можно было бы обидеться, однажды выпасть из рук назло хозяину и вдребезги разбиться. Или попасть на глаза гостю, склонному к воровству, но не получалось. Именно из-за того, что тогда уже будет невозможно любоваться на счастливую улыбку того, кому ты дорог.       Вот поэтому никто из них не порвал с Асакавой окончательно, хотя жуткую обиду чувствовали абсолютно все. В конце пути всё так или иначе вернётся на круги своя и обе вещи — старая и новая — окажутся на одной полке на самом видном месте. Если в нынешний период жизни ей было спокойнее здесь, в чёртовом Иватоби, пускай! Они всё же друзья и должны поддерживать друг друга!       — Мда уж… Впервые слышу от тебя такие речи, — наконец невесело сообщил парень. — Это что, последствия провинциальной жизни? Жуть! А мама ещё хотела переехать «подальше от городской суеты». Да ни за что!       — Это ты вот так меня поддерживаешь? — выгнув брови, спросила Юзуки, почему-то наивно ожидавшая другой реакции. Интересно, с чего бы это?       — Никого я не поддерживаю. Мне уже всё равно, делай, что хочешь. Плевать я хотел на ваши местные страсти! Только не вздумай тут окончательно размякнуть, окей? А то удар правой у тебя, кажется, хромать начал.       Палочки в него всё-таки прилетели. Конечно, в ушах не оказались, всего лишь со звучным, но жутко тихим деревянным звуком стукнулись о макушку.       — Всё равно слабовато, — подытожил Такахаси, заставив спину снова направившейся на кухню Юзуки уязвлённо дрогнуть. Здесь можно было бы и спохватиться, как бы новую кофту не заляпали остатки маслянисто-оранжевой жидкости из контейнера, оставшегося единственным, что Асакава могла бы в него метнуть, однако парень справедливо сделал скидку на виновато-миролюбивый настрой девушки.       И зря, потому как через пару минут ему, уже в общем-то расслабившемуся, практически в лицо прилетела тряпка, причём, судя по виду, далеко не первой свежести. И ладно бы ещё просто прилетела. Но ведь она же и упала после этого аккурат в недоеденную порцию обеда.       — Асакава, блин! Имей совесть!       — Вот и я тебе о том же, Ю, — деловито заявила Юзу, занявшаяся наполнением чайника. — Имей совесть и убери за собой.       Спорить парень не стал. Хотя бы потому, что не слишком хотелось ему проверять сопротивляемость своей головы пробивной способности полного чайника. Он только шмыгнул носом как можно демонстративнее. Нет, всё-таки пусть лучше поживёт ещё немного в глухомани, может, и размякнет настолько, чтобы вспыльчивость вся выветрилась. А до той поры пусть местные получают шишки.

***

      Чашка крепкого кофе, две пачки шоколадной соломки и огромная банка консервированных персиков. Только тогда, когда завтрак начинает выглядеть вот подобным образом, понимаешь, что больше ты не зависишь ни от чьего мнения и представлений о правильном питании и что началась действительно самостоятельная жизнь. Какая там ответственность за свои поступки, собственный доход или возможность всю ночь колобродить! Настоящая свобода познаётся в счастье питаться когда и чем заблагорассудится! И без всяких там нотаций в стиле «Это неправильно и жутко вредно». Всем же давно известно, что жить тоже не слишком полезно, но этого делать, почему-то, никто не запрещает. Так почему и на завтрак не съесть раз в неделю какой-нибудь углеводной гадости?       Впрочем, в итоге удовлетворённым остаётся один только мозг, пока вынужденный бороться с заразой желудок может только обиженно надуваться, заранее зная, что это бесполезно.       От души грохнув опустевшей банкой из-под персиков по столу, Юзуки издала короткий вопль довольного жизнью человека и, вскинув руки вверх, завалилась на спину. Мир стремительно провернулся на девяносто градусов и балконная дверь перед глазами сменилась на безукоризненно белое покрывало потолка. Шторы тихо хлопали, атакуемые врывающимся сквозь открытую дверь балкона весенним ветром, за спиной гудел холодильник. Шёл третий день временно беззаботной самостоятельной жизни в Иватоби.       Сейчас Асакава пребывала в том сладостном состоянии, когда мозг пуст и свободен от лишних проблем, словно внутренности воздушного шарика. Один бестелесный газ и ничего лишнего. И даже тяжесть в животе не мешала этому настроению, ведь сегодня ей предстояло наконец-то увидеться с теми, ради кого всё затевалось.       Юзу дальновидно не сообщала друзьям ничего о своём приезде заранее. Во-первых, это бы только отвлекало от всей сопутствующей переезду волокиты. А во-вторых, на корню убило бы все попытки скрыть происходящее. Девушка последние пару дней честно раздумывала над словами Юджиро о том, что нужно выложить всё как есть, пыталась взвесить все «за» и «против» своего молчания. Но в итоге лишь вернулась в ту же точку, из которой вышла: она будет молчать пока может, даже если на самом деле это решение — чистой воды эгоизм. В конце-то концов, это же только на первое время. Пока не подберутся нужные слова.       Телефон издал короткую трель, показавшуюся удивительно чужеродной в умиротворяющей дремотной обстановке пустой комнаты. Юзуки нехотя приподнялась с пола, оперлась на локти и с недовольной миной взглянула туда, откуда прилетел резкий звук. Никакого тебе покоя даже в девятом часу утра! Отказаться бы от этих благ цивилизации в пользу простой жизни убеждённого провинциала! Но нельзя. Иначе мама лично приедет вживить ей маячок слежения в мозг и развешать по всем углам квартиры камеры. А то и вовсе поселится на коврике в прихожей, где и так едва хватало места для трёх пар обуви.       Будто ехидный ответ невидимого собеседника на эти мысли, воздух снова прорезал щебечущий перезвон электронных колокольчиков. Запрокинув голову, Асакава вздохнула в потолок и соизволила подняться на ноги.       Вся дорога от низенького столика с едой до розетки в стене напротив заняла примерно два гномьих шага с подскоком. Ещё один плюс единоличного проживания — некому язвить насчёт размеров жилплощади и подчёркивать её малость своим присутствием. Потому как лично Юзу было глубоко наплевать на такие тонкости. Она всё это придумала не ради шикарных апартаментов размером с карликовую европейскую страну. Тем более маленькую квартиру ведь снять дешевле, а отец и на эту-то согласился с такой неохотой, будто собирался выплачивать долги за чей-то разгульный образ жизни. Так что стоило просто продолжать радоваться предоставленному шансу.       Не успела Юзуки присесть на пол и взяться за телефон, как тот тренькнул в третий раз. В сознании Асакавы мгновенно возникла уверенность в женской сущности отправителя сообщений. Парни не стали бы столько раз напрягать пальцы печатанием, не получив ответа; разве что, это был бы вопрос жизни и смерти. Но Юджиро на этой неделе уже выбирал между карамельным и солёным попкорном.       Экран вспыхнул, разбуженный кнопкой блокировки, и девушка вздохнула в третий раз за утро. Мама! И как же она сразу не догадалась? Кто бы ещё стал писать в такую рань? И уж тем более ни один другой человек не стал бы требовать прислать фотографию завтрака.       — Да что ж такое, — не сдержавшись, вздохнула Юзуки. — Недели не прошло.       Она, разумеется, предполагала нечто подобное, глядя на улыбчивое лицо Мотоко, когда они в последний раз виделись вживую два дня назад, однако материнская забота в очередной раз расширяла свои давно установленные горизонты. Фото с каждого приёма пищи, звонок перед тем как куда-то уйти, звонок после прихода, обязательный вечерний сеанс видеосвязи, видимо, с целью убедиться, что дочь всё ещё была при всех конечностях и прочем… Асакава уже слышала про себя свистящий звук, с которым собиралось полететь в трубу её беспечное существование.       Но сейчас рано было поднимать лапки вверх и сдаваться, можно было и побороться.       Не будучи полной дурой с лезущей из ушей наивностью, Юзу подготовилась к такому повороту утренних событий. В галерее изображений у неё было заготовлено полдюжины фотографий вчерашнего рисового омлета. Наверное, ещё ни одному омлету в истории не доводилось участвовать в такой масштабной фотосессии — чтобы с разных ракурсов, на разных фонах и с разным овощным реквизитом. Уловка, достойная первоклассника, но Асакава-то знала, что на первые пару дней этого хватит.       