Broken heart repair

      Крупные слёзы катились по щекам Питера так, что он не успевал их вытирать. Хотя, даже на это у него не было никаких сил. Он был полностью опустошён. Ведь не каждый день узнаешь, что ты не нужен своей родственной душе.       Питер знал, что Тони Старк его соулмейт, казалось, всю свою жизнь. Это знание было с ним всегда, отпечаталось в сознании, въелось в кожу вместе с меткой, данной при рождении. "Любимый цвет — красный"       Казалось бы, что может быть банальнее, чем любимый цвет соулмейта в качестве факта, указывающего на него. Но Питеру так не казалось.       Не казалось, когда он, ещё будучи совсем крохой, ничего толком не понимающей о значимости родственных душ, впервые увидел знаменитого Тони Старка на экране старенького телевизора. Взгляд, которым на него смотрел маленький Паркер и чувство восхищения, восторга и, даже лёгкие, первые, ещё не распустившиеся бутоны влюблённости, он пронёс в своём сердце через всю жизнь, давая им расцвести и окрепнуть.       Не казалось и в самый счастливый день его жизни — в день их первой встречи. Тогда, в их с тётей маленькой квартирке в Квинсе, Питеру показалось, что воздух стал гуще, а попадая в лёгкие, отдавал сладостью на языке. Сердце стучало быстро, пытаясь пробить грудную клетку, но все вокруг, словно в противовес ему, замедлилось. Метка на запястье горела, обожжённая осознанием Питера — его мечта может осуществиться. Вместе с биением сердца росли и цветы его любви к этому невероятному мужчине. Он ведь даже толком не знал его, но чувствовал, что пойдёт ради него на всё. Будто он уже знает Старка всю жизнь, и метка пылает, подтверждая это.       Не казалось даже спустя несколько лет после знакомства, когда он впервые увидел метку Тони. "Любимый кофе — с корицей, молоком и мёдом" неровным почерком шло вдоль руки, начинаясь чуть выше места, где обычно измеряется пульс. В том же месте, что и у Питера. Обычно, Тони не открывал свои запястья посторонним, скрывая метку за длинными рукавами дорогих рубашек и костюмов. Но в тот раз, видимо, наконец, позволил себе расслабиться, довериться, чему Питер был несказанно рад. Его метку Старк видел уже давно, и теперь он задавался вопросом: "Неужели он не чувствует, как покалывает метка, когда я рядом?". Ведь метка самого Питера не просто покалывала, её будто пронзали сотни раскаленных иголок. Может, ему просто нужно больше времени, чтобы принять это и сделать какой-нибудь шаг. И Питер дал ему время, столько, сколько смог, пока не выдержал и не решился сам начать важный разговор.       Набравшись неизвестно откуда взявшейся смелости, он, тихо зайдя в общую гостиную в Башне, застыл на пороге, обездвиженный сначала потрясающим запахом кофе с корицей, разбавленного медовой горчинкой, а после и увиденной картиной.       Тони был в гостиной не один, с ним был капитан Роджерс. Они сидели на диване, очень близко друг к другу, в руках они держали кружки с так любимым Питером кофе, запах которого заполнил всё вокруг, но теперь вызывал не приятные воспоминания из детства, а тошноту. Рука Тони, которой он не держал кружку, лежала на спинке дивана, пальцы перебирали волосы на затылке Стива. Сам капитан с нежностью смотрел на Старка и получал такой же взгляд в ответ. Они о чём-то тихо разговаривали, не замечая, что их уединение нарушено.       Слёзы заполнили широко распахнутые глаза. Воздух неприятным комом с кофейным вкусом застрял в горле. Любовь, которая за столько лет уже разрослась до пышно и ярко цветущего куста, начала вянуть, отравленная предательством. Метку опалило Холодом, будто он засунул руку по локоть в морозилку.       Он бежал. Бежал быстро, в ночном свежем воздухе Нью-йорка, надеясь, что это поможет избавиться от тошноты и выбросить из головы стойкий кофейно-медовый запах и увиденную сцену. Он летел, быстро лавируя между высотками, пока не оказался достаточно далеко от Башни Старка. Рухнув на какое-то высокое задание, он дал волю эмоциям.       Питер не знал, сколько он так просидел, придаваясь самобичеванию на краю крыши, когда его истерику прервал весёлый голос: — Хей, Пити-бой! Что такая сладкая булочка как ты делает здесь так поздно?       Парень вздрогнул и поспешно попытался вытереть слёзы, которые, как и будто приклеенную к лицу улыбку, наёмник сразу заметил. Всю его весёлость как рукой сняло, это было видно даже через маску. — Привет, Уэйд, — Паркер старался говорить весело и непринужденно, несмотря на охрипший голос, опухшее лицо и трясущиеся руки. Он всегда рад видеть Дэдпула, и даже в такой момент, но сейчас ему, кажется, стоило побыть одному. — Как дела? А я... — Что случилось? — резко и серьёзно спросил Уилсон, падая рядом с Питером на колени и беря его лицо в ладони. Он внимательно осмотрел Питера с ног до головы, ища повреждения. — Почему ты плакал? — парень уже было открыл рот, чтобы начать объясняться, как Дэдпул резко вскочил на ноги, чуть не опрокинув при этом парня. — Тебя кто-то обидел? — наёмник вытащил из-за спины две свои верные катаны и начал ими вращать, расхаживая взад вперед. — Если кто-то обижает нашего милого Пити, надо немедленно найти этих плохишей и порубить в мелкую, мелкую, очень мелкую капусту, чтоб их точно никто не нашёл! Что? — Уэйд внезапно остановил свои хождения, прислушиваясь к своим внутренним монологам, и так же внезапно продолжил, только теперь ещё яростнее. — Да, такое тоже возможно! