Лето в стеклянной банке

      Ещё никогда Токио не казался таким отталкивающим и неприветливым.       Обычно родной город становится тихой гаванью. Той самой, куда возвращаются герои после изнурительных приключений, чтобы отдохнуть душой и телом, пообщаться с близкими, вспомнить свою старую жизнь. Места прошлого пробуждают воспоминания и какое-то искреннее, ностальгическое желание жить. Зачастую этого не хочется признавать, но место, где ты впервые осознал себя, становится твоей частью, туда хочется возвращаться. И со временем это чувство крепнет. А самый пик наступает в тот момент, когда ты понимаешь, что, возможно, видишь это место в последний раз.       Юзуки всегда была из тех, кому возвращение к истокам помогает успокоиться и навести порядок в себе. Как бы ни прельщала жизнь в Иватоби, дом её был здесь — в шумной, тесной, яркой столице. Здесь она выросла и пережила тысячи памятных мгновений. Весь этот огромный беспокойный город был её личным храмом.       Однако именно сейчас, на пороге самого ответственного шага в своей жизни, она словно потеряла всякую связь с ним. Место, всегда бывшее таким любимым, вдруг стало словно чужим. Безликая, вечно спешащая куда-то толпа, оглушительный гомон машин и поездов, неоновые вывески, бьющие в глаза с каждого угла — да как вообще можно хоть что-то из этого любить? Что она вообще здесь делает? Поехала бы лучше сразу в эту чёртову Америку! Не таким должны были быть её последние моменты в Японии, совсем не такими.       Стремясь выплеснуть бурлящую внутри досаду, Асакава хорошенько замахнулась и пнула столбик заграждения. Металл жалобно загудел, палец на ноге пронзило тупой болью. Это взбесило девушку ещё больше, и она повторила пинок. Всё над ней будто издевалось напоследок. Даже погода. Утренняя морось уже закончилась, но небо всё ещё было унылым и шершавым, будто асфальт, и висело так низко, что его, казалось, можно было зацепить макушкой. Тёмная вода залива неспокойно колыхалась под порывами ветра. Даже чаек в небе и тех не было. Только до абсурдного серый-серый город под серым-серым небом, полный серых-серых людей; почти как в какой-нибудь детской страшилке.       Нехотя отлепившись от заграждения, Юзу зашагала дальше вдоль набережной. Вопреки своей любви к музыке, сегодня она даже не подумала взять с собой плеер. Тот так и остался сиротливо лежать в пустой комнате среди чемоданов и коробок, в крепких дружеских объятиях наушников. Всё равно она бы только и делала, что давила бы кнопку «листать дальше». Под нынешнее настроение просто не существовало звукового сопровождения.       Для августа было непривычно прохладно, от плещущейся совсем рядом морской воды тянуло влажной пронизывающей свежестью. Асакава без конца дёргала капюшон ветровки, то надевая, то снимая его. Кружка с остывшим кофе перемещалась из одной руки в другую, оттуда в боковой карман рюкзака и снова в руку, не находя себе места. Пальцы нервно теребили манжеты. И кто вообще её дёрнул выйти на улицу в эту сырость? Она же больше жизни ненавидит такую погоду.       Хотя это всё ещё было лучше, чем ждать возращения отца во внезапно осточертевшей квартире, где спрятаться от собственных сомнений и страхов оказалось непосильной задачей.       Юзу всегда думала, что вся эта вселенская тоска — не более чем выдумка поэтов и романистов, стремящихся нагнать в своих произведениях побольше драмы и сгустить краски, однако сейчас она именно так себя и чувствовала. Правда ли это отголоски какой-то депрессии или обычное самовнушение и жалость к себе — понять было сложно. Впрочем, Асакава и не пыталась. Это знание ничего бы не изменило. С самого отъезда из Иватоби она чувствовала пресловутую «разбитость и пустоту внутри». Внезапно переезд в другую страну перестал быть далёким эфемерным планом и стал суровой реальностью, и от этого становилось страшно. Осознание того, что это была частично её инициатива, ещё больше угнетало.       И поэтому вчера вечером она решилась набрать номер, когда-то на эмоциях заброшенный в чёрный список, но всё же бережно хранящийся в её собственной памяти. Хуже уже точно не сделаешь. Если он ей не поможет, то никто уже не сможет.       Сюити ждал её у ближайшего торгового центра, как они и договаривались, ровно в час дня. Юзуки невольно удивилась — раньше-то Ивата всегда опаздывал хотя бы на пару минут, а тут вдруг стоит и с кислым лицом высматривает запаздывающую её.       На мгновение захотелось развернуться и кинуться бегом назад, куда-нибудь подальше отсюда. Сначала он приходит на встречу вовремя, а дальше что? Может, это теперь вообще другой человек или она сама уже не такая как раньше? Может, ей вообще не удастся добраться до своего лучшего друга?       Но поздно было давать заднюю. Она сама позвала его, спустя столько времени добровольно вышла на контакт, возможно, отвлекла от чего-то. Глупо было бы просто развернуться и убежать, даже не поздоровавшись. К тому же, бегство её гордости явно было не по душе. Сама кашу заварила, сама её и ешь.       Уверенно стряхнув с головы капюшон, подтянув лямки рюкзака, Юзу направилась ко входу в здание. Обращаться к парню она не стала и без церемоний втащила за собой внутрь, ухватив за рукав. Возражать её груз не стал — слишком хорошо знал характер девушки, которая и в таком состоянии нашла бы в себе силы отвесить подзатыльник за очередную остроту. Сама же Асакава не хотела заводить разговор на улице. На сыром ветру она озябла и теперь организм требовал чего-нибудь горячего.       Спустя какую-нибудь четверть часа двое подростков сидели друг напротив друга за одним из столиков в зоне фудкорта. Юзуки с самозабвенным видом потягивала через трубочку горячий шоколад, пока Сюити, бросая на неё вопросительные взгляды, от скуки гонял по столу свой кофе.       Асакава понимала, что должна уже что-нибудь сказать, но никак не могла собраться с мыслями. Смотрела на парня напротив и боялась открыть рот. Это всё ещё был Ивата Сюити, вихрастый парнишка из детства, но будто и не он. Или это у неё уже крыша уехала от всех переживаний?       — Слушай, если ты позвала меня, чтобы наорать, я пошёл, — наконец сообщил Сюити. — Ты, похоже, ещё даже не определилась, что говорить. Запишешь на диктофон и пришлёшь мне потом.       — Иди ты, — без особой злобы бросила Юзуки, отворачиваясь. Сквозь мутноватое стекло и пелену мелких капель на неё смотрела плеяда высоток и запруженная машинами улица. И на этом фоне, как в параллельном измерении, сновали размытые, дымчатые человеческие силуэты. Бродящие по помещению люди превратились в бестелесных призраков, парящих над мокрым городом.       Внезапно вся ситуация показалась жуткой глупостью. И с чего она вообще решила, что Сюити станет слушать? Если он и правда не изменился, то лучшим, на что можно было рассчитывать, это порция подколов, а она сейчас не помогла бы ровным счётом никак.       Однако, так думала только Юзу.       — Не понял? Где обычное «Придурок! Да кому ты вообще нужен?»       — Если так не хотел, мог бы и не приходить.       — Не мог бы. Мне перед тобой слишком стыдно, — спокойно ответил Сюити.       Настолько спокойно, что Юзу оторвала взгляд от окна и, скептически подняв брови, взглянула на парня.       — Что, правда?       Девушка даже не пыталась скрыть сарказм. В её реальности Сюити мог делать что угодно, но уж никак не стыдиться. Однако Ивата сделал вид, что ничего не заметил, соизволив наконец отпить из своего многострадального стакана.       — Сам себе удивляюсь, но да, — развёл он руками. — Считай, что я здесь как твой лучший друг. А то у тебя по телефону голос был, как у крутого детсадовца, который похоронил любимого хомячка.       — Как всегда в точку, — прыснула Юзуки, пустив пузыри в стакан с шоколадом.       — Ещё бы! — хмыкнул парень, тряхнув чёлкой и театрально щёлкнув пальцами. — Я же гений!       — Знаешь, Сю, противно признавать вслух, но мне тебя не хватало, — наигранно сморщилась Асакава.       — Ого! Это деревенский воздух так на людей влияет? — в тон ей уточнил Ивата. — Я-то ждал, что ты на меня с кулаками накинешься. Или будешь молча дуться и смотреть этими своими жуткими глазами.       — Видимо, не так хорошо ты меня знаешь.       — Лучше, чем тебе хочется думать. Хотя вынужден признать, ты и правда изменилась.       Юзуки снова издевательски прыснула. Многие из старых знакомых, равно как и родители, замечали в ней какие-то перемены, недоступные ей самой. Оглядываясь на себя три года назад, девушка не видела ничего, что могло бы в ней измениться. Она что, стала менее вспыльчивой? Ну вряд ли. Стала более открытой для окружающих? Да не сказать, чтобы очень. Научилась быть чувствительнее? Разве что, совсем немного. Проще говоря, сознательно или нет, Асакава не замечала никаких перемен, связанных с ней самой, — только те, что касались окружающих.       Хотя, если даже Сюити, знающий прежнюю её до последней случайной мысли, так говорил, наверное, так оно и было.       — Неправда. Просто настроения нет, — пояснила Юзу, всё же не спеша признавать поражение. Пусть сначала попробует доказать, что прав.       — Оно и видно, — закатил глаза Ивата. — Ну, что такого важного случилось, что ты меня выдернула из дома в такую погоду?       — Можно подумать, мы на улице стоим, — Юзуки со вздохом уронила голову на лежащие на столе руки и, поморщившись от горькой правды, готовящейся слететь с языка, сказала: — Как оказалось, кроме тебя мне не с кем поговорить.       — А Хана? — невозмутимо спросил парень, потягивая кофе.       Асакава склонила голову набок, подняла руку и помахала ею излишне драматичным жестом.       — Не, она слишком суетливая. Сейчас слушать её сочувственные причитания было бы пыткой.       — Мисае? Саеко? Умеко? — с готовностью принялся перечислять Сюити. И каждый раз Юзу всё с тем же неизлечимым трагизмом качала рукой. — Странно. А я думал, девчонки любят такие штуки. Ну знаешь, посиделки за чаем с пирожными и болтовню о чувствах.       — Повтори, — тут же потребовала Юзу, щёлкнув пальцами.       — Чу-увствах, — послушно повторил парень, с ещё большей манерностью растягивая слово.       Асакава подняла на него глаза и подозрительно прищурилась. Она-то точно знала, что Ивату так и подмывает сказать про свою подружку и то, как она его этими разговорами уже одолела, но он опасался это делать. Выходит, не одной ей было паршиво после той ссоры, раз уж даже этот циник со стажем не вспоминает про причину. Это, пусть и немного, но успокаивало.       — А ты знаток, я смотрю.       — Говорю же, я просто гений, — обиженно-наставительным тоном напомнил Сюити. — А как насчёт Рё и Ю? К ним чего не пошла?       Девушка шумным вздохом отогнала чёлку с глаз и пренебрежительно глянула на лучшего друга.       — Прикалываешься, что ли? Ты, конечно, тоже много шутишь, но хотя бы точно знаешь, о чём я думаю. А эти только дуться умеют.       Парень понимающе хмыкнул и задумчиво качнул стаканчиком, пытаясь по звуку определить уровень оставшегося кофе. Если подумать, то для серьёзных разговоров у них в компании никто толком не подходил, включая, впрочем, и его самого. Однако в своё время, несмотря на всю язвительную манеру общения, они часто друг друга подбадривали. Само то, что Юзу после всего обратилась именно к нему, дорогого стоило. Хотя при таких условиях логичнее было бы идти скорее к….       — А Хитоши даже трубку не взял. Совсем в своей Осаке погряз.       Ивата раздражённо отвернулся и цокнул языком. Нет, это же надо, сколько сожаления в голосе! И кто после этого, спрашивается, её лучший друг — он или Хитоши? Но сейчас явно было не время для сцен ревности, это даже Сюити со своей прямотой понимал.       — Ага, — лениво бросил он вместо претензий, подпирая рукой подбородок. — Ну так и в чём же таком дело, что тебе не с кем больше поговорить?       — А то ты не догадался, — вздохнула Юзуки и уткнулась лицом в руки. — Я же завтра уезжаю. Ещё и так надолго. Мне придётся всё бросить и начинать заново. Неизвестно сколько жить в чужой стране, среди чужих людей. Я…Мне страшно. Даже не знаю, что делать.       — А говоришь, не изменилась, — с внезапной задумчивостью произнёс Ивата, опустив глаза на приподнявшуюся на локтях подругу. — Будешь спорить? Я же помню, что ты всю среднюю школу грезила, как вы уедете, и ты поступишь в лучший универ в мире. Такая ещё счастливая была, надутая от гордости. Я реально верил, что ты хочешь этого. Даже нет…ты хотела этого, была готова всё бросить. Говорила, что это же не навсегда. «Вот закончу учёбу и вернусь, если захочу», — весьма натурально передразнил он уверенную Юзуки, хотя та была слишком удивлена, чтобы оценить. — И что теперь? Твоя большая мечта без пяти минут сбылась, а ты разводишь сопли и внезапно передумала уезжать. Думай что хочешь, но ты бы точно себя так вести не стала, даже при мне.       Парень замолк и внимательно посмотрел на окончательно растерявшуюся Асакаву.       Той не верилось, что он прав, не хотелось верить. И всё-таки…это же действительно была её большая мечта. Ради этого она столько времени просиживала за учёбой, всеми силами склоняла родителей согласиться на переезд, а сейчас что? Да ничего! Она действительно расклеилась и готова была ухватиться за любую возможность всё отменить. Как-то странно осознавать, что в тринадцать лет ты была решительнее и целеустремлённее, чем в восемнадцать.       — Что, удивляешься, как низко пала? — с насмешливым сочувствием уточнил Сюити.       Юзу в ответ послала ему испепеляющий взгляд, и прежде, чем в него бы полетел уже опустевший стакан из-под горячего шоколада, парень примирительно вскинул руки.       — Да ну тебя! Это же круто, разве нет? Раньше мне казалось, что тебе плевать на нас на всех. Я даже остальных собирался подговорить, чтобы перестали с тобой разговаривать, но всё равно был уверен, что ты и тогда не оглянешься напоследок. А тут ты вдруг решаешь поговорить со мной перед отъездом, хотя мы уже больше двух лет нормально не общались. Ещё и выглядишь, как жертва затяжной депрессии. Знаешь, я только сейчас понял, что мы действительно друзья.       — Правда, что ли? — недоверчиво спросила Асакава. Она понимала, как по-идиотски выглядит, хлопая глазами не в силах что-то сказать, но ничего не могла поделать. Хана ведь тоже о таком говорила. А у неё и мыслей не возникало, что та её упрямая решимость и целеустремлённость так сильно задевали лучших друзей.       — Понятия не имею, что с тобой произошло в этой твоей глуши, но ты определённо стала лучше, — пожал плечами Сюити.       Тот факт, что их примирение было заслугой странноватой четвёрки пловцов и одной помешанной на мышцах девчонки, задевал, но где-то в глубине души парень был им благодарен. Ведь они всего за год сделали то, чего он не смог добиться за пятнадцать, умудрившись попутно и его проблемы решить. Хотя посылать благодарственные открытки и букеты он, конечно, не собирался и даже при встрече бы не улыбнулся. Всё же в его глазах, цена была несоизмеримо больше результата.       — Может, ты и прав, — неуверенно улыбнулась девушка.       В ответ Ивата самодовольно фыркнул.       — Конечно, я прав! Или забыла уже, что я гений?       — С тобой забудешь. Ты же у нас само совершенство!       — Хоть это ты помнишь.       Внезапно в рюкзаке у Асакавы ожил и снова затих телефон, издав короткую трель оповещения о новом СМС. Как и ожидалось, отец беспокоился о том, все ли вещи она упаковала, ведь Юзу клятвенно пообещала собрать всё не только в своей комнате, чтобы вечером заниматься этим не пришлось.       Невинный вопрос заставил девушку виновато втянуть носом воздух и сжать губы. Она же так и не сказала ему ничего, когда прямо с утра отправилась бродить по городу в компании своей меланхолии. Надо было возвращаться и доделывать всю оставшуюся работу, потому как сейчас только ссор с отцом не хватало для полноценной театральной драмы.       — Сю-ю, — протянула девушка, умилительно взглянув на сидящего напротив друга.       — Даже не думай, — перебил её Ивата, оторвавшись от увлекательнейшего жевания коктейльной трубочки.       — Я ещё ничего и не попросила.       — Всё равно нет! У меня планы через час.       — Знаю я твои планы, — кисло фыркнула Юзуки, нехотя поднимаясь со стула. Теперь ей снова казалось, что Сюити на неё плевать, раз он ещё со своей пассией собрался гулять после такого серьёзного разговора. Но говорить ему об этом девушка не хотела, боясь разрушить только что восстановившийся мир. Слишком ценен был для неё этот парень с хамоватым взглядом и аристократическими замашками.       — Ладно, так и быть, — благосклонно сказал Сюити, нагнав её у мусорки, куда Асакава, не глядя, бросила пустой стакан. — Провожу тебя до станции.       — Тоже на поезд? — выгнув бровь, уточнила Юзуки.       — Ну, в ту сторону, — уклончиво ответил Ивата, чем заслужил грубой толчок в плечо. — Ладно тебе! Мы же ещё час назад были в смертельной ссоре, разве нет?       Юзуки не стала отвечать, только демонстративно тряхнула головой и направилась к эскалатору.       Как оказалось, пока они выясняли отношения в сухом тепле торгового центра, висящие на небе облака всё-таки не удержали наполнявшую их воду. Эта морось была ещё более мерзкой, чем утренняя. Ощущения были такие, будто чьи-то огромные руки, измазавшись в холодном и липком вчерашнем мясном бульоне, теперь стряхивали его капли на ни в чём неповинный город.       Юзуки не удержалась и тяжело вздохнула. Нет, она, конечно, не ждала, что за время их с Сюити разговора погода улучшится, но всё же надеялась на маленькое чудо. Хотя бы напоследок, но увы. Её приподнявшееся было настроение теперь снова трупом валялось где-то на задворках подсознания.       Асакава невольно поймала себя на мыслях о том, какая погода сейчас в Иватоби. Наверняка же солнце, как и почти всегда.       А в Австралии, должно быть, и того лучше…       Эта мысль возникла в голове сама собой, прицепом к воспоминаниям об Иватоби. И убила настроение девушки окончательно, если, конечно, считать, что труп вообще можно убить. Насколько же сильно её мучала ссора с Хару, если она даже ценой всех своих усилий не могла не думать о нём? Юзу не могла ответить на этот вопрос однозначно, равно как и не могла рассказать всё Сюити, хотя сначала именно этого и хотела.       Проблемы с началом беседы снова решил Ивата, которому идти в таком тягостном молчании не слишком-то нравилось. Тем более, когда Юзуки то и дело теребила пальцами свой многострадальный локоть. Верный признак того, что стоит развязать ей язык.       — Честное слово, так тухло наши встречи ещё никогда не проходили, — наигранно зевнул парень, закатывая глаза. — Это же не всё, о чём ты хотела поговорить, верно?       Он сказал это так легко и с такой уверенностью, будто они думали об одном и том же, однако Юзуки эта уверенность не успокоила. Против воли краснея, Асакава отвела взгляд в сторону и принялась оправдываться самым глупым образом.       — С чего бы мне хотеть чего-то ещё?       Девушка понимала, что эти слова вместе с её обычным проявлением нервозности, выдают враньё с головой, но всё же не могла вот так просто признать правоту друга. Поэтому тот снова сделал всё сам.       — Ясно. Так ты, выходит, и правда влюбилась, — задумчиво заключил Ивата, сделав такое лицо, будто Юзуки ему призналась, что прилетела из другой галактики, а он давно это подозревал.       — Чего?! — тут же вскинулась Асакава, мгновенно покрывшись краской до самых ушей. Хотя теперь её это уже мало заботило. — Что за «и правда»? И вообще, сделай лицо попроще, а!       — Да как-то не верится, знаешь ли! — ядовито парировал Сюити, когда ему прилетело по плечу. — Кстати, забудь о том, что я сказал. Ты вообще не изменилась.       — Добавить?       — Обойдусь! И всё-таки странно. Когда Хана об этом заикнулась, я даже решил, что у неё чувство юмора появилось. Но ты у нас просто мастер вытворять неожиданную фигню. Ну и, который из них?       Юзу на секунду растерялась от прямоты вопроса и решила прикинуться дурочкой с невинными глазками.       — Из кого?       — Тупи где-нибудь в другом месте, ладно? На меня это не действует. Те четверо, что приезжали с тобой в прошлом году, — терпеливо пояснил парень. — Это ведь кто-то из них, да? Хотя стой! Я сам угадаю! — внезапно вскинув руку и заткнув Юзуки рот, вскрикнул он. — Тот, который похож на дохлую рыбу, да?       — Что ещё за сравнения?       — Извини, лучшего на ум не пришло. И не уходи от ответа.       — Вот ты… — девушка хотела уже замахнуться для нового удара, но передумала. — Ладно. Да, это он!       — Ого! — неожиданно воскликнул Сюити, на что Юзуки вопросительно подняла брови. — А я-то надеялся, что ошибся. Ну и что? Поссорилась с ним, что ли?       — Типа того, — неохотно признала Юзу, отворачиваясь. Ей внезапно захотелось повернуть время назад и задавить этот разговор ещё в зародыше. Как-то пока обещаемого культурными стереотипами облегчения откровенная беседа с лучшим другом не приносила, только усиливала тупую боль где-то внутри.       — И что, никаких «Я люблю тебя даже таким идиотом! Прошу, дождись меня»?       — Я точно запрещу брату с тобой общаться. И не смотри на меня так! — прикрикнула Асакава, отпихивая самым наглым образом лезущую ей практически в лицо излишне участливую физиономию с её гадкой ухмылочкой. — Не было ничего!       — Хочешь знать, что я думаю? Забей ты на него, — внезапно провозгласил парень без тени обычного сарказма.       Юзуки несколько раз тупо хлопнула глазами, переваривая услышанное.       — Что, прости?       — Да ничего, — вздохнул Сюити так тяжело, будто его попросили пересказать параграф из учебника. — Не вижу смысла так страдать, если вы даже не встречались. Ты же хочешь уехать с чистой совестью?       — О да! Сейчас-то она, как зеркало! — издевательски фыркнула Юзуки, демонстративно сложив руки на груди.       — Только не говори мне, что это парень твоей мечты, — старательно игнорируя её тон, попросил Ивата. — Он же…ну не знаю…как памятник. Весь такой неживой, что жутко становится.       — Н-неправда. И вообще молчи, раз не знаешь.       Сюити на это удовлетворённо хмыкнул.       — Всё с тобой ясно, Асакава.       — Только не говори, что ты ревнуешь, — ещё надеясь перевести всё в шутку, уколола друга Юзуки, но тот только спокойно и как-то обречённо пожал плечами.       — Нечего так смотреть! Мне и одного твоего отказа хватило. Хотя теперь получается, что у меня и шансов не было никогда. Но если честно, он что, настолько лучше меня?       — Что за обиженный тон?       — Ты, знаешь ли, единственная девчонка, которая меня отшила, — тем же уязвлённым тоном пояснил Сюити.       — Это было в младшей школе, — закатила глаза Юзуки.       — Не имеет значения! Я должен знать, над чем работать! И вообще, не нравится мне этот твой Хару.       Тот факт, что Сюити не то чтобы знал что-то, но вообще помнил имя Нанасэ, вызвал в Юзу странную смесь гордости и удивления. Ей, пожалуй, была даже приятна его ревность, однако это было как-то неправильно. Выходит так, что она ещё в прошлый раз умудрилась выдать свою влюблённость в Хару, которая, впрочем, тогда имела весьма и весьма призрачный характер даже для неё самой. Но это ведь бред. Когда они встречались с Иватой год назад, их разговор — точнее, ссора — уж точно никак этого не касался. Она ни полусловом себя не выдавала. И уж тем более потом было не до этого. Тогда выходило, что виноват кто-то другой, но это же ещё больший бред. Разве что Хана…       Не в силах найти решение этой задачки, Асакава решила пропустить деталь мимо ушей.       — Во-первых, он общий, — наставительно вскинув палец, заметила она. — А во-вторых, он тебе и не должен нравиться.       — Я твой лучший друг! Ты каждого, кто с тобой общается, обязана показать мне и дождаться моего одобрения. Особенно, когда речь идёт о потенциальном парне.       — И что же тебя не устраивает, позволь узнать?       — Не знаю точно, — на секунду заколебавшись, ответил парень. — Просто он…слишком серьёзный. Слишком собранный, слишком взрослый, что ли. Такое чувство, что он всё что угодно делает лучше меня, и это раздражает. Ещё и взгляд такой, что до костей пробирает. Как будто у меня во внутренностях копаются без разрешения. Честное слово, я твоего отца меньше боюсь, чем этого чудика. И при этом мне всё равно хочется его придушить.       — Может, ты и прав, но это ничего не меняет. Я всё равно… — Юзуки резко замолкла, поймав на себе внимательный взгляд всё той же елейно улыбающейся физиономии. — Даже не думай, я этого вслух не скажу! — выкрикнула она, всё ещё чувствуя, как горят щёки. — И вообще на себя бы посмотрел! Ты тоже не идеал!       Несколько прохожих в этот момент заинтересовано обернулись, что смущало ещё больше.       — Раз он весь такой чудесный, чего же вы тогда поссорились?       Юзуки вздрогнула и застыла с занесённой для подзатыльника рукой. Этого вопроса она, конечно же, ожидала, но оказалась к нему не готова куда больше, чем считала поначалу. Почему они с Хару поссорились? Да кто же теперь поймёт! Она даже самой себе так и не смогла ответить. Первые дни девушка металась из стороны в сторону — то убеждала себя, что Нанасэ бесчувственная и бестактная свинья, которая видит только себя и свои созданные буквально из вакуума проблемы, то сетовала, что сама она никуда не годный друг и вообще жуткая занудная заноза, приставшая к действительно страдающему человеку. Сейчас же уже не знала ничего. Несколько раз желание позвонить ему и объясниться почти побеждало, но точащая внутренности обида не давала этого сделать.       — Это я виновата, — наконец выдавила Асакава, решив, что пауза слишком затянулась. — Наверное… Короче, неважно! Поссорились и поссорились!       — То есть он ещё и обидел тебя, — заключил Ивата.       И Юзу, к своему ужасу и стыду, не бросилась это опровергать. Да, Хару сказал не самую приятную вещь, но ведь чего человек не может сделать или сказать на эмоциях, верно? На такое глупо обижаться. Особенно, если это так близко к правде. И всё-таки она злилась, злилась вопреки всем доводам здравого смысла и собственных чувств. Нанасэ слишком много для неё значил даже сейчас, однако его слова засели слишком глубоко. Пожалуй, именно поэтому и засели. Это было похоже на занозу, которую неумелые движения иголкой загоняют только дальше под кожу: чем дольше и упорнее она доказывала себе, что Хару был, вообще-то, прав, тем больше уверялась в обратном и тем меньше хотела мириться первой.       — Вот я и говорю — забей на него, — продолжил мысль Сюити. — Если и правда хочешь порвать со здешней жизнью, меньше всего тебе нужны эти любовные заморочки. Кто знает, сколько вы ещё не увидитесь, а постоянно так убиваться глупо. Да и вообще, он же парень как парень, ничего такого. Мало ли таких как он ещё по улицам ходит?       — Жестокий ты, — упрекнула друга Юзу.       Мерзко было думать об этом, но ведь в словах Иваты был смысл. Настолько ли сильно она вообще любит Хару, чтобы так страдать? У неё и без того хватало людей, которых предстояло покинуть, так не лучше ли оставить лишние мысли за бортом.       — Я о тебе забочусь, — самодовольно усмехнулся парень. — А если не послушаешь меня, я хотя бы понаблюдаю со стороны. Ай! — вскрикнул он, когда Юзу, будто невзначай, задела его бок локтем. — Да хватит уже, я понял! Я бесчувственная сволочь!       В следующее мгновение девушка поступила так, как могла поступить только в такой ситуации и в таком настроении — бросилась на друга с объятиями. Это для неё было настолько необычно, что Сюити не удержался от вопросительного возгласа, но Асакаве было как-то наплевать. Наплевать на то, что они уже дошли до станции и теперь откровенно мешали спешащим к турникету людям, на то, что она теперь практически жертва неразделённой любви, или на то, что у неё глаза увлажнились. Даже на то, как это со стороны выглядит. Завтра её здесь уже не будет и этого парня она неизвестно, когда увидит, так что не всё ли равно.       — Всё-таки ты редкостный придурок. Но я всё равно буду скучать по тебе.       Сюити, несмотря на первое удивление, быстро пришёл в себя.       — Знаешь, а ведь в последний раз я видел, как ты ревёшь, в четвёртом классе. Ну, когда ты с дерева навернулась.       — Ты момент испортил, — недовольно надулась Юзуки, отступая назад, и осуждающе ткнула его кулаком в предплечье.       — Я и не обещал этого не делать, — парировал Ивата, с наигранной гримасой боли потирая место удара. — И вообще, ты поезд пропустишь, если не отлипнешь.       — Да ну тебя!       Юзуки ловко выудила из кармана джинсов проездной и приложила к турникету. Тот услужливо распахнул створки, и на мгновение у девушки всё внутри сжалось. Только сейчас до неё начало доходить, что она в последний раз проходит здесь.       Не решаясь шагнуть дальше, Юзу с благодарной улыбкой обернулась на своего лучшего друга.       — Спасибо за сегодня.       — О чём речь? — подмигнул ей парень. — Мы же друзья. Надеюсь, ты не забудешь японский, Зу-чан!       — Сделаю всё возможное!       — Ну вот и пока!       С этими словами он шагнул ей навстречу, вызвав у Асакавы вопросительное «Э?», и легко, но ощутимо толкнул в грудь. Девушке ничего не оставалось, кроме как шагнуть назад. В то же мгновение раздался щелчок закрывшегося турникета, как знак того, что возвращаться назад уже поздно.       И всё же Юзу не могла просто промолчать.       — Чт… Стой! Сюити!       Она рванулась было назад, однако парень уже едва не вприпрыжку направлялся к выходу на улицу.       Но всё же обернулся и, легкомысленно высунув кончик языка, двумя пальцами козырнул застывшей в нерешительности Юзу, прежде чем окончательно скрыться из виду.       — Вот же дурак, — прошептала Асакава, неуверенно и неизвестно зачем махнув ему вслед рукой.       Он, как вся нынешняя жизнь — просто исчез за мешаниной из людей, спеша куда-то уже в одиночестве, оставив её наедине со своими страхами и неуверенностью. В этом и был весь Ивата Сюити — наглый, ревнивый, заносчивый, показательно безучастный и до омерзения догадливый. За это Асакава его и любила. И жизнь свою здесь тоже любила такой, какой она была, и хотела запомнить её во всей полноте, не замутнённую страданиями.       Сейчас, в последний раз направляясь домой в мирно постукивающем вагоне токийского поезда, Юзу старалась впитать в себя всё, что видела сквозь потрёпанное жизнью стекло раздвижной двери вагона и пелену усиливающегося дождя: глянцевые громады высоток, невидимый отсюда, но родной залив, даже случайных пассажиров в проезжающем мимо поезде. Ей всё ещё не верилось, что она оставит это позади, но хотелось верить, что это не конец. Что привычный мир будет существовать без неё, но когда-нибудь примет обратно, согреет и приласкает, как родитель вернувшегося с повинной гулящего ребёнка. И все те люди, которых она сейчас покидает, простят её за это. Встреча с Сюити давала повод надеяться на то, что её будут ждать. В конце концов, переезд же не конец света.       За время поездки погода окончательно испортилась, и Юзу несколько минут неуверенно мялась у выхода со станции, то и дело с пустой надеждой поглядывая на небо. Однако тучи, висевшие плотным одеялом, даже и не думали отступать. Впервые в жизни так сильно ругаясь на себя за привычку забывать зонт, Асакава поправила лямки рюкзака, глубоко вдохнула, словно марафонец перед важным стартом, и рванула навстречу холодной стихии. Тяжёлые капли стучали по капюшону, по рюкзаку и к тому времени, как девушка наконец оказалась под спасительной крышей, на ней не осталось ни одного хоть сколько-нибудь сухого места.       Вода хлюпала в кроссовках, словно в наполненном до краёв тазу, носки при каждом шаге громко чавкали. Влажный холод пронзал каждую клетку. Не слишком заботясь о тянущейся вслед за ней дорожке из сбрасываемых на ходу насквозь мокрых вещей и дождевой воды, стучащая зубами Юзуки прошлёпала на кухню, поставила чайник и направилась прямиком в ванную. И далеко не сразу до неё дошло, что всю сухую одежду она благополучно растолкала по чемоданам.       На кухне Асакава появилась только спустя полчаса; в кое-как откопанной отцовской футболке и его же огромных шортах, раздражённая, но довольная тем, что дождливые заботы на время вытеснили из головы меланхоличные мысли.       Однако счастье длилось ровно до того момента, пока она не закончила с приготовлением порции какао и не вышла с кружкой в центр гостиной. От взгляда на все эти коробки, похожие на неясно из каких щелей повылезавших злых духов, в девушке проснулось желание взвыть. Неужели она действительно когда-то думала, что легко переживёт этот переезд? Или так было потому, что сама идея была далёкой, едва намеченной зарисовкой с нечёткими контурами? Сейчас сложно было сказать. Понятно было лишь, что всё это прошлое, теперь уже довольно далёкое.       А реальность вот она — в том, что она стояла сейчас посреди квартиры, где прожила большую часть своей жизни, и с трудом подавляла рвущиеся наружу эмоции. Нет, её не очень тянуло плакать, но внутренности всё равно сжимались в комок. Что было там, за чередой скупых слезинок, волнительных прощаний и хлопот с перевозкой вещей? Сплошная неизвестность! А ведь люди, как известно, её боятся.       В конце концов Юзуки не выдержала.       — Да что с тобой такое? Сейчас же возьми себя в руки! — крикнула она самой себе и бездумно опрокинула в себя сразу половину всего какао.       Когда же весь последовавший за этим действием ритуал с откашливанием и восстановлением дыхания был завершён, девушка отставила кружку на журнальный столик, подтянула шорты, потуже затянула ослабшие резинки на волосах и принялась за обещанные сборы. Нельзя же было всё оставшееся время провести в хандре. Она не настолько слабая, в самом-то деле!       Удивительно, насколько хорошей мотивацией может быть злость, вызванная отчаянием. Меньше, чем через пару часов Юзуки уже лежала животом кверху посреди окончательно опустевшей гостиной, расслабляя конечности. Теперь ни на полках, ни на столах, ни в шкафах не было ничего, что хоть как-то могло бы напоминать о прошлом, так что девушке оставалось только разглядывать привычный в своей неизменности потолок. И как же сильно она сейчас жалела о том, что Шин переехал с матерью и Аято ещё неделю назад и нельзя было вволю поканючить, уткнувшись в его мохнатую шею. Как только дела закончились, меланхолия вернулась во всей своей полноте, неплохо спевшаяся с усталостью, и Асакава теперь тихонько поскуливала, не зная, куда деться от этого чувства, бывшего до сих пор пугающе новым и чужеродным.       Откуда-то со стороны дивана донеслась короткая трель молящего о подзарядке телефона. Вот тебе и повод развеяться! Хлопнув себя на удачу по щекам, Юзуки поднялась на ноги и направилась в свою комнату. Прежде чем повернуть дверную ручку, она замерла и глубоко вдохнула, будто готовилась заглянуть на дно преисподней. В каком-то смысле так оно и было — для девушки эта комната была сосредоточением вселенской тоски.       Но телефон снова жалобно пискнул и пришлось войти.       — Ну и дура же ты, Асакава! — бурчала себе под нос Юзуки, одну за другой перетрясая коробки со своими вещами. Нет, это же надо было додуматься! Упаковать зарядное от телефона в багаж! И кто после этого назовёт её умной или собранной? Разве что, полный идиот. Вот они, последствия проживания в глухомани и живого общения — начинаешь забывать, что гаджеты имеют свойство иногда садиться.       Обнаружить заветное зарядное всё же удалось и Юзу собиралась уже выйти, но тут взгляд её зацепился за задвинутую в самый угол коробку со всей мало-мальски памятной мелочью, вроде фотографий или тех дурацких листочков, которыми они с Ханой перебрасывались на уроках в средней школе, коллекционных брелков из кучи разных автоматов и всего такого прочего. Её окончательную упаковку решено было оставить напоследок, когда выжмутся все соки и будет уже не до грусти.       На коробке, гордо взирая на мир круглыми глазками, восседал солидных для мягкой игрушки размеров хохлатый пингвин в цыплячьей футболке плавательной секции старшей Иватоби, заботливо, но довольно коряво ушитой огромными, неумелыми стежками. Пингвин с пингвином на футболке! Что может быть лучше? Такое могло прийти в голову только Нагисе. Ленточка, которой Го привязывала к нему огромный пакет со сладостями, теперь аккуратным бантом была повязана вокруг толстой птичьей шеи. Подарок на первое и единственное совместное Рождество.       Чёрные пластиковые стёклышки смотрели вперёд с упрямой уверенностью в светлом будущем, без сомнений и страхов. В них не было ни следа того, что мучает людей. В конце концов, какая разница, на какой полке ему сидеть.       Юзу не смогла бы даже предположить, сколько времени простояла, слепо глядя на плюшевое создание, прежде чем ощутила на губах солёные лужицы. Словно в забытье она подняла руку, дотронулась до щёк и глаз, взглянула на увлажнившиеся пальцы.       В этот момент и без того треснувшую плотину безразличной решимости, с таким трудом воздвигавшуюся на протяжение последних дней и часов, в один миг снесло волной отчаянной тоски.       Попытки остановить рвущиеся наружу всхлипы закусыванием губы только подлили масла в огонь. Равно как и тщетные попытки стереть теперь уже потоком льющиеся слёзы.       Не думая больше вообще ни о чём, Юзуки шагнула к злосчастной коробке, грубым движением сгребла в охапку плюшевую птицу и, сжавшись в комок на полу между тумбочкой и кроватью, дала волю эмоциям. Солёные ручьи стекали по разгорячённым щекам, насквозь пропитывая футболку безучастного пингвина.       Впервые в жизни она так сильно поддавалась подобным эмоциям. Даже тот самый памятный вечер в сравнение не шёл. Лёжа на полу, она рыдала, как последняя истеричка, как брошенный грудной ребёнок — вызывающе громко и требовательно. Сжимая в руках податливое тканевое тельце, девушка чувствовала, будто цепляется за прошлое, ещё так недавно бывшее незыблемым настоящим, а оно, между тем, безжалостно отдалялось от неё. Где-то там, безусловно, лежало будущее — призывное, яркое и такое чужое…теперь уже попросту ненужное.       В порыве слепой злобы Юзу с силой толкнула ногой стоящий рядом чемодан, надеясь, что он исчезнет. Пропадёт как морок, а она останется в своей комнате, полной уюта, свободной от удушливого зрелища голых стен. Ей снова будет четырнадцать, все ссоры и проблемы станут просто дурацким, несбыточным кошмаром. Лучший друг всё ещё будет лучшим другом, любимое дело вновь станет смыслом существования. Телефон зазвонит, а на том конце будет Хана, призывающая бросить зубрёжку и выйти погулять. Или Сюити, капризным голосом заявляющий, что ему скучно и через час они с пакетом сладкого будут у неё, так что пусть ищет вечно теряющийся диск с их любимой игрой и жарит попкорн.       Или она проснётся два месяца назад в Иватоби, в начале лета, ставшего, несмотря ни на что, едва ли не лучшим в жизни. А там её снова будут окружать такие нужные люди. Будет бесить своим оптимизмом Нагиса, будет смешить ворчанием Рэй, будет донимать любопытная Го, будет ободряюще улыбаться Макото, будет вносить хоть немного нормальности в это безумие Рин. И Хару тоже… Да, Хару тоже будет рядом. Настоящий, осязаемый, со своими странными вкусами, как всегда безучастный, но такой понимающий. И это дурацкое чувство в груди от его близости будет всё ещё приятным. И не будет этой глухой обиды.       Вернуться назад. Куда угодно, только бы не оставаться в жестоком настоящем.       Но увы, чудеса случаются редко.       Тяжёлый чемодан от толчка с готовностью пошатнулся и грохнулся на пол. От звука удара Юзуки вздрогнула и резко замолкла. Слёзы всё ещё текли по лицу одинокими каплями, из груди вырывались рваные всхлипы. Забитый нос судорожно восполнял потраченные запасы воздуха. Истерика стихла так же быстро, как и нахлынула, просто потому что силы закончились. Она сдулась, с оглушительным хлопком лопнула, подобно воздушному шарику.       Руки казались отлитыми из чистого металла, однако девушка не спешила отпускать игрушку, сжатую уже практически в лепёшку. Разжать объятия сейчас значило окончательно смириться с происходящим — к этому Юзу была ещё не готова. Продолжая поскуливать, она спрятала лицо в чёрной ткани и ещё крепче обняла пингвина, будто надеялась спрятаться в нём целиком. Это нелепое создание вобрало в себя всё, что было ей дорого, с чем она не могла расстаться. Возвращаться к реальности было слишком страшно и больно.       Внутренний голос слабо протестовал, напоминая, что всё давно решено, причём ею же самой. Здесь и сейчас не время и не место для сопливых мыльных опер. Поднимай зад и двигайся вперёд! Девушка всей душой желала прислушаться и стряхнуть с себя непривычную маску нытика, но не могла. Хотелось ещё немного побыть в мирке тихой скорби, жалея себя.       К тому времени, как мобильный, брошенный в порыве эмоций на кровать, снова ожил, Юзуки уже успела растерять все остатки энергии. Теперь ей хотелось только спать. С превеликим трудом разогнув одну руку, от долгого бездействия больше напоминавшую безжизненную тушку, Асакава потянулась за телефоном.       В пришедшем сообщении значилось всего два слова: «Скоро буду».       Девушка громко шмыгнула носом, бессильно уронила руку с телефоном и опустила подбородок на пингвинью макушку. Где-то внутри возникла жуткая обида на отца, который сейчас просто направлялся домой после наполненного заботами дня, чтобы со спокойной душой навсегда покинуть этот самый дом на следующее утро. Всё нужное для жизни переезжало вместе с ним, а остальное нетрудно восполнить. Ему не о чем было переживать.       И в то же самое время собственная вселенная Юзуки распадалась в пыль, скользящую сквозь пальцы и мгновенно подхватываемую ветром перемен.       — Нечестно.       Ей бы тоже хотелось так же решить все свои проблемы и просто отправиться навстречу новым. Вся семья приняла переезд как нечто само собой разумеющееся и радостное, даже Аято, в то время как Юзуки до сих пор отпиралась. Глупо, неправильно. Она же никому ничего не должна. Со всеми попрощалась, со всеми помирилась, эмоциональное напряжение сбросила — так в чём же дело? Почему грудь так болезненно сжималась даже после всего этого?       Юзуки прекрасно знала ответ, однако не желала его признавать.       Ещё одна трель разряженного вконец гаджета заставила подняться на ноги. Кое-как нашарив улетевшее под кровать зарядное, Асакава вернула многострадального пингвина на место, напоследок мягко погладив его, воткнула телефон в розетку и направилась успокаивать нервы просмотром телевизора, чтобы вернуться к сборам оставшейся коробки.       В тот момент, когда она снова вошла в свою комнату, Юзуки чувствовала себя хуже старой высохшей лимонной корки.       Зато нынешняя усталость заставила более здраво взглянуть на вещи. То единственное, что мучило её, ещё можно было исправить; достаточно было взять телефон, набрать всего один номер и решить проблему, как это делают взрослые. Просто сказать Хару: «Прости, я сглупила» и услышать, что ему тоже не всё равно, пусть даже это будет простой, навязанной культурой поведения формальностью без грамма искренности. Главное — не бросать всё вот так.       К тому же, ещё кое-что никак не давало покоя. Нанасэ остался единственным, кому она так ни слова и не сказала о своём отъезде. Не сказала, потому что так и не нашла в себе смелости ни до, ни тем более после всего, что они друг другу наговорили. Рин точно ему ничего не скажет, ведь он уверен, что между ней и Хару не может быть подобных секретов. Из-за её слабости и нелепого упрямства человек, которому она больше года без страха рассказывала всё самое сокровенное, в решающий момент оказался за границей круга доверия.       Стоило бы предупредить его, пусть даже и сейчас, когда уже поздно.       Однако в тот самый момент, когда Юзу, затаив дыхание, потянулась за мобильным, в голове у неё вдруг зазвучал голос Сюити.       «Забей ты на него! Кто знает, сколько вы ещё не увидитесь, а постоянно так убиваться глупо».       Голос был до того отчётливым, что девушка невольно бросила взгляд через плечо, будто бы Ивата мог сейчас стоять в двух шагах у неё за спиной, но позади была только дверь.       Слова лучшего друга не казались ей правильными. В конце концов, вряд ли в их с Хару ссоре был виноват кто-то один. Они оба вспылили и наговорили лишнего, и всё равно Юзуки считала, что инициатором стала именно она. Оттого и было так тошно на душе. Нанасэ ведь ни за что и никогда не стал бы кричать на неё сам по себе, будь он хоть тысячу раз зол или расстроен. Виновата была она и расхлёбывать этот суп из взаимных упрёков с привкусом неприязни тоже должна была она.       — Кто знает, когда мы увидимся, да? — горько усмехнулась Юзуки, одёргивая руку.       О чём вообще думал сейчас сам Хару? Было ли ему так же мерзко и грустно? Понимал ли он, что натворил? Отчего-то хотелось верить, что ему плевать и на её слова, и на свои собственные. Было бы неплохо, если бы хотя бы один из них смог двигаться дальше, игнорируя досадный финал дружбы. А лучше бы им обоим об этом забыть, чтобы не омрачать всё то хорошее, что их связывало.       Если подумать… Что в итоге даст ей это признание? Даже собрав все силы, невозможно было представить, как Хару отреагирует на эти несчастные, заезженные три слова. А если даже отреагирует как того хочется любой влюблённой девушке, что тогда? Нанасэ нужен был ей куда больше, чем хотелось признавать, и если сейчас восстановить то, что они на пару разрушили, что останется? Сюити прав — останется только убиваться дальше. Не сможет она спокойно строить новую жизнь где-то за тысячи километров от того, вокруг кого её хочется строить.       Знаков свыше не наблюдалось. Комната продолжала хранить молчание. Шторы не зашелестели, с полок ничего не упало.       И телефон не зазвонил.       Кто знает. Может, позвони Хару первым, она бы отбросила все аргументы и выпалила бы всё, что не смогла сказать в тот злополучный вечер. Но он этого не сделал и вряд ли собирался. Мысль об этом почему-то не обижала и не злила, а успокаивала. Если Нанасэ не переживает, то и ей не стоит. Сейчас для них обоих настало время начать взрослеть, собрать волю в кулак и посмотреть дальше, чем они смотрели всё это время, и, наверное, будет глупо усложнять себе жизнь нелепыми сопливыми переживаниями. Амаката-сэнсей наверняка припомнила бы сейчас выражение «Что ни делается, всё к лучшему». Так что и в этом давящем чувстве вины и потери наверняка должна быть своя польза.       Пусть Хару ничего не знает о её переезде, пусть и дальше не подозревает о её чувствах, пусть их отношения так и останутся натянутыми. Пусть так. Так им обоим должно быть проще.       Всё это самовнушение помогало отогнать сомнения, но разросшееся в груди предчувствие одиночества так никуда и не делось. Наоборот, ещё больше захотелось снова разрыдаться. И она не спешила давать слезам волю. Знала, что после них сомнений в правильности происходящего уже не останется, она смирится со всем и просто отпустит. Ведь так, должно быть, правильно.       В царящей в квартире звенящей тишине механический щелчок замка и хлопок входной двери прозвучали оглушительно громко.       Юзу метнула последний взгляд на всё ещё молчащий телефон.       — Дурак ты, Хару-чан. Вообще не умнеешь.       С этими словами она крутанулась на пятках и на полной скорости вылетела из комнаты. Асакава даже и не помнила, когда в последний раз сама приходила к родителям за утешением, однако сейчас это не играло никакой роли. Важно лишь то, что у неё всё ещё остаются те, кому она может довериться.       Едва оказавшись в прихожей, девушка налетела на отца с объятиями, практически сбив его с ног.       Тацуя такому напору удивился. Насколько он помнил, подобную любовь дочь проявляла впервые с тех пор, как пошла в среднюю школу. Но родитель не откажет своему чаду, насколько бы оно ни было независимое и сколько бы раз потом ни упрекало, мол «папа, зачем ты это сделал». Вот и он не стал отказывать, неловко обхватив Юзуки одной рукой. Другая в это время кончиками пальцев цеплялась за стену, не давая инсталляции «Счастливая семья» завалиться на пол.       — И по какому поводу такая радость? Вроде как, завтра мы уезжаем вместе.       — Да нет повода, — улыбнулась Юзуки. — Просто я люблю тебя, пап!       И слёзы всё-таки хлынули из глаз. Не слёзы горькой обиды как в тот вечер в Иватоби, не горячие слёзы отрицания как полчаса назад, а всего лишь тихие, неспешные слёзы принятия. Так плачут люди, смирившиеся со своей судьбой, не желающие терять ничего в прошлом, но готовые, вопреки этому, открыть дверь в будущее. Вместе с солёной влагой в ткани отцовского пиджака исчезали последние сожаления.       Она понимала, что поступает нечестно по отношению в первую очередь к себе, и всё-таки почему-то хотела поступить именно так. Чутьё или же простой каприз — не так уж и важно. Это её жизнь, и она нужна ей такой, какая она есть, со всеми ошибками, ляпами и недосказанностью. Ведь всё, что происходит, так или иначе ведёт к чему-то — хорошему или не очень — и превращается в итоге в опыт, из кусочков которого и складывается огромная мозаика человеческой жизни. И, возможно, стоит иногда бросать всё как оно есть, не доводя до конца, не ставя точек, обрывая, как слово в конце строки. Ведь кто сказал, что жизнь заканчивается всякий раз, как ты оступаешься?