Однако червь сомнений хорошей девочки в груди всё же шевельнулся, стоило нажать заветное «Отправить», и Юзуки почти виновато покосилась на свой полный пустых углеводных калорий завтрак. Пожалуй, стоило признать проблему. И наконец-то заставить себя сходить за продуктами всерьёз.       Потом. А пока есть дела и поважнее.       Небрежно выдернув из телефона зарядный шнур, Юзуки встала с пола с твёрдым намерением пойти собираться. Но в этот самый момент по ногам скользнул уголок трепещущей на ветру шторы. Девушка на несколько секунд замерла, глядя на мутную поверхность стекла, скрытого за прозрачным слоем тюля, потом метнула быстрый взгляд на часы на экране телефона и, недолго думая, шагнула на балкон.       Весеннее утро встретило её прохладой, пропитанной свежим дыханием моря и цветущей сакуры. Раскинувшийся двумя этажами ниже небольшой прибрежный город казался игрушечным рядом с привычной панорамой расстилающегося на много километров столичного ковра цвета стекла, асфальта и бетона. И единственными звуками, доносящимися до ушей, были птичьи вскрики и шелест листвы на растущем рядом с домом дереве. Никакой тебе какофонии ругани автомобильных гудков и стука железнодорожных вагонов.       Гладкая плитка неприятно холодила босые ступни, ветер трепал спутанные волосы, заставляя их лезть куда не положено, кожа мгновенно покрылась мурашками. Но всё это были такие мелочи, что Юзу даже ничего не заметила. Она смотрела на свой нынешний мир и радовалась жизни. Возможно, вскоре жизнь будет выглядеть совсем по-другому, вернётся на привычные, вечно спешащие рельсы, но пока она здесь и может позволить себе провести десять минут, впустую стоя на балконе, пялясь в ярко-голубое небо.       Большого труда Асакаве стоило вернуться в комнату и заняться сборами.       Два дня она держала большую часть вещей в границах чемодана, отчего квартира выглядела удивительно опрятно, но сегодняшнее утро сделало своё дело. Бардачник внутри проснулся, встрепенулся и готов был работать. Всего за четверть часа копания в залежах одежды порядок превратился во вполне традиционный для Юзуки бардак в стиле нехватки времени. А в итоге искомая куртка обнаружилась в отдельно стоящей сумке, которая с ехидным безмолвием наблюдала за пертурбацией внутренностей своих старших товарищей-чемоданов. Одному из них ещё и досталось ногой по крышке.       Зло ворча на собственную предусмотрительность, Асакава принялась за остальное: с шипением прочесала колтуны на голове и завязала волосы в два привычных хвоста, скидала в рюкзак нужную мелочёвку, на скорую руку приготовила термокружку чая. Потом без особого интереса крутанулась пару раз перед зеркалом, натянула, как и полагалось настоящему товарищу, куртку плавательной секции старшей Иватоби, и, подхватив рюкзак и собранный с вечера бумажный пакет, вышла за дверь.       В последний раз она была в бассейне спорткомплекса во время прошлогоднего регионального турнира; хотя тот стоил ей стольких нервов, что лучше бы было его вообще забыть. Собственно, тот же последний раз был и первым, и единственным. То, что впервые после переезда ей предстояло встретиться с друзьями именно на трибунах турнира по плаванию, казалось Юзуки удивительно символичным совпадением. Хотя, а где ещё, если в школу с ними она ходить больше не будет?       В отличие от школьных турниров, открытый турнир носил характер эдакого обезжиренного йогурта — вкус, вроде бы, тот же, но уж слишком водянистая консистенция. Когда соревнуются все, кому не лень, — дети, взрослые — все вперемешку и все на интерес, теряется тот самый нервный мандраж, присущий соревнованиям за место под солнцем. Поэтому, переступив порог, Асакава не ощутила мерзкого чувства, будто не вписывалась в обстановку, как было в прошлый раз. В конце концов, здешним правилам нечего было бы возразить, даже реши она сама влезть на стартовую тумбочку. Возражала боязнь утонуть. Так что девушка уверенно прошла мимо проходов в раздевалки, куда сворачивал каждый второй входящий в здание человек, и направилась в сторону балкона на втором этаже.       Вокруг шумели люди, грохотала потревоженная разминающимися участниками вода в бассейне, воздух казался странно удушливым. Может, и неплохо, что в их школе бассейн располагался на улице, а то терпеть такое постоянно никакой выдержки не хватит.       Го обещала ждать где-то здесь, наверху. Знать бы ещё, насколько далеко простиралось это «где-то» в площадной мере…       Впрочем, долго плутать Юзуки не пришлось. Мацуока нашла её сама.       Едва ступив на балкон и оглядевшись, она едва не осела на пол, сбитая с ног чужим воплем. Причём во всех смыслах, включая и буквальный.       — Юзуки-сэмпай!       Вот будь вокруг поменьше людей и создаваемого ими шума, все присутствующие выглядели бы одинаково — скривившиеся, хватались бы за уши; но людей было много, поэтому так выглядела одна только Асакава. Разве что, схватиться за ухо она не смогла, слишком резко и надёжно Го сковала её конечности радостными объятиями. Всё, что девушка успела сделать, — вскинуть правую руку с зажатой в ней кружкой с чаем. Лишняя стирка в сегодняшние планы не входила.       А Го тем временем не испытывала вообще никакого стеснения обстоятельствами и продолжала возбуждённо щебетать.       — Как же хорошо, что ты вернулась! Ты не представляешь, как я рада тебя видеть!       — Это… Я, конечно, тоже жутко рада, но ты не могла бы… — взмолилась Юзуки, для пущей убедительности хрипя, как сжимаемая прессом бутылка.       Мацуока послушно отступила на шаг назад, позволив подруге благодарно набрать полные лёгкие воздуха. Насколько той припоминалось, в последний раз таким раздавленным тюбиком зубной пасты она чувствовала себя, когда смотрела с Ханой и близняшками Саеко и Умеко фильмы ужасов; причём их-то тогда было трое, а Го справилась одна.       — Фух! Го-чан, ну ты даёшь! Я уж думала, мне конец, — весело заговорила Асакава, отдышавшись, и до неё как-то не сразу дошло, что слова улетают в пустоту, не встречая сопротивления в виде чужих ответов. — Ну ты чего?       — Да так, ничего особенного, — небрежно обронила Мацуока с суровым прищуром. Руки её лежали на груди каким-то особенно непреклонным крестом, так что и у постороннего человека закрались бы определённые опасения. А уж у знакомого-то…       — Отлично! Раз всё нормально, то…       Спросить, где остальной плавательный клуб, Юзу не успела. Волной небывалого возмущения вопрос буквально затолкало ей обратно в глотку вместе с языком и губами.       — Нормально? Нет, не нормально! Как уехала в свой Токио, так ни разу даже не позвонила!       — Я, знаешь ли, не успевала это делать между твоими звонками.       Правда до последней буквы. Когда тебе пишут и названивают с полным отчётом о жизни с периодичностью меньше той, за которую надо заново знакомиться с аквариумной рыбкой, желание позвонить самому и узнать как дела не успевает сформироваться чисто физически. Вот только звонящие в таких случая оказываются, как правило, глухи к подобным аргументам.       И абсолютно никакая реакция Го на оправдание Юзу сейчас довольно ярко это подтверждала.       — Какая разница! Тебе будто на нас наплевать! И вообще, где ты пропадала две недели? Почему ничего не рассказала про то, что собираешься менять школу? И ещё…       Обычно Юзуки относилась к излишнему дружественному оптимизму Нагисы в лучшем случае терпеливо. Но кто же знал, что однажды ей придётся парня за него поблагодарить?       — Го-чан, так нечестно!       Прерванная в самый что ни на есть напряжённый момент своей претенциозной речи, Го мгновенно переключилась с открытого недовольства на его вялый аналог и обернулась.       Юзуки же так и стояла на месте, инстинктивно чуть отклонившись назад. Её мозг всё не мог прийти к однозначному выводу — то ли радоваться своему спасению, то ли спасаться бегством. Потому что чутьё подсказывало, что это спасение и само не прочь было сейчас её по полу раскатать.       