Баллада падшего

Я не мастер эпичных душевных историй, Я в жизни ни разу баллад не писал. Стихи – это так, развлеченье простое, Чтоб знать, чем и кем ты со временем стал. Но жизнь довела, извините за грубость. Ваш мир не плохой, просто время не то. Я здесь совершил величайшую глупость. Метался, боролся… Не знаю, за что. Мне, Божьему Сыну, грехи не прощают, Здесь честь и отвага должны быть в крови. Солдаты не трусят. Они защищают. И каждый солдат это в сердце хранит. А если пришита к спине пара крыльев, То здесь чистота – твой духовный залог. Бороться и жечь, пока кровь не остынет! Боролся. Сжигал. В общем, делал, что мог. «Идём, ангелок, у Отца к тебе дело». Я сразу пошёл, не спросил, для чего И был заключён в своё новое тело, В котором мне было не очень легко, Но я привыкал. Против силы и воли Заставил себя промолчать и идти. Спросить бы себя самого: а давно ли Ты ноги стираешь на этом пути? Давно, вероятно. С создания мира, С момента, как только увидел Отца. Тогда понеслась, завертелась рутина, Борьба и защита без права конца. Ни слова в мой адрес о скудной работе, Ни дня перерыва в ста тысячах лет. Зачем это нужно? Зачем вы живёте? Не важно, я сдался. Меня больше нет. Мой лик в этом теле с трудом уживался, Ведь тело нуждалось в покое и сне. И, с чем бы я здесь на земле не сражался, Всё больше огня просыпалось во мне. Как цель – истребление вражеской силы, Что лезла из Ада в людские дома, Безгрешные души с собой уносила, И этим питалась, и этим жила. Вообще, демоньё – это ангельский сгусток, Материя в чёрной и плотной пыли. В глазах – лёд и пламень, в сознании пусто, А руки по локоть в невинной крови. Те души, что нечисть с собою уносит, Вливаются в реку подземных миров. И ангел не скажет, и смертный не спросит, Насколько ужасна боль адских клинков. Метаются в панике. Голодны. Слепы. Распяты, в крови, на горячих костях. И наша работа – порвать эти цепи, Пока мир людской до конца не иссяк. Спустя пару месяцев тяжкой работы, Я много всего по пути повидал. А хаос, меж тем, набирал обороты. Его я, как мог, на корню вырубал. Тела эта нечисть себе оставляла, Бродила по улицам, скверам, лесам И мирных людей на пути убивала. Её находил я по тёплым следам. Попутно, следил за течением жизни Людей. За их семьями. Речью. За всем. И думал потом, пока сердце не стиснет, Насколько обидно для них быть никем. Случайный прохожий. Заросший бродяга. Пусть бродит себе, раз уж хочет бродить. И пыл утихает, и гаснет отвага, И хочется сильно кого-то любить. Но я же солдат, у меня порученье. Какого же чёрта я думаю, а? Остаться никто бы не дал позволенья, Отцу наши просьбы – всего лишь слова. И что-то во мне человечное, что ли, Являлось со временем, день ото дня. Открылась мне мощь человеческой боли, Которой не ведал никто до меня. Сломалось, погнулось, но я удержался. Пускай, утомился, и бледен, как мел. Бросал размышленья и дальше сражался, А нового тела ничуть не жалел. За мыслями время летело, как ветер. Я крыльев не чувствовал, сильно устал. Но как-то в селении демона встретил, И это в корню изменило финал. Вообще, для меня эта новая встреча, Как, впрочем, всегда означала борьбу. Так было бы проще, так было бы легче - Послать злую душу скитаться в Аду. Но эта душа ничего не боялась. Обёрнута в женское тело навек, Она не бежала. Она улыбалась. Да так, как почти что совсем человек. И, будучи демоном, им не служила. Был ей, непокорной, не писан закон. И, странное дело, с чего-то решила, Что я ей, как старый приятель, знаком. Друг друга не тронули, что тут такого? Болтали о всяком, весь вечер и ночь. Я ей, как ни странно, не сделал плохого. Она мне взамен обещала помочь. И, вдаль уходя по ночной магистрали, Делили бутылку вина на двоих. И звёзды мгновенно далёкими стали, Мир замер на месте, и хаос утих. С утра, на пороге людского мотеля Двоилось в глазах от покоя с вином. Я в эту реальность с усердием верил, Не думал, что было и будет потом. Она же смеялась над дерзкой судьбою, Глаза мне открыла на внутренний мир, Впервые узрел я, что это такое, Узнал, что он есть и всегда во мне был. Подумал, а странно, что ангел не против Компании демона, адской души. Я много себе в это утро позволил, Смешной и раскрытый, в далёкой глуши. Она рассказала о всём, что имела, Что ей в одиночестве проще идти. Сберечь бы своё непокорное тело И дольше держаться на этом пути. Она не мечтала о власти и славе, Ей страх пред собратьями не был знаком. Но только