***

      — Не хочу никого обижать, но ждать уже явно бесполезно.       Рэй сказал это без всякого умысла, с настойчивой и неумолимой прямотой врача, сообщающего неутешительные новости. Глупо же тратить время на что-то, заведомо бессмысленное и ни к чему не ведущее. Тем более, когда на носу гонка всей жизни, шанс показать себя тому миру, в который ты прежде не пытался даже и заглядывать. Тем более, когда ожидание растягивается в километрового питона, который сожрал огромный пласт твоего личного времени и теперь лежит себе переваривает, а ты просто мнёшься рядом и смотришь на всё это не в силах что-либо сделать.       Нервно нарезающий круги Нагиса, услышав чужой голос, замер на месте, осуждающе взглянул на друга и капризно мотнул головой. Начищенная плитка пола негромко скрипнула под его повернувшимися подошвами.       — Говорю же, она должна прийти! Я в этом уверен! Она ни за что нас так не бросит!       Рюгадзаки тяжело вздохнул. Естественно, под «никем» в своих словах он понимал Хазуки. Это ведь его идея была проводить последние часы перед решающим заплывом на национальном турнире в холле спорткомплекса в томительном ожидании, нарушаемом лишь его собственным топотом, гудением автомата с водой в дальнем конце коридора и их общим дыханием. Ещё откуда-то издалека доносились гулкие крики болельщиков и гудки стартовой сирены. Все нормальные люди после построения отправились смотреть соревнования и только клуб старшей Иватоби застрял снаружи.       Одна лишь Го то и дело отлучалась разведать обстановку в бассейне, но после этого неизменно возвращалась и занимала своё почётное место на скамейке, где, опираясь спинами на светло-голубую стену, сидели третьегодки. Гнетущее молчание разъедало коллектив, как кислота; они словно боялись открывать рты из-за боязни этой самой кислоты наглотаться. При этом все давно уже понимали, что ожидание их бесцельно, и почему-то никто всё равно не двигался с места.       И один только Нагиса продолжал цепляться за призрачную надежду, давным-давно разбившуюся о жестокую реальность.       — А я говорю, что не придёт, — снова попытался образумить его Рэй.       Мало того, что он нервничал из-за предстоящей гонки, его вдобавок жутко бесило бездействие остальных, хотя тот же Хару мог бы легко приструнить Нагису. Но нет. И он, и Макото, и даже Го — все молчали и делали вид, будто всё идёт по плану. Делали вид, впрочем, неубедительно, потому что всё отлично читалось по пустым лицам и опущенным глазам.       — Рэй-чан, не говори так! — жалобно выкрикнул Нагиса, за мгновение оказавшись возле Рэя, и схватился за его куртку, чем заставил друга опасливо попятиться. — Юзу-чан обещала, что придёт!       — Она обещала, что постарается! Это не то же самое, — ответно подался вперёд Рюгадзаки, повышая голос.       — Для неё почти то же самое! Я ведь знаю, что она сделает, если пообещала! — упрямо возразил Хазуки. — И ты тоже это знаешь!       — Но ты же понимаешь, что всё это не имеет смысла!       Вся нынешняя ситуация напоминала Рэю несмешной фарс и жутко бесила — бесило бездействие старших, отрешённость обычно бойкой Го, упрямство Нагисы, собственная податливость. Ведь не время сейчас ударяться в депрессии. Момент, к которому они так упорно шли, проливая пот, слёзы и всё прочее, вот-вот настанет, они здесь ради этого. Но почему? Почему все они продолжали так покорно уступать беспомощным фантазиям Нагисы вопреки всему?       Ответ мог быть лишь один. Каждый из них где-то в глубине продолжал надеяться, что Хазуки прав, что чудеса случаются. И Рэй злился, ведь с каждой минутой эта вера становилась всё призрачнее, а остальных это будто и не касалось. Неужели никто не встанет и не развеет это наваждение окончательно, освободив их всех от груза?       — Может быть и так, но я не могу просто сдаться!       Не выдержав, Рюгадзаки наконец требовательно повернулся к остальным.       — Так и будете молчать? Неужели вас всё устраивает?       Го испуганно подняла на него глаза и несколько раз моргнула аквариумной рыбкой, будто бы не очень хорошо представляя свою собственную реакцию на происходящее. Макото, смотрящий в пол, только устало вздохнул и посильнее сжал сцепленные пальцы рук. Хару продолжил безучастно смотреть в окно напротив и даже деланного интереса не проявил. А ведь именно к Нанасэ Рэй по большому счёту и обращался. Кому как не ему сейчас стоило бы встать, сказать, что нечего страдать ерундой, и уйти куда-нибудь в более располагающее место. Но он молчал.       Естественно, причина была ясна, как день. О том, что незадолго до отъезда Юзуки эти двое разругались просто вдрызг и больше не разговаривали, сам же Хару всем и рассказал, хотя и сделал это весьма скупо и неохотно. До конца непонятно было, обижается ли он на Асакаву или же винит в чём-то самого себя — об истинных причинах и содержании ссоры остальным оставалось только гадать. Однако тот факт, что для них обоих это стало болезненным опытом, был очевиден. Как и то, что Нанасэ переживал его с заметным трудом.       И всё же, пожалуй, на Юзу парень действительно злился. Ведь если бы перед самым их возвращением из Австралии Рин между делом не завёл об этом разговор, кто знает, когда бы он ещё узнал.       — Я здесь, Юзуки в Америке. Один ты остаёшься на месте. Может, стоит и тебе куда-нибудь уехать? — пошутил тогда Мацуока, даже не думая ни о чём плохом. Он, конечно, проболтался остальным, но ведь нельзя же было уже больше тянуть, в самом-то деле. Тем более что Хару должен был быть в курсе. Асакава сама пообещала рассказать ему всё сразу после регионального, а обычно она свои обещания выполняла.       Но, как показала реакция Хару на эту безобидную шутку, даже ответственные люди позволяют себе расслабиться.       — Что ты сказал? — каким-то неживым голосом переспросил застывший на месте Нанасэ, заставив остановиться и Рина. Тот непонимающе сморщился.       — Чего лицо такое скорчил? Только не говори, что тебя так злят мысли о том, чтобы уехать из Японии.       — Я не об этом. Ты сказал, что ты будешь здесь, а Юзуки в Америке. Что это значит?       Мацуока взглянул на удивлённое лицо друга и растерялся. Такие вопросы это… странно. Не может же быть, что он…       — Погоди, она тебе так ничего и не рассказала?       Ответом ему послужил только шелест листвы и собственный удручённый вздох.       — Ну Асакава, блин! А ведь вроде поклялась. Да не смотри ты так на меня, я-то здесь при чём! — огрызнулся Рин в ответ на не отлипающий от него, испытующий взгляд. — У неё в Америке бабушка с дедушкой живут, вот они и переезжают к ним. Юзуки осталась только до конца лета. Училась дома, чтобы досрочно сдать экзамены и осенью поступить в универ. Такие дела. И хватит уже так смотреть! Я не виноват, что ты был не в курсе!       Такие дела. Новость свалилась подобно внезапно выпавшему в августе снегу, оставив Нанасэ в полной растерянности и недоумении. Всё должно было разрешиться относительно легко и безболезненно, как закончилась ссора с Макото. Он готов был извиниться за всё, что наговорил, забрать слова назад и стереть этот эпизод из их общей памяти, но этого шанса ему просто не оставили. Ни малейшей возможности всё исправить.       Он злился на неё. За то, что она промолчала, за то, что просто исчезла, будто её и не было. Злился как никогда до этого. Но больше всего злился на себя. За то, что позволил всему так закончиться.       Только теперь, прокручивая в голове их последний разговор, он начинал понимать — понимать, почему обычно не настолько чувствительная Юзуки так настойчиво пыталась докричаться до него, почему казалась такой растерянной ночью перед региональным, что на самом деле хотела сказать ему ещё тогда, в тот день, когда они встретили Кисуми в секции Сосабэ-сана. И почему ему было так стыдно перед ней за ту глупую шутку над старым одноклассником.       Одна только мысль о том, что Асакава всерьёз собиралась бросить всё, чего могла добиться, положить все мыслимые доступные ей горизонты на алтарь их так спонтанно начавшейся дружбы, заставляла всё внутри сжиматься от непонимания. И благодарности. У самого Нанасэ не хватило сил даже на то, чтобы разобраться с самим собой. А Юзуки всё это время могла так спокойно улыбаться и шутить ему в глаза, пока внутри у неё всё рвалось на части. Она делала это ради каждого из них, не желая потерять ничего из того, что имела, опасаясь, что, если отдалится даже на одну эту разнесчастную мечту, уже никогда не сможет снова приблизиться. Хотела остаться. Хотела уехать. Металась, как раненый прохожим тигр по клетке зоопарка, желая сохранить всё, что только могла, так долго, как только было возможно. Это ведь было очевидно. Каждый жест, каждое слово, каждый взгляд — за всем этим прятались отголоски этих метаний. Все последние месяцы она безмолвно вопила, прося помощи у каждого из них. И особенно у него. Сейчас, вспоминая последние недели, парень видел это так ясно, будто это было частью заученного сценария, вплывающего в памяти на чистом автомате.       