А Хазуки тем временем приближался с неотвратимостью засовываемой в рот ребёнку ложки с жутко противным лекарством, и, как Юзу и предполагала, первым делом нацелился на неё.       Не успев пискнуть, девушка снова оказалась в кольце чужих рук. Что-то такое стало происходить с завидной периодичностью: то приезд в Токио летом, то теперь возвращение в Иватоби. Кажется, пора было заканчивать с такими встречами. Однако она соврала бы, сказав, что помимо протеста нарушенной границы личного пространства не чувствует искренней радости встречи.       Ещё бы не испачканная чаем чистая футболка. Второго нападения кружка благополучно не пережила, расставшись с частью содержимого. Хозяйка её тяжело вздохнула, но требовать с виновного пачку стирального порошка не стала. Отложила расчёт до лучших времён.         — Я так понимаю, просить тебя отлипнуть бесполезно? — устало улыбнулась Юзуки, закатив глаза. Ответ оправдал ожидания: Нагиса энергично замотал головой и прижался ещё теснее. А протестующий визг существующего в хомячьем шаре интроверта в голове Асакавы стал ещё громче. Но кому какое было сейчас дело до него?       — Ни за что не отпущу, — капризно сообщил Нагиса. — А то Юзу-чан опять на целый месяц пропадёт.         — Вообще-то, всего месяц… — тихонько шепнула Юзуки куда-то в сторону. Месяц ему показался большим сроком, ну надо же! Это он ещё не в курсе, что она и вовсе могла вернуться примерно через бесконечность.         — Что? — тут же встрепенулся парень, услышав фразу, но не её содержание.         — Неа, ничего, — добродушно улыбаясь, ответила Асакава, невольно передразнивая недавние слова Го. На самом деле очень даже чего, очень даже. Но пока объяснять это было ни к чему, атмосфера располагала к другим разговорам.       Где-то между всем этим задвинутая на задний план Го снова оживилась и осознала, насколько грубо прервали её гневную тираду.         — Нагиса-кун, мы тут, вообще-то, разговаривали, — недовольно сморщившись, менеджер хмуро зыркнула глазами на подопечного. Причём сделала это так недвусмысленно, что даже у Юзуки, которой сейчас полагалось притвориться глухой и оставить разборки младшим, по коже мороз прошёл.       А вот Нагисе хоть бы что. Его тон и выражение лица Мацуоки, казалось, совершенно не смутили. Во всяком случае кислое лицо он сделал такое, какое человек испуганный даже на толику сделать не способен.       — Го-чан, я с тобой не разговариваю! — категорично заявил парень, демонстративно отворачиваясь.       — Что-что? — убийственно спокойным голосом переспросила Го.       — Почему ты не сказала, что пошла встречать Юзу-чан? Она не только твой друг!       — Но она же меня попросила встретить её. И я не обязана была брать вас с собой!       — Го-чан, ты вредина!       — Вы бы всё равно потом встретились!       — Всё равно вредина!       В порыве эмоций переключившись на бестолковую ссору, Нагиса разжал объятия и Юзуки оказалась на свободе. Вмешиваться казалось как-то даже бестактно, всё-таки люди тут за её внимание боролись, хоть и косвенно. Какое-никакое, а всё же вполне реальное топливо для самолюбия. Пусть грызутся, не в первый раз и уж наверняка не в последний.       — Из-за чего на этот раз?       Услышав совсем рядом с собой удручённый вздох Рэя, Юзуки едва не поперхнулась чаем от неожиданности и резко крутанулась на месте. Вся оставшаяся троица стояла у неё за спиной как ни в чём не бывало, буднично что встающее на рассвете солнце. Рэй всё такой же парень в очках, Макото всё такой же плюшевый медведь, Хару всё такой же безучастный меланхолик. Да уж! Это было, пожалуй, даже слишком буднично, учитывая ситуацию. Впрочем, чего она, спрашивается, ожидала? Что тут все перевоплотятся в Нагису? Хотя…если подумать… Хару, бросающийся на окружающих с объятиями, Рэй, капризно надувающий щёки… Нет, нет и нет! Увольте, не надо такого счастья! Вот уж этого она бы точно не пережила.       И раз все были такими обычными, Асакава тоже решила не выказывать лишней радости. По крайней мере пока…         — Как узнаешь, не забудь сказать мне, — развела она руками в ответ на вопрос.         — Это ещё что, — беспечно улыбнулся Макото. — Ты не видела, что было две недели назад. Они тогда всерьёз спорили, кто поедет в Токио тебя искать.         — Это ещё зачем?         — Как узнаешь, дай нам знать, — ещё шире улыбнулся Тачибана, слегка склонив голову к плечу. Юзу охотно поддержала игру; хмыкнула как можно уязвлённее и капризно высунула кончик языка.         — Между прочим, учились бы. Вы на их фоне по мне ни капли не скучали, — укоризненно заметила она. Взгляд при этом невольно метнулся в сторону Хару, как почётного не скучающего первой степени, который скучал настолько скрытно, что не скучал вовсе.       Нанасэ взгляд перехватил и истолковал верно, однако к решительным действиям не перешёл. И за это ему все присутствующие были молча, но глубоко благодарны.         — Ссориться с Макото из-за такой ерунды я не буду, не проси.         — А с Рэем?         — Вот только меня не приплетай, — ленивым тоном вклинился Рюгадзаки.       Юзуки окинула всех троих недоумевающим взглядом, встретила всё те же преисполненные помноженного на ноль энтузиазма и пришла к очевидному выводу, который немедленно озвучила. Пусть знают, над чем пора бы начать работать.         — Кучка зануд, вот вы кто.         — Мы тоже рады тебя видеть, но, если честно, мне теперь страшно к тебе подходить, — снова вздохнул Рэй, косясь на всё ещё недовольно пыжащихся Нагису и Го. — Они как-то нездорово реагируют на твоё общение с людьми.         — Это да, — тоже вздохнула Юзуки, однако её вздох больше отдавал облегчением, нежели недовольством. Она и правда вернулась. И здесь всё действительно по-прежнему.         — Рэй-кун, что ты там только что сказал?       Рюгадзаки едва тут же душу небесам не отдал, услышав этот вкрадчивый и преисполненный царственной властности голос. Го благополучно забыла про гибрид злого хомячка и нахохлившегося воробья по имени Нагиса и всецело переключилась на его товарища. Её прищуренные глаза вполне доходчиво отражали всю полноту власти над ситуацией; даже занятая спором с Нагисой, она умудрилась уловить малейший случайный выпад в свою сторону. Юзуки, всего пару месяцев назад сложившая с себя полномочия самого авторитетного и уважаемого президента студсовета за всю историю старшей Иватоби, ощутила приступ уважения к равному. Как, в общем-то, и её бывшие одноклассники. Прирождённый менеджер, что тут ещё скажешь!       Рэй, правда, подобного чувства не испытывал. Он боялся, что вляпался, и теперь самозабвенно попятился от этого подальше.         — Ничего я не сказал, — осторожно выдавил он, старательно не глядя Мацуоке в глаза. Ещё бы, она сейчас взглядом не то что убить могла. Она душу на вечные муки обрекла бы без труда.         — Точно?         — Да чтоб мне провалиться!         — На твоём месте я бы такого не говорил.         — Харука-сэмпай!       Юзуки невольно прыснула. Хару не отличался разговорчивостью, однако, когда хотел, острил едва ли не изящнее её. И главный козырь его состоял в непредсказуемости каждого отдельного выпада. Вроде бы смотришь и думаешь: «Ну что этот парень со взглядом уставшего от жизни старика может мне сделать?», а он возьми и укуси. И крепко так, полжизни саднить будет.       И всё же умоляющий тон Рэя тронул её размягчённую возвращением душу в этот раз немного больше.         — Го-чан, хватит уже людей пугать, — попросила Асакава, мягко, но уверенно сжав плечо младшей подруги, не нависшей до сих пор над Рэем только благодаря разнице в росте. Увы, но большего себе позволить не получалось. Бить девочек, даже в шутку или в воспитательных целях и даже пальцем, запрещалось неписанными правилами морали. Но к чести всего слабого пола стоило заметить, что они и нарывались гораздо реже.         — Я и к тебе ещё вернусь, — предупредительно ткнула в неё пальцем Го, рывком оборачиваясь. Юзу смиренно кивнула, мол, да пожалуйста. Вернётся она, как же! Забудет уже завтра и не вспомнит. А может даже и сегодня до обеда забудет.       Закончив с одной проблемой, Юзуки обратилась к другой жертве, которая недовольно сопела, поджав губы и буквально сжавшись в обиженный комок. Хорошо, что её можно было и легонько стукнуть.         — Эй, что ещё за лицо такое? — весело спросила Асакава, изящным жестом щёлкнув Нагису по лбу.       Парень надулся ещё сильнее и принялся потирать лоб, хотя больно ему не было уж точно.         — Го-чан всё испортила. Я хотел первым тебя встретить.         — То же мне проблема. Хочешь, сделаем вид, что ничего не было?         — Хочу! — запальчиво вскрикнул парень.         — Избавьте меня от этого, — кисло потребовал Рюгадзаки, боящийся, что даже при перемене слагаемых начала встречи он в итоге всё равно окажется пострадавшим. Нагиса с Юзуки обменялись понимающими взглядами людей, который обломали весь кайф, после чего почти синхронно пожали плечами.         — Ну ладно, как хочешь, — сказала за обоих Асакава, получив в ответ недовольный взгляд. Издёвка была слишком явной, чтобы Рюгадзаки проглотил её не поморщившись, однако повторять последние полчаса они отказались, так что и на том спасибо.         — Думаю, теперь наконец-то можно сказать, что мы все рады твоему возвращению, — почти торжественно объявил Макото, умудрившись ни грамма торжественности в голос не добавить. Уровень, достойный капитана команды.         — С возвращением! — нестройным хором подхватили мысль первогодки. Вышло у них так себе, ибо старался один Нагиса, пока Рэй и Го продолжали безмолвно играть в хищника и запуганную жертву.         — Хару-чан, а ты что скажешь? — склонив голову набок, спросила Юзуки у единственного, кто даже улыбку из себя давить не стал. Она даже не понимала толком, задевает её такое отношение или лучше этой обыденности ничего быть не может.         — Не зови меня на «-чан», — не поддавшись на провокацию, ответил Нанасэ.         — Ага, я так и подумала. Кстати, — Асакава снова огляделась, будто надеялась увидеть что-то ещё, но очевидно не нашла этого и вопросительно подняла брови, — а где Рин? Или вы все к нему ревнуете?         — Он сейчас где-то со своей командой, — ответил Макото. — Но уверен, он тоже будет рад тебя видеть.         — Чего? С командой? Самэдзука участвует в таких турнирах?         — Не совсем. Это скорее просто дополнительная практика для новичков.         — Вот как. Тогда найду его позже. Хару, вы же с ним в одном заплыве вольным?         — Ага, — отозвался Хару так, будто эта гонка ему была глубоко безразлична. Но все же знали, что, если он против кого и плавал вольным всерьёз, так это против Рина.         — Юзу-чан, а что там с моим подарком? — внезапно оживился Нагиса, вспомнив о том, что, готовясь к встрече, он специально с утра не ел ничего слаще варёного риса. Чтобы ничто не забивало вкусовые рецепторы и не мешало наслаждаться токийскими сладостями.         — А я понадеялась, что ты забыл, — засмеялась Асакава и небрежным жестом подняла вверх руку, в которой сжимала бумажный пакет. Во всей суматохе она почти забыла о его существовании, так что удивилась тому, что пальцы на ручке так и не разжались. Видимо, рефлексы убеждённой сладкоежки были слишком абсолютны.       Хазуки, обладающий рефлексами на пару уровней выше, просиял и, не церемонясь, отобрал заслуженное лакомство. С хрустом раскрыл пакет, пару минут посмотрел на его содержимое и так, и эдак, а потом поднял на Юзу грустно-укоризненные глаза.       — А чего так мало?       — Мало? — скептически сморщила нос девушка. — Издеваешься, что ли? Растягивай на две недели, раньше новой порции не получишь.       — Юзу-чан бука!       — Вредно есть столько сладкого, плохо будет.       — Ты ведь сама можешь столько съесть почти за раз.       Асакава тут же повернулась на голос, но его обладатель предусмотрительно отвернулся к блестящей внизу воде бассейна. И Юзу многое бы отдала за возможность безнаказанно скинуть его сейчас в этот самый бассейн да так, чтобы он удовольствия при этом не испытал. Хотя это ведь Хару. Ему что с лестницы, что с двухметровой высоты — лишь бы в воду. Но вы подумайте, какой внимательный! И снова неожиданно и резко, словно змея ужалила. Острота прямо-таки высшего класса.       — Вот это сейчас вообще неважно, — только и прошипела Юзуки вслух, топя свой приступ вялой агрессии в кружке с чаем.       — Не хочу никого напрягать, но скоро начнутся заплывы, — авторитетно поправив очки, произнёс Рэй. Невозмутимый, как камень…когда беседа идёт в обход него. И не скажешь, что десять минут назад готов был бежать во весь опор от девчонки.       Не так Юзуки, конечно, представляла эту встречу; как-то всё вышло немного сумбурно, словно она и не уезжала вовсе. С другой стороны, так ведь даже лучше. Остаётся обманчивое, но приятное чувство, что всё, произошедшее между отъездом и приездом, это просто шутка воображения, излишне реалистичный сон. Однако голова-то понимает, что всё не так просто. Будь это всё сном, Асакава сейчас бы по-прежнему жила в огромном доме на берегу моря, играла с братом в видеоигры по вечерам и цапалась каждое утро с Ичихарой по делам студсовета.       Но нет. Она теперь жила в многоэтажке, в маленькой квартире, предоставленная самой себе, и больше не училась с друзьями в одной школе.       «Будь это ты, рассказала бы им всё как есть…» Сейчас Юзуки наконец осознала, почему из всего, что сказал ей Юджиро, в память больше всего запала именно эта фраза. Она же и правда держала их в неведении, напрасно надеясь на то, что это поможет ей не чувствовать приближения конца. Глупость какая! Ни капли это не помогает, только неприятный привкус вины вызывает. Наверное, стоит всё-таки рассказать. Не всё и не совсем как есть, но по крайней мере попытаться сгладить углы. Хотя получится ли — тот ещё вопрос, но попытка не пытка!       Она расскажет, обязательно расскажет… Потом… После турнира. Подобные моменты не принято разрушать признаниями в собственной лжи, ведь так?

***

      — Переехали?!       В реальной жизни люди думают действительно об одном и том же куда реже, чем говорит о том стереотипное мышление. Но когда уж они это делают, мысль непременно выглядит похожей на хлёсткий и короткий удар, она лаконична донельзя и способна поместиться в считанные буквы. И буквы эти неусидчивы, как деятельный ребёнок, и норовят во что бы то ни стало вырваться наружу. Причём разом у всех, думающих эту мысль.       А внезапной новостью месячной давности троица младших членов плавательного клуба была огорошена явно в одинаковой степени. Хорошо ещё, старшие предпочли сдержать своё удивление. Конечно, при условии, что оно вообще было.       Юзуки невольно поморщилась, когда тройная доза децибел вырвалась наружу. Но поморщилась не от громкости — в конце концов, уши уцелели и на том спасибо; по-настоящему её огорчила предсказуемость прозвучавшего вопроса. Чего она ещё ждала? Что скажет: «Моя семья вернулась в Токио», а в ответ услышит «Ну и ладно! Кстати, какие у тебя планы на выходные?» Ага, держи карман шире! Это только в розовых мечтах потенциальные, несбывшиеся угрозы воспринимаются людьми вроде «А! Неважно»; на самом деле паранойя на этой почве бывает даже сильнее, чем когда угроза и вправду оживает.       — Ну да, да, — нетерпеливо повторила Асакава, боясь поворачиваться к остальным лицом. И зачем она вообще начала этот разговор? Ведь знала же, что надо молчать! Всё Ю виноват со своей придирчивостью. Далась ему её честность, целый год молчала и ещё помолчала бы.       — Вот так просто? — с закономерным сомнением в голосе уточнил Макото. — Мне казалось, такие вещи решают заранее.       — Их и решают заранее, — неохотно признала девушка, бросив короткий взгляд через плечо.       Макото, Го и Хару, сидящие на скамье, выглядели, словно стайка птиц на проводах электропередачи. Внимательные птицы, всё подмечающие, скептично настроенные. Рэй сидел на плитке, скрестив ноги, и был бы очень похож на сэмпаев, если бы не стоящий над ним Нагиса, опирающийся руками на плечи друга, подавшийся вперёд и почему-то до сих пор не отшитый. Видимо, общее удивление было больше, чем Юзу успела прикинуть в уме.       — Родители, вообще-то, планировали возвращение в Токио сразу же, как решили переехать сюда. Предполагалось, что мы с Аято отучимся по два года в школе здесь, а заканчивать будем дома. Так что не такое уж это и спонтанное решение.       