была, к сожаленью, не в праве Держать свою сущность под крепким замком. Порой вылетали обидные фразы, Насмешки и грубость: я всё ей прощал. Ни слова не бросил, не тронул ни разу. Берёг и присматривал. Я защищал. Работа? Задачи? Да будь оно прахом! Я так изменился, что плюнул на всё! Я смёл свою память и честь одним махом, Работал теперь на одну на неё. Она повела по невиданным странам, Сильнее тянула меня за рукав. Пусть, это и кажется несколько странным, Но я за всё время впервые был прав! И это действительно стоило видеть, Как ветер нас с ней за собою унёс. Дождавшись рассвета, покинуть обитель И бегать за копной волнистых волос. Порой, прилетали ко мне мои братья, Просили вернуться на небо, домой. Кричали мне вслед, что предателем стал я, Мне Ад уготован на вечный покой. Они говорили, что это безумство. Бежать бы обратно – захлопнулась дверь. Но не было страшно совсем, только грустно, Что некому мне помолиться теперь. А крылья горели, пылали, искрились. Она пожалела, сказала: «Пройдёт». Как жаль, что мы этого вместе добились, Какая судьба падших ангелов ждёт? Назад их не пустят: Отец не позволит, И спрятаться негде, мир узок и мал. Одёрнул себя: «Успокойся! Не стоит», Пока у неё на коленях дремал. И я забывался. Мне стало спокойно На этих коленях, на этих руках. Я предал отчизну, но предал достойно, Увяз в обещаньях, свободе, мечтах. И мог бы забыться на целую вечность. Реальность восстала. Она не дала. Тот вечер рассеял покой и беспечность, И вера с меня потекла, как вода. Я резко проснулся от давки на шее, Мне цепкие руки мешали дышать. Не сдался, держался, пихнулся сильнее И вырвался резко. И начал бежать. «Оставил её. Как ты мог, ты оставил»! Я замер на месте, вгляделся во мрак. И чей-то толчок меня падать заставил, Но я не сдавался. Ведь я не слабак. Без ангельской силы отпор нереален, Пускай, попытался, но пал на асфальт. Уставший, в крови, я был слаб, я был ранен, Ждал смертного часа, прибытия в Ад. Я поднял глаза, на мгновенье ослепнув. Я думал, что брежу, но это не так. И треснула вера, сверкнув и померкнув. Нет, это не правда. Она мне не враг. Она возвышалась безмолвно и гордо И демонский ножик держала в руке. Обидно до слёз и немыслимо скорбно, Я всё потерял, я поверил тебе! Вокруг собрались ещё несколько тварей. Пинали, пытали, я только терпел. Смеялись, кричали, что всё же поймали. Но демон – не ангел. Чего ты хотел? Ты думал, что эти два мира сойдутся В нейтральной границе, на грешной земле. Так слушай теперь, как над вами смеются. Она только молча стоит в стороне. Удары утихли, в ушах зазвенело И поднялся крик над моей головой. Клинки дребезжали. Что стало? В чём дело? За рану державшись дрожащей рукой, Я думал, что умер. Я труп, я покойник. Глаза застилала от слёз пелена Но вмиг всё утихло, и стало спокойно. Над телом моим наклонилась она. С усилием, правда, я смог оглядеться. Она их убила. Зачем? Для чего? Она сожалела, я чувствовал сердцем. Не так это кончиться было должно. Впервые я видел, как демон рыдает И в тысячный раз повторяет «Прости». Я больше не верил, она понимает. Окончен спектакль. Ну, всё. Уходи. Ушла, не простившись, во мрак убежала, Я там, на дороге, остался в крови. И тело побитое еле дышало, И Господ не слышал молитвы мои. Очнулся в больнице, с тройным переломом. Сказал, что не помню, что было и как. Мой дух был ошпарен и сильно поломан, Ведь я умирал у неё на руках! Я больше не ангел высокого чина, Ведь крылья сгорели. Их вряд ли вернёшь. Теперь я простой, как все люди, мужчина, На ангела больше ничем не похож. Теперь моё время текло по-другому, Но я был не против. Мне было плевать. Ведь надо же было случиться такому. Я понял: нельзя никому доверять. И первые годы я прожил в забвенье. Квартира, работа. Мне было легко. Не чувствовал боли, тоски, сожаленья, Не чувствовал, впрочем, вообще ничего. Но в дверь постучали. Я спрыгнул с дивана И замер у входа с вопросом в глазах. Она – моя глупость, она – моя рана, Она – на пороге, с портфелем в руках. И всё человечное вспыхнуло с силой. Пусть, я ей не верил, но крепко обнял. Реальность казалась мне слишком красивой, Но я успокоился. Это финал. Погибнуть – не страшно. Чего мне бояться? Я пережил много, мне нечем грозить. Но лишь за возможность опять улыбаться Готов был повторно её полюбить. Я снова поверил, я снова забылся. Пусть, слишком опасно, но я был готов. Ведь с ней у меня столько крохотных истин Порой умещаются в несколько слов.