Так почему же тогда, в те короткие моменты он этого не заметил? Или же просто не хотел замечать…       Не должно было всё так закончиться. Ещё всего один день, одно слово, один взгляд и всё наверняка удалось бы исправить, вернуть на своё место. Сказать, что теперь он наконец-то знает, чего хочет. Всего-то дать ей понять, что он осознаёт, как виноват перед ней, что больше всего на свете хочет, чтобы они так и продолжали идти дальше как одна команда, что это желание на самом деле не стоит её будущего, что они останутся командой, несмотря ни на что. Что как бы далеко ни ушла, она всегда сможет вернуться. Пусть это не изменило бы такую огромную вселенную, не пошатнуло бы столпы истории, но точно изменило бы их маленький мир. Ещё только одна-единственная встреча.       Но вместо этого у них осталась лишь кучка осколков.       Из-за того, что в один-единственный вечер они не смогли понять друг друга до конца.       Как всё же иногда мало нужно, чтобы разрушить. Насколько тяжёлого труда будет стоить отстроить разрушенное заново. И насколько великолепнее оно будет выглядеть после всего этого. Нужно только переступить через себя и начать действовать.       — Рэй прав.       Четверо членов плавательного клуба повернулись на голос, в недоумении от того, что этот голос произнёс. Рюгадзаки хотел бы согласно кивнуть, но смог только сжать губы и на секунду опустить глаза в пол. Конечно, он рад был, что кто-то наконец соизволил послушать его, однако сам в глубине души желал, чтобы этого не происходило. Потому что стоило ещё хоть одному из них принять его сторону, как последняя надежда с концами рухнет. А Рэю не хотелось этого. Ведь он тоже хотел верить в Юзуки. И остальные, давно смирившиеся с неизбежным, хотели. Поэтому и молчали.       Всё же Хару поднялся на ноги. И один только его вид заставил ребят безоговорочно сдаться. Они не дождутся её, уже не дождутся. Всё кончено, Юзуки теперь нет с ними рядом. Сегодня им придётся справляться самим.       — Мы не можем вечно сидеть и ждать чуда. Раз уж мы сюда добрались, нужно показать всё, на что мы способны. Уверен, Юзуки сказала бы то же самое, и нужно идти дальше и ради неё тоже. Иначе нам никогда её не догнать.       Хару говорил вслух, его голос тихим эхом отдавался от окружающих их стен токийского спорткомплекса. Но несмотря на это, его товарищи знали, что он обращается к самому себе. Им никогда не узнать, что именно произошло в тот злополучный вечер в парке, но они и сейчас знали, как много произошедшее значит для Хару. Для нынешнего Хару.       — Верно, — поддержал друга Макото, тоже поднимаясь со скамьи. И на лице его сама собой появилась привычная улыбка. — Юзуки помогла нам сюда добраться. И даже если её здесь нет, мы должны её поддержать.       Он глянул на Хару и они молча кивнули друг другу. В эту минуту им ни за что не дотянуться до неё. Но если сдаться сейчас, этого не получится сделать никогда. Нужно встать и бороться. Ради этого они сюда так стремились, ради этого прошли через столько испытаний.       Да и что они будут за друзья, если не вернут Асакаве должок?       — И стоило ради этого столько сидеть здесь, — вздохнул Рэй, чувствуя, как узел напряжения в груди понемногу ослабевает. В такие моменты ему казалось, что Нанасэ просто властелин мира, раз уж от самых простых его действий всё вокруг так меняется.       — Всё равно не верю, — упрямо мотнул головой надувший щёки Нагиса. Он был согласен с каждым словом, но… Но он всё равно хотел видеть вокруг себя всех — свою команду, команду Рина, Го. И Юзуки тоже. Однако даже его безнадёжная надежда и оптимизм не могли быть сильнее обстоятельств; будь Юзуки где-то рядом, она была бы здесь. И остаётся только следовать тем путём, который она когда-то помогла начать. Ради их дружбы.       Всего один член клуба не разделял общего приподнявшегося настроя. Она была слишком поглощена своими мыслями и едва не завизжала, когда Тачибана тронул её за плечо.       — Го-чан, всё нормально? — обеспокоенно спросил капитан, глядя в преисполненные бытовым ужасом глаза менеджера. Она несколько секунд хлопала глазами, словно вспоминая, где могла раньше видеть его лицо, потом обвела глазами остальных, смотревших на неё с не меньшей тревогой, и вдруг встрепенулась, растянув губы в улыбке.       — А, да! — бодро вскрикнула Мацуока, одним движение вскакивая на ноги и хватая с пола свою сумку. И направилась в сторону главного бассейна, откуда доносился гулко отражаемый стенами ободряющий рёв болельщиков, перемешанный с гудками стартовых сирен и грохотом воды в бассейне.       Однако не пройдя и полпути, Го остановилась, крепко сжимая пальцами надетый на плечо ремень. Остановившийся рядом Нагиса почти испуганно глянул на её нахмурившийся лоб, сморщившийся нос и поджавшиеся губы. И хотел было уже окликнуть, когда девушка глубоко вздохнула и обернулась к замершим у неё за спиной парням.       — Нет, всё-таки я должна это сделать, — едва слышно пробурчала она. Прежде чем кто-нибудь бы подумал о том, чтобы переспросить, её рука скользнула в недра сумки.       А когда вынырнула оттуда, в пальцах её был зажат белый, сложенный в несколько раз лист бумаги.       — Что это? — непонимающе глядя на него, спросил за всех Рюгадзаки.       — Письмо, — коротко отозвалась Го. Потом снова вдохнула, как перед стартом, и добавила: — От Юзуки-сэмпай.       — Чего? Но когда…       — Она мне его не отдавала. Мисае-сан принесла вчера вечером. Сказала, что Юзуки-сэмпай попросила её отдать нам это перед турниром и чтобы мы открыли его все вместе, — торопливо перебила все вопросы менеджер, со странной нервозностью косясь на послание в своих руках. Разумеется, там не могло быть ничего страшного, но сейчас Го боялась разреветься даже от короткого смс-привета, написанного руками Юзуки. И недели не прошло, а она уже скучала так, что тошно было.       Мисае позвонила вчера уже в девятом часу вечера и попросила встретиться с ней недалеко от гостиницы. Спрашивать, почему на её месте была не Ханаби, Го не стала, потому что прекрасно знала ответ: Ёсида сама захныкала бы, едва завидев Мацуоку, вызвав у той закономерную цепную реакцию. А её должно было вызывать содержимое послания, а не его существование. Про парней и их несдержанные шуточки даже вспоминать не стоило. Уэно же, передавая листок, только тихонько усмехнулась.       — Удачи вам, — сказала она перед тем, как уйти.       И Мацуока так и не смогла понять — удачи на турнире или всё же с письмом. Впрочем, она и там и там им не помешает в любом случае.       — Го-чан, чего же ты раньше молчала? — без особой злобы накинулся на неё Хазуки, подскакивая поближе, чтобы перехватить несчастный лист.       — Всё не могла выбрать момент, — неохотно пожала плечами Мацуока, отводя руку с письмом подальше от пронырливого друга. Тот в ответ недовольно нахмурился, но девушка и ухом не повела, снова невольно напомнив всем про отсутствующую здесь Асакаву. Разве что, она бы этим листом Нагису для начала по лбу стукнула.       — Не уверен, что хоть один момент вообще мог бы быть для этого подходящим, — неуверенно улыбнулся Макото.       — Так мы будем читать или нет? — капризно вмешался не желающий говорить о каких-то возвышенных материях Нагиса. Его как-то мало занимал подбор времени и прочая ерунда, ведь речь шла о письме от Юзуки. Пусть даже так неловко, пусть недостаточно, но она всё-таки была с ними в этот день; ничего больше желать нельзя было.       Го замялась неожиданно даже для самой себя. Жгучее желание боролось у неё внутри с каким-то почти суеверным ужасом. Как будто если они сейчас прочитают это маленькое письмо, у них вообще ничего общего с Юзуки не останется.       — Ну…я…       — Пускай Харука-сэмпай его развернёт.       Предложение Рэя оказалось встречено какой-то слишком неловкой паузой, будто он предложил выйти заплыв ни много, ни мало в полярных шубах и очках для сноуборда. Все принялись коротко переглядываться друг с другом, молча совещаясь, пока наконец Го не протянула руку. Успевший измяться лист уткнулся вице-капитану клуба практически в грудь. Хару осторожно принял его, однако прежде чем развернуть, растерянно взглянул на Макото.       Тот кивнул с самым решительным видом.       — Уверен, тебе это нужнее всего.       Хару не стал спорить при том, что природа его потребности едва ли была похожа на фантазии товарищей. Но ему и правда было это нужно.       Возможно, это его последний шанс восстановить то, что он так опрометчиво разрушил.       «Если вы читаете это письмо, значит вы Го, которая всё-таки не удержалась», сообщала первая строчка. Едва пробежав по ней глазами, Рэя и Нагиса спешно отвернулись, давясь подступившим приступом смеха, а Хару и Макото как-то слишком пристально начали вглядываться в морщинки на поверхности листа. Между тем порозовевшая Го настойчиво напоминала себе, что сама она национальный выиграть не сможет и хорошо бы команде старшей Иватоби дожить до заплыва.       Очевидно, автор письма в лице общей близкой подруги плавательной секции эту сцену не то что ожидала, но представляла в мельчайших деталях.       «Да, я вижу, как ты сейчас злишься, Го-чан, но согласись, тебе ведь хотелось прочитать это раньше», улыбалось следующее предложение. Мацуока обиженно фыркнула, признавая поражение, однако парни справедливо решили, что им-то шутить на эту тему не стоит. Всё-таки без сознания далеко не уплывёшь.       «Если честно, я даже не уверена, что вы захотите это всё читать. Мне кажется, что я пишу больше для самой себя и своей совести. Я столько времени молчала о своих планах и столько всего от вас скрывала, что вряд ли могу считаться хорошим другом. И даже сейчас я не могу отделаться от мысли, что вы меня ни за что не простите за это. Но…я ведь могу на вас положиться, верно? Знаю, что могу. Я жутко виновата перед каждым из вас, и надеюсь, после всего этого смогу снова спокойно смотреть вам в глаза».       — Юзу-чан как всегда слишком много думает! — возмущённо вскрикнул Нагиса, дочитав до конца абзаца. Остальные тактично промолчали, хотя про себя тоже думали, что Асакаве полезно было иногда расслаблять мозги. Разумеется, все эти недомолвки дались им в итоге нелегко. Но как вообще можно было допустить мысль о том, что из-за одного её страха, из-за одной маленькой слабости они отвернутся от неё, бывшей ценной частью команды? Вот уж глупость так глупость!       «Наверняка Нагиса сейчас вспомнил про мой синдром отличницы, а вы все молча покивали ему, да?»       На этот раз прозорливое замечание заставило шумно выдохнуть сразу весь клуб. Асакава настолько насквозь их видела, что это было даже не смешно. Это бесило. И этот человек двумя строчками выше ещё сетовал на то, какой она плохой товарищ! Страшно тогда представить, с какими чудесами ясновидения приходится иметь дело тем друзьям, которых она знает полжизни.       «Ладно, простите меня за это. Видимо, я просто слишком боюсь говорить серьёзно. У меня даже не хватило смелости признаться вам, что пока вы там сидите и ждёте своего заплыва в Токио, я сижу в аэропорту и надоедаю отцу своей печальной миной. Даже об этом я не смогла сказать вам раньше. Мне не хочется так думать, но это наверняка дало вам ложную надежду, а я снова подвела вас. Простите. Правда, простите меня за всё.       Как бы то ни было, сегодня большой день для нашего клуба, так что не стоит слишком сильно зацикливаться на мне. Лучшая команда в стране должна побеждать, несмотря ни на что! Поэтому идите и победите! Помните, что я всегда буду с вами, что бы дальше ни случилось. Благодаря вам, последние два года старшей школы были одними из лучших в моей жизни. Вы помогли мне, когда я осталась одна, и с вами моя команда стала ещё больше. Так что я поддержу вас даже из самолёта. Всё равно Сосабэ-сан бы не заставил меня вопить с трибуны…       Такие вот дела. Не знаю, решите вы прочитать это перед турниром или после, а может не станете читать совсем, но я в любом случае болею за вас. Сейчас и всегда. Так что вы просто не сможете проиграть. Уж поверьте бывшему президенту студенческого совета!       А, и обязательно стукните Рин-чана по лбу на удачу.       Люблю вас, ребята!»       Ребята перечитывали послание по несколько раз — кто отдельные кусочки, кто всё сразу — и всё никак не могли заставить себя сказать хоть что-нибудь. Облегчение, нахлынувшее вслед за последней строчкой, выведенной привычным аккуратным почерком, граничило с ещё большим унынием чем то, которое они было прогнали несколько минут назад. Письмо заново напомнило, что, как ни крути, они находились здесь в усечённом составе, и что отсутствие Юзуки уже никак нельзя списать на «непредвиденные трудности».       И вместе с тем оно напомнило им о том, что это всё ничего не значило. Асакава по-прежнему была членом команды, негласным членом клуба и продолжала незримо поддерживать их во всём. Она могла чего-то не договаривать, утаивать такие нужные детали, но врать не стала бы ни за что. Поэтому ребята верили, когда она говорила, что будет болеть за них, как бы далеко ни оказалась.       Нужно было только сделать всё, зависящее от них. И начать с самого простого.       — Предлагаю пойти и найти Рин-чана! Мы не можем подвести Юзу-чан! — воинственно вскинув кулак, объявил Нагиса, прервав наконец затянувшееся молчание. Коллективный вздох облегчения потонул в его боевом настрое. На плаву остались только блестящие задором лица.       Едва ли Рин спал и видел, как бы к нему в тёмном коридоре спорткомплекса подкрался какой-никакой, но всё же соперничающий плавательный клуб с целью хорошенько настучать по голове перед важным стартом — после весенней выходки он вообще должен был повсюду ходить с фонариком и Соске наготове. Однако в этот раз ему предстояло потерпеть. Ведь не могли же они подвести Юзуки. Никто из них.       Сжимавший в руке заветное письмо Хару остался стоять на месте дольше всех. И в тот момент, когда он уже готов был шагнуть следом за остальными, взгляд его снова зацепился за белоснежную поверхность бумаги. Стоило слегка приподнять лист, как брызжущее в оконные стёкла летнее солнце высветило едва заметные карандашные чёрточки на обратной стороне, совсем незаметные на фоне ярко-синих чернил шариковой ручки. Тоненькие бледно-серые следы грифеля прятались за ними со шпионским изяществом, без лишнего стыда. Они готовы были к тому, что их найдут, но были бы рады и остаться тайной.       То, что они прочитали все вместе, было главным посланием, но не единственным. И возможно, с его стороны было эгоизмом не рассказать об этом остальным. Однако Хару всё равно промолчал.       Он не сомневался, что пара коротких предложений, притаившихся за подчёркнуто броским письмом, предназначалась ему. Только ему. И только теперь.       «Воздушный змей ни за что не взлетит с земли, пока ты не поднимешь его. Но если это сделать, ветер обязательно его подхватит. И тогда однажды с него точно можно будет увидеть океан».       Всё верно. Юзуки обращалась лишь к нему. И лишь теперь, по-настоящему глядя вперёд, он мог по-настоящему понять её мысли.       Кому-нибудь другому эти слова могли показаться пространной абракадаброй с привкусом детской сказки, но для них двоих мифический воздушный змей был самой важной вещью на свете. Потому что они пообещали друг другу однажды собрать его. Поднять так высоко, как только возможно, чтобы любые мыслимые океаны казались ему просто лужами, чтобы для него не осталось никаких препятствий, чтобы он мог пережить любые шторма и штили, стелющиеся по земле. Вместе.       Теперь-то он точно понимал, что значило это с виду дурацкое обещание. И что ему следовало сделать ради того, чтобы его исполнить.       Потому что наконец-то он действительно знал, чего хочет.

***

      Пока несчастного капитана лицея Самэдзуки колотили по лбу, прикрываясь криками про верную дружбу и долг товарища, Юзуки действительно сидела в зале ожидания аэропорта, сжавшись в комок вокруг рюкзака, болтая в воздухе картонным стаканчиком из-под какао с зефиром. В наушниках у неё грохотала музыка. Сегодня оставить плеер в стороне оказалось непосильной задачей. По ту сторону огромного панорамного окна жила привычная жизнь воздушного транспортного узла: разъезжали погрузчики, ходили люди в кислотных жилетках и наушниках размером с их головы, жуками-оленями ползали автобусы и служебные машины. И повсюду были самолёты.       Меньше чем через полчаса она будет сидеть в одном из них, глядя в иллюминатор так же бездумно, как сейчас смотрела в окно.       Ей по-прежнему было страшно, несмотря ни на какие уговоры и внутреннее смирение. За плечами оставалась целая жизнь, и можно было думать лишь о том, что новая никогда не будет лучше неё. Страшно ведь приносить всё, что годами любил и копил, в жертву чему-то, что, возможно, вовсе не захочется трогать. Но иначе ей ни за что не подняться выше, ни за что не стать лучше, умнее, сильнее. Не переступив через себя, большой мечты не достичь.       Всё, что у неё оставалось, это надежда. Надежда на то, что настоящая дружба сильнее тысяч километров пространства, что яркий свет мечты сможет отогнать излишне мрачные мысли, что семья всегда будет рядом. И что, когда она наконец доберётся до вершины, она будет там не одна.       Ещё через двадцать минут, когда плавательный клуб старшей Иватоби выйдет из раздевалки и застынет в проходе, ожидая выхода на старт, Юзуки почувствует, как отец тронет её за плечо. Он обеспокоенно спросит, всё ли с ней нормально, а она с улыбкой отмахнётся. Мысли в этот момент будут за много километров, под потолком огромного здания одного из столичных водных спорткомплексов. Ни стоящая на трибунах Го, ни парни у стартовой тумбочки не увидят её, но почувствуют, что клуб снова вместе. Что все они добились своей цели. Что все они готовы идти дальше.       Птицы на территории аэропортов — исключительные гости. И всё же, уже готовая протянуть женщине за стойкой зажатый в руке билет, Юзуки взглянет в окно и разглядит мелькнувшую за стеклом птицу. Что это за птица, она не поймёт. Но поймёт, что это значит. Протянет руку, вдохнёт поглубже и сделает шаг вперёд.       И впервые за последние месяцы ни на секунду не засомневается. И не захочет обернуться.       Ведь не всегда нужно оборачиваться, чтобы понять, что ты не один.