Падение нового лепестка сакуры отозвалось на безмятежной глади бассейна невесомой волной. Розовых отголосков ранней весны на воде лежало уже по меньшей мере несколько десятков, они покрывали почти всё и голубизна сияла огромным пятном лишь в самом центре. Будто эксцентричный художник решил закрашивать прямоугольник кругами, но в самый ответственный момент остался без нежно-розовой краски. В мягко-оранжевом закатном свете это выглядело как-то особенно трепетно и хрупко.       Ответа на вопрос, какого чёрта делать в школьном бассейне в начале апреля да ещё после турнира, Асакава так и не дождалась, чем была в известном смысле недовольна. Секрет, видите ли! Вот так вот, значит! Её всего месяц не было, а она уже потеряла место в списке доверенных лиц. Хорошо, что хоть с собой позвали!       Впрочем, увидев бассейн, усыпанный лепестками, девушка быстро сдула свои надутые щёки. Зрелище выходило настолько впечатляющим, что стоило всех недоговорок. Если бы ещё не это загадочное «Нужно дождаться Рин-чана», было бы ещё спокойнее. С самим Рином Юзу успела переброситься лишь парой приветственных фраз перед самым отбытием команды Самэдзуки обратно в школу, и те в основном состояли из недоверчивых выпадов девушки про доставшуюся парню должность капитана команды по плаванию. Так что теперь она вместе со всеми коротала время у бассейна в старой школе в ожидании. Хотя не понимала, что происходит, очевидно, отдельно от всех.       — Хочешь сказать, ты была в курсе, ещё когда только поступала в Иватоби? — переспросил Рэй, но вряд ли из-за реального непонимания. Скорее, он просто пытался по-своему переварить услышанное.       Юзуки кивнула, ткнув ребром подошвы тапочка в крошечный голубеющий просвет между розовых пятен. Вода всколыхнулась, однако цветочный ковёр остался на своём месте.       — Юзу-чан, а почему ты нам ничего не говорила? — капризно поинтересовался Нагиса, освободив плечи Рэя от давления своих ладоней. Однако радоваться Рюгадзаки пришлось жалкую долю секунды, ибо в следующий момент на макушку ему приземлился чужой подбородок.       И только вновь зазвучавший голос Асакавы помешал парню высказать всё, что он по этому поводу думал.       — Сначала повода не было, потом смысла. — Она говорила неохотно, всем видом пытаясь намекнуть, что это всё не лучшая тема и стоит оставить её на уровне однострочных непреложных фактов.       — Повода? — возмущённо выдала Го. — По-твоему это настолько неважно, что нельзя сообщить без повода?       — А по-твоему настолько важно, чтобы рассказать просто так?       — По-моему, достаточно, чтобы сказать хотя бы перед концом учебного года.       — Как, в ответ на «Доброе утро»?       Оказавшиеся в тыловых позициях парни смотрели на напрягшихся девушек с откровенной растерянностью. Тут как у сапёров: один неверный шаг и взлетишь на воздух, и не исключено, что не только в рамках оборота речи. Всё-таки Юзуки успела на деле доказать все возможности своей вспыльчивой натуры, а Мацуока графики тренировок составляла. Так что любую сторону принимать было опасно.       Поэтому Макото, как единственный человек здесь с достаточным чувством ситуации, решил не выбирать сторону совсем. Проще говоря, увести разговор в другое русло.       — Ладно вам, Юзуки права. Теперь это уже не так важно. Она же никуда не уехала в итоге, верно?       Го в ответ злобно выдохнула, сложив руки на груди, Юзу неопределённо хмыкнула и снова тронула ногой воду.       — Всё равно надо было рассказать, — буркнула Мацуока кому-то, сидевшему у неё на плече. Она даже не пыталась скрывать, как сильно её задело недоверие подруги, которая умолчала о такой важной вещи как давным-давно решённый переезд.       — Ну извините меня за то, что молчала, — с досады шаркнув ногой по плитке, потупив взгляд, сказала Юзуки. Вода, оставшая на обуви, превратилась во влажную полосу. — Я честно не знала, как об этом говорить. И потом, остаться здесь я решила ещё летом. Так что не понимаю, чего ты так переполошилась.       Го снова вздохнула, но на этот раз промолчала.       Однако Юзу это не успокоило. Рассказать бы им всё до конца, но тогда все следующие месяцы превратятся в жуткое испытание. Теперь ей было даже страшно представить, что будет, когда они узнают, что у неё уже чуть ли не вся жизнь расписана, причём настолько давно, что она сама об этом успела подзабыть. Вообще, небось, утопят в молчаливом осуждении, плохо маскируемом под отношение в стиле «Ну это твоя жизнь, тут ничего не поделаешь».       А ещё её пугало то, что Хару обо всём этом до сих пор ни слова не сказал. Глупо, конечно, было ждать, что он залезет с ногами на скамейку и будет во всё горло возмущаться, но ведь можно же было сказать хоть что-то. Выдать свои мысли хоть случайным движением, хоть звуком. А то от одного только пустого внимания в дрожь бросало. Ведь она же из-за него решилась вообще задуматься на эту тему, так неужели сложно было проявить хотя бы немного чуткости?       Даже начало дружбы не выглядело так мрачно и беспросветно, как нынешняя ситуация. Надо было не слушать своё дурацкое подсознание! Надо было остаться в Токио! Надо было…       — Не вижу смысла обсуждать это. Лично мне всё равно, где живут родители Юзуки, пока она сама здесь.       Помяни чёрта и он тут же появится. Внезапному оживлению Нанасэ удивилась, похоже, не только Асакава, потому как покосились на него они всей дружной компанией, будто на его месте сидел кто-то другой. Нет, сама фраза-то была вполне в духе Хару, но он уж слишком неожиданно подключился к обсуждению.       — Согласен, — улыбнулся первым пришедший в себя Макото. — Давайте забудем об этом и просто порадуемся тому, что мы снова все вместе.       — Поддерживаю! — радостно воскликнул Нагиса, вскидывая сжатый кулак. Его откровенно не вдохновляла вся эта гнетущая атмосфера и какое же счастье, что кто-то решился её разогнать. А то ведь никакого житья.       И буквально секунду спустя Хазуки коротко ойкнул и завалился на копчик. Хитрый Рюгадзаки, дождавшись момента, когда дурачества уже не смогут повлиять на серьёзный разговор, всё-таки решил отстоять свою неприкосновенность и толкнул Нагису спиной назад. Тот, ясное дело, такого поворота не ожидал и на ногах не устоял.       — Рэй-чан, это было больно! — потирая почему-то голову, а не поясницу с выражением обиженного ребёнка сообщил Нагиса.       — Зато теперь ты точно не будешь так делать, — парировал Рэй, пальцем возвращая на место съехавшие очки.       — Это мы ещё посмотрим!       С этими словами Хазуки попытался снова накинуться на друга, но тот оказался резвее и умело увернулся, из-за чего несчастный Нагиса едва не ушёл в плитку по самую переносицу. Вот это точно помогло, ибо повторно в атаку парень всё же решил не идти.       — Рэй-чан, тебя что, Юзу-чан заразила?       — Сейчас я кому-то нос доломаю, — с наигранной серьёзностью предупредила Юзуки. Тиски эмоционального напряжения ослабли снаружи, но внутри продолжали держать мёртвой хваткой. Интересно, она когда-нибудь будет общаться ними без этих гремучих, как кислота, переживаний, сомнений и страхов? Может, оно действительно того не стоило…       Асакава резко мотнула головой. Нет-нет, что за нелепица? Откуда такие мысли, всё же отлично! Подумаешь, она на месте Го тоже надулась бы, это пройдёт. Сейчас только накручивать себя не хватало.       — И где же ты теперь будешь жить? — будто прочитав её мысли, спросила Мацуока подчёркнуто оскорблённым тоном, который сам по себе не очень и был обиженным.       — Мне сняли квартиру недалеко от станции, — охотно отозвалась Юзуки, с грустью осматривая мокрое пятно на носке. Вот нельзя было, что ли, с самого начала бросить идею с сованием тапочек в воду? Знала ведь, что этим закончится! — Так что теперь я как Хару, живу в своё удовольствие в одиночестве.       — Что-о? — внезапно выдал Нагиса с оттенком неподдельного трагизма. — А как же Шин-чан? Я ведь почти смог научить его приносить мне палку!       Юзуки невольно прыснула. Её пёс стал настоящим любимцем компании, или, во всяком случае, большей её части. Го и Нагиса его просто обожали, а последний и вовсе проявлял столько заботы, будто надеялся переманить Шина к себе, заставив забыть о хозяйке. Рэй выказывал свою симпатию несколько более культурно, но шерстяное пузо обычно чесал с удовольствием, написанным на его лице более чем понятным почерком. Макото любил питомца подруги как любил всех живых существ, зато сам Шин его почти боготворил.       И только Хару оставался на непонятной позиции. Сам он, будучи кошатником, не сказать чтобы сильно сторонился пса, но и особого рвения не проявлял. Шин в свою очередь относился к парню с аристократическим почтением, чувствуя особое отношение со стороны Юзуки именно к этому двуногому, пахнущему рыбой и бродячими кошками. Словом, волнение на этот счёт было вполне ожидаемо.       — Папа обещал привезти его на следующей неделе, — успокоила друга Асакава, чувствуя подступившую дрожь. Жутко было вспоминать, какую бойню с отцом не на жизнь, а насмерть пришлось пережить, чтобы Шин переехал вместе с ней.       Так уж получалось, что в отсутствие Юзу её питомец становился обузой для семейства. Может, памятуя о тяжёлой судьбе собственного разрешения на переезд, послушная дочка и уступила бы, если бы не вмешалось одно серьёзное Но. Беднягу Шин-чана собирались отправить к родственникам. А собаки, как известно, не питают тяги к маленьким детям, которые отрывают уши, оттаптывают хвосты и пытаются кататься верхом. Так что Юзуки буквально грудью пришлось отстаивать собачью честь. И ценой грандиозного скандала с привлечением ни в чём неповинного младшего брата ей это удалось. Разумеется, при условии, что «твой пёс, ты его и содержи».       — Фух, — облегчённо вздохнул Хазуки. — А я уже испугался.       — Знал бы ты, как я сама испугалась.       — А где учиться-то будешь? — внезапно встрепенувшись, спросил Рэй.       Этот вопрос заставил Юзуки на секунду впасть в ступор; к нему она подготовиться не успела. Хотя стоило бы, ещё как стоило. Ещё и этот взгляд Го, которая уже наверняка не одну дырку проделала в её голове. Кто-то не простил всех секретов и собирался всерьёз мстить за них, пока они ещё были живы в памяти.       — Э-это… А это что, так важно? — глупо улыбаясь, уточнила девушка. Кто-нибудь, пожалуйста, остановите это! Ну хоть кто-нибудь!       — К твоему сведению… — начала было Мацуока наставительным тоном, но на рот ей практически мгновенно легла чужая ладонь. Юзуки едва сдержала вздох облегчения. Надежды оправдались, Тачибана действительно умел слышать чужие тайные молитвы.       — Думаю, хватит на сегодня таких вопросов, — мягко, но настойчиво предложил капитан, убирая руку.       Менеджер обиженно поджала губы, но слишком сопротивляться не стала. Всё-таки её недовольство диктовалось исключительно подростковой природой, капризной и непредсказуемой, как погода весной; настоящие свои эмоции она с головой выдала, при встрече бросившись Юзуки на шею. И правда, какая разница, что Асакава скрывает, если она вернулась к ним? Это наверняка далось ей непросто, у неё как ни крути целая жизнь в Токио осталась.       — Это Юзу-чан виновата, — наябедничал Нагиса. — Сама этот разговор завела. Ой!       Тапочек прилетел точно в цель. Глухо стукнулся о плечо и, с негромким хлопком отрекошетив от голой кожи под рукавом футболки, упал на плитку рядом с парнем. Но тот нисколько не обиделся, даже наоборот.       — Узнаю нашу Юзу-чан!       Асакава на его сияющую улыбку ответила шутливым поклоном.       — Всегда пожалуйста!       Если бы они только знали, сколько ещё она всего скрывает и недоговаривает о своём переезде, новость о нём самом точно затерялась бы в памяти, даже не успев там закрепиться. Но пока об этом никому знать было ни к чему. Потом, всё потом…       — Рин скоро будет здесь, — неожиданно выдал Хару, которого Юзуки уже едва не посчитала спящим, настолько долго он молчал. И даже ощутила лёгкий укол ревности. Как интересно выходит! На её приезд, смену школы и всё прочее ему, значит, всё равно, а вот приход Рина — это реально важное событие, а он даже не уезжал. Расстановка приоритетов, достойная похвалы, что ни говори!       Больше бесило только то, как все остальные в связи с этим объявлением зашевелились. Быстро переобуваются, гады! Понимая, что говорить ей всё ещё никто ничего не собирается, Асакава решила спросить сама. Правда, без особой надежды на успех.       — Мне кто-нибудь объяснит, что вы затеяли? — недовольно притопывая ногой уточнила она, глядя, как вся пятёрка встаёт на ноги и, хитро улыбаясь чему-то своему, идёт к двери, ведущей на улицу.       — Скоро узнаешь, — небрежно обронил идущий последним Хару и тут же исчез в тёмном провале раздевалки, так что вопросительное «А?» досталось дверному проёму. Но он остался к нему глух.       Юзуки не знала, что ещё сказать. Даже не знала, что думать. Так и стояла на месте, глупо хлопая ресницами, как безмозглая механическая кукла. И как это полагалось воспринимать? Это что, какая-то дьявольски изощрённая месть, которую они придумали раньше, чем появился повод? Или повод появился всё-таки заранее, потому что кто-то успел заметить её за те два дня, что она уже провела в Иватоби, а она сама этот момент прошляпила? Да нет, не может быть. У них бы не получилось так убедительно сыграть удивление. Значит, происходящее её не касалось. Или касалось? Тогда причём тут Рин? Или пока её не было, они и из него остатки здравого смысла вытравили?       — Ничего-то тут не меняется, — наконец сообщила Асакава миру вокруг, бессильно разводя руками. Что толку гадать, всё равно окажешься неправа. А так, может, развлечься хоть немного получится, отвлечься от всех этих обид.       Не успела девушка расслабленно зевнуть и потянуться, как из глубин раздевалки вырвался звук удара, совсем приглушённый, скорее похожий на удар кулаком по куче тряпья. А сразу же за этим последовали мало разборчивые недовольные крики и оживлённая возня. Ещё через мгновение самый громкий голос, заглушающий полные насмешливого сочувствия голоса остальных, обрёл чёткость, а вместе с ней и видовую принадлежность. Возмущался новоприбывший Рин. И что бы там ни происходило, он был этим доволен не слишком.       Впрочем, понятно, почему. Много ли на свете людей, которые получают истинное удовольствие, когда их ловят под руки, напяливают на голову странный шар и куда-то тащат сквозь темноту, не потрудившись даже сделать вид, что не смеются? И при всём этом ярче всех выражает своё деланное сочувствие находящаяся рядом сестра.       Юзуки, так и застывшая с поднятыми руками после первого же звука, растерялась ещё больше и провожала всю процессию от двери до бортика бассейна истинно остекленевшим взглядом. Кажется, она недооценила степень коварства своих друзей. Но Рина жалко не было, нет. Было только облегчение, что такой акт цивилизованного насилия предназначался всё же не ей.       Великодушный Хару всё же соизволил снять с головы Рина огромный шар, оказавшийся при ближайшем рассмотрении запчастью от костюма Иватоби-чана. Где они умудрились его откопать и кто позволил его взять — большой вопрос. И Асакава честно хотела его задать, но вовремя вспомнила, что дело-то это уже, в общем, не её.       Мацуока, вполне закономерно разозлившийся и ослепший от внезапно резанувшего по глазам света, наконец проморгался и теперь явно собирался задать пару вопросов по поводу цели своего визита. Но первым, за что зацепился взгляд парня, стал сияющая в свете заходящего солнца водная гладь, покрытая лепестками сакуры, из-за чего злость улетучилась, так и не оформившись в слова. Юзуки его понимала. У неё тоже от первого взгляда дыхание перехватило. Хотя что тут происходило, она по-прежнему не понимала, как, собственно, и Мацуока.       — В младшей школе ты сказал, что хочешь поплавать в бассейне с лепестками сакуры, — сказал Хару, заметив оттенок недоумения на лицах, что, в сущности, сейчас было не слишком сложно.       В руках Нанасэ держал голову несчастного Иватоби-чана, что вызвало у Юзуки сразу две идиотских мысли: одно желание и одно опасение. Боялась она того, что призрак обезглавленного карикатурного пингвина в плавках теперь вечно будет преследовать их компанию, жаждущий мести. А желание было ещё проще — чтобы Хару надел это на голову себе.       — Мы хотели открыться пораньше, чтобы к нам кто-нибудь вступил. Но вступил круглый ноль, — пояснил Макото, заметив, что больше понимать после слов Хару Рин не стал. При этом капитан выглядел таким виноватым, будто новички в плавательную секцию валили толпой, но лично его шугались. Хотя всем же было ясно, что дело вовсе не в этом.       — Спасибо Аме-чан, — поддакнул Нагиса, который со своими сцепленными за спиной руками тоже отдавал каким-то покаянием.       — Зато удалось посмотреть на бассейн, полный лепестков сакуры, — подытожил Рэй, со вздохом сложив на груди. Он не винил кого бы то ни было в отсутствии у первогодок желания вступать в клуб, он был этим удручён. — И мы решили показать его тебе.       — Ребята…       — Это вот это вот вы от меня целый день скрывали? — недоверчиво склонив голову набок, подняв брови, уточнила Юзуки, чем напрочь убила атмосферу душевного компанейского кино. Впрочем, и Рина от слёз умиления удержала, а это тоже своего рода плюс. Сейчас только растрогаться и пуститься в откровения не хватало.       На этот околориторический вопрос никто не ответил, зато Мацуока повернулся к девушке с таким кислым видом, как если бы это она единолично его сюда волоком тащила, причём от самой Самэдзуки и затолкав в голову их талисмана целиком, а все остальные в это время не при делах стояли здесь.       — Ты почему их не остановила?       Юзуки мгновенно ощетинилась на такие претензии.       — Четверых парней, прости?       — Обычно тебя такое не останавливает.       — Я как будто знала, что они задумали. И вообще ты не очень-то и расстроился, разве нет? Кто бы знал, что Рин-чан у нас такая плакса.       — Эй, я не плакса, — огрызнулся Рин, но огрызнулся с неуверенностью. Потому что кого он обманывал, секунду назад он действительно готов был всплакнуть.       — Юзу-чан, не задирайся, — весело поддел девушку Нагиса. — Подумаешь, мы тебе сюрприз не устроили.       — Я об этом даже не думала, — буркнула в ответ Юзу, а про себя задумалась, почему, собственно, не думала. Это было бы даже логично, ведь конец её каникул длиной в месяц никто даже и не подумал отпраздновать. Беспредел какой-то, честное слово!       — Ну же, Рин-сан, плыви, — приглашающе произнёс Рюгадзаки, и остальные тут же присоединились, улыбаясь, как продавцы-консультанты в дорогих магазинах, недвусмысленно поведя по воздуху руками в сторону бассейна.       — Плыви!       Один Хару к этому цирку не присоединился; стоял вроде рядом со всеми, но при этом косился на воду так открыто, словно только пригласив сюда Рина сделал великодушнейший жест в своей жизни. В каком-то смысле так оно и было.       — Один раз я разрешу тебе здесь поплавать, — бросил он всё с тем же одолжением.       В который раз уже Асакава ловила себя на мысли, что у Рина мозги работают иначе чем у остальной четвёрки её знакомых пловцов? В пятый, десятый, двадцатый? Неважно. Важно, что каждый раз был как первый. Нет, ну правда. Предложить человеку поплавать в открытом бассейне в начале апреля, когда и ноги в нём помочить значило всерьёз бросить вызов всем болячкам мира. Надо же ещё додуматься! Мечта мечтой, но ведь не впадать же в крайности, в самом деле.       Очевидно, сам Мацуока подумал о чём-то как минимум похожем. Во всяком случае сморщился он точно не от обуявшего его вдруг приступа воодушевления.       — Поплавать-то не проблема, если бы холодно не было.       Однако эти оправдания пролетели все присутствующие уши насквозь. Кроме, пожалуй, Юзуки, но та вовсю пыталась придумать, как бы поизящнее превратить происходящее в предлог для скандала на почве недостатка внимания.       — Да не стесняйся ты! — успокаивающе замахал рукой Нагиса. Верно, какие тут могут быть ещё причины для отказа кроме смущения, не боязнь же заболеть. Хотя сам-то он тоже не рвался начинать тренироваться, но у него и здоровье было слабое, не то что у Рин-чана.       — Я и не стесняюсь! — справедливо возмутился Рин, но снова мимо.       — Братик, раздевайся! — потребовала стоящая у него за спиной Го. Откуда у неё в пальцах возник фотоаппарат никто не знал да и знать не хотел; у одержимых людей свои тайны.       — Какие ж вы заботливые, — усмехнулась Асакава, которой удалось продумать только конец проектируемого скандала. И тот выглядел настолько до жути предсказуемо, что в сон клонило — всё равно или всё заглохнет ещё в середине, или она опять ляпнет что-то не то. Лучше уж вернуться к реальности, тем более что она начинала приобретать всё более и более забавные формы.       — Ну же, Рин-чан, не скромничай, — подбодрил старого товарища Нагиса, делая безмолвный знак Рэю.       И вот они уже вдвоём подкрадываются со спины к ничего не подозревающему Рину и принимаются вдвоём настойчиво толкать того к бассейну. Мацуока честно и отчаянно пытался сопротивляться, но куда ему до двух преисполненных благих намерений первогодок.       — Эй, да прекратите…       Когда первая капля щёлкнула её по носу, Юзуки не обратила внимания. Когда вторая упала на шею, заставив поёжиться от холода, только почувствовала лёгкий укол раздражения. А вот когда упала третья, смешавшись со всеми последующими в тугой поток воды, поняла, как ненавидит свою привычку игнорировать ментальные призывы дождевика.       Дождь хлынул слишком резко. Никто даже опомниться не успел, как воздух заполонили косые струи и перестук капель. Пришлось забыть обо всех грандиозных планах и с криками разбегаться в стороны, в поисках укрытия от решившей выкинуть такую подлянку стихии.       В том, что в итоге они умудрились разделиться надвое — и не как-нибудь, а именно по возрастному признаку — Юзуки усмотрела забавное совпадение. Прямо как первая встреча в бассейне. Сегодня что, день ироничных ситуаций, а она не в курсе?       — В прогнозе погоды ничего про дождь не было.       Только после этой фразы Макото Юзу вдруг поняла, что как-то под навесом рядом со скамьёй уж слишком стало напряжённо, отчего ей на мгновение захотелось выскочить под тяжёлые, пробирающие до костей струи. Словно ливень разом смыл со всех тонкую вуаль несерьёзности, оставив лишь реальные мысли, буквально вытянув их наружу. Промокнуть до последней нитки казалось не самым плохим исходом. Уж по крайней мере голова при этом осталась бы пустой.       — Слушайте, вы уже решили, что будете делать после школы? — внезапно спросил Рин.       — Нет.       Ответ Хару прозвучал отрывисто и однозначно, так, чтобы сразу было понятно, что тема эта его не трогает, не интересует и говорить о ней не за чем.       — Что значит «нет»? — досадливо переспросил Рин, переводя на него взгляд. Из-за плеча друга выглядывал Макото, причём всё с той же извиняющейся улыбкой. Точно мамочка, краснеющая за излишне грубое чадо.         — Ты же хочешь выйти на мировой уровень? — мягко поинтересовался Тачибана, хотя ответ давно был известен всем рядом стоящим. Просто сейчас требовалось сгладить углы, которыми просто изобиловал односложный ответ Нанасэ, ведь сам он продолжать говорить явно не собирался.       — Да, — согласился Рин, снова поворачиваясь лицом к дождевой завесе. Лицо его было так серьёзно, как будто бы сквозь затянувшие небо тучи, грохот водяных струй и слабые очертания деревьев проглядывало его будущее — ярко и отчётливо.       — Мне и на этот выйти многое помешалось, так что теперь вся надежда на националку. Если поставлю там рекорд, меня заметят, и я стану на шаг ближе к своей мечте. — В этот раз, чтобы задать вопрос, он развернулся всем телом, давая понять, что действительно ждёт ответа. Ответа искреннего, а не очередных хихиканий и неумелых попыток перевести тему. — Хару, Макото, что будете делать вы?       Нанасэ даже не попытался изобразить интерес и продолжал смотреть вперёд немигающими глазами. Для него тема давно закрыта, обсуждать тут нечего. Проблема не насущная, не срочная и откровенно скользкая, так что незачем думать об этом сейчас.       Макото же не знал, куда деться от неловкости. Абстрагироваться и игнорировать всех и вся, как Хару, он, увы, не умел, а отвечать ему было просто нечего. Вот он и мялся, не зная, как это правильно подать, но в итоге просто сдался.       — Я ещё не решил.       Рин коротко цокнул языком и отвернулся, резко дёрнув спрятанными в карманах куртки руками. Он, конечно, знал, что эти ребята воспринимают мир не особо серьёзно и предпочитают не трогать спящие трудности раньше времени, но ведь не до такой же степени. Третий класс старшей школы как-никак. Пора бы уже повзрослеть.       Тем более, что у них и пример был перед глазами, в котором Мацуока не сомневался, а потому уверенно развернулся в другую сторону.       Юзуки стояла у держащего навес столбика, уткнувшись в него головой, скрестив ноги, спрятав руки в карманы, и смотрела на то, как уничтожаются труды отцветающей сакуры по украшению бассейна. Под нещадным водным артобстрелом несчастные лепестки один за другим уходили на дно ранеными трупиками. Если бы глаза периодически не двигались, глядя то в небо, то снова на бассейн, девушку бы тоже вполне можно было принять за бережно установленное чучело человека. А что, головой в металлическую трубу она упиралась вполне надёжно.       Рин невольно усмехнулся. Впервые она не подавала вообще никаких признаков желания влезть в разговор и что-нибудь съязвить.       — А ты что скажешь?       Асакава невольно вздрогнула и обхватила себя руками. И была несказанно счастлива, что с неё сейчас практически текло в три ручья; так хотя бы можно выдать свою реакцию за банальный физический холод. Этого она и боялась, разговоров о будущем. Нет, рано или поздно это так или иначе бы произошло, но ведь не так же скоро и резко, она просто не готова была ни врать, ни говорить правду.       — О чём?       — Не делай вид, что оглохла, — со вздохом упрекнул её Рин. — Ты-то в отличие от этих оболтусов должна иметь мозги.       Юзу скользнула по нему совсем коротким, удивительно безразличным взглядом, встретилась им с Макото и Хару, тоже вздохнула и устало прикрыла глаза.       — Нет у меня планов.       — Так только Хару оправдывается! Можешь быть серьёзнее?       — А я серьёзно говорю.       — Нифига, ты точно шутишь! У таких, как ты, всегда есть планы на будущее или хотя бы идеи.       Навострив уши на последней фразе, Юзуки приоткрыла один глаза и сделала в собеседника предупредительный выстрел. Сдавалось ей, что её только что обидели, причём не стесняясь и не опасаясь. Непорядок! Теряет хватку!       — Это у каких «таких»?       — У зануд, — с готовностью ответил Мацуока и тут же вскинул руку, перехватывая летящий к макушке удар.       Юзуки требовательно дёрнулась, однако запястье освободить это не помогло. Тогда она, осуждающе вытянув лицо, взглянула на Рина, мол серьёзно, что ли, будем вот так теперь проблемы решать. О том, что первый выпад был с её стороны, она благополучно забыла. К чему эти тонкости?       — Не отпущу, пока не ответишь серьёзно.        Парень улыбался, однако было в его выражении лица что-то, что заставило Асакаву шумно втянуть носом воздух и нервно поджать губы. Макото с Хару усердствовали меньше в физическом и речевом смысле, однако в психологическом старались даже больше. Особенно последний. Девчонка вроде Ханы уже громко взвизгнула бы и потребовала пропуска хода. Стояли тут, понимаешь, трое здоровых парней со страшными глазами над беззащитной девушкой, требовали чего-то, хотя им уже доходчиво дали понять, что ловить нечего. Позорище-то какое!       Вот только Юзуки так делать не умела, она могла лишь выпустить клыки и укусить.       — А от этого что, твоё отношение ко мне зависит? Или только Хару у нас может не думать о будущем? — резко поинтересовалась она, нетерпеливым движением вырывая запястье из чужой хватки. Рывок вышел сильнее, чем она предполагала, тело по инерции толкнуло назад. Высунувшуюся из-под спасительной крыши спину обожгло влажным холодом, за ворот куртки попала тоненькая струйка дождевой воды. Но это были пустяки, только бы отделаться от этого разговора.       — Нет, но… — начал было Рин, однако Юзу договорить не дала, резко вскинув голову, вперившись в него взглядом потемневших от раздражения серых глаз.       — Отлично, значит и говорить больше не о чем! Как только планы появятся, я дам вам знать.       Мацуока недоумевающе хлопнул глазами, вопросительно обернулся на парней, но, видимо, ответа на вопрос «Какого чёрта?» на их лицах тоже не прочитал. Глухо, как в танке.       — Да что с вами со всеми такое? — только и выдал он вслух. — Ладно, идём! Конца ливня мы явно не дождёмся.       С этим он, поправив воротник куртки, вышел под дождь, Макото, недолго думая, отправился следом. Хару дёрнулся было за ними, но в последний момент остановился и скосил глаза на Юзуки. Злость схлынула, остались только досада, нервозность и усталость. Теперь девушка с завидным садизмом тёрла левый рукав куртки в районе локтя, в надежде, видимо, поджечь кожу под ним, причём как будто не отдавая себе в этом отчёта.       Всерьёз задуматься о том, ушли ли Рин с Макото специально или это очередное дурацкое совпадение, Юзу не успела. В тот самый момент, когда до неё дошло, что под навесом стало просторнее, на правой ладони сомкнулись чужие пальцы, настойчиво отводящие её в сторону от многострадального локтя. Девушка непонимающе посмотрела на это всё, неожиданно осознав, до какого же на самом деле автоматизма дошла чёртова привычка, и только потом подняла глаза на соседа.       — Куртку испортишь, — коротко сообщил Нанасэ обычным ровным голосом, хотя Асакава точно была уверена в том, что здесь должно было прозвучать что-то, похожее на сарказм.       — Извини, — коротко буркнула она, отворачиваясь.       Убедившись, что нервный зуд побеждён, Хару выпустил её ладонь.       — Что с тобой происходит?       — А что со мной?       — Ты из-за чего-то переживаешь.       Юзуки негромко фыркнула. Знал бы он, из-за сколького она в данный конкретный момент переживала! И это включая его стояние так близко и короткие, прямые, как железнодорожная рельса, вопросы.       — Не бери в голову, — отмахнулась она. — Просто в очередной раз нервничаю из-за переезда. В прошлый раз тоже так было.       — Ясно, — ответил парень. Притворялся он плохо, недоверие улавливалось на самом очевидном уровне, но виду всё равно не подал. А Асакава и не собиралась этого требовать. — И как они на это отреагировали?       Вопреки всем своим мыслям, девушка легонько прыснула. Ю ведь тоже такой вопрос задавал. Не настолько, правда, ровным голосом, но сути-то это не меняло. Значит, здесь её тоже по-своему ревновали и не хотели отпускать; бесполезное открытие, но приятное.       — Ну, разозлились само собой, — пожала плечами Юзу. — Думала, Рё меня убьёт взглядом. Или просто придушит.       — Врёшь? — понимающе спросил Нанасэ, и она снова пожала плечами.       — Слегка приукрашиваю. Но они и правда на меня обиделись, решили, что я их бросила. В конце концов, как бы ты чувствовал себя на их месте?       — Я не на их месте, поэтому не знаю. Ты ведь вернулась сюда, так что это их проблемы, а не мои.       Грубо как-то, немного эгоистично и цинично даже, но почему-то Асакава всё равно едва не покраснела — сразу и от стыда, и от смущения. Тут, вроде как, её ближайших друзей задели, полагалось возмутиться, но при этом саму её так подбодрили, что это становилось как-то неважно.       — Всё-таки ты бука, Хару-чан.       — Возможно. Но я рад, что ты снова с нами.       — Ага, я тоже!       Удивительно, на какие кульбиты способно настроение после всего одной верной подобранной фразы, но без этого и жизнь не жизнь. Юзуки почувствовала себя на порядок легче чем какой-нибудь час назад, хотя внутри всё ещё копошились жуткие тени. Неправильно, наверное, было таиться от людей, которые относятся к тебе вот так, но ей хотелось верить, что всё будет хорошо и без раскрытия всех секретов.       Может быть, потом она пожалеет об этом. Может быть, в конце всё обернётся ещё хуже чем кажется сейчас. Может быть. Потом. А пока нечего забивать себе голову, надо прожить последние месяцы в своё удовольствие рядом с теми, кто так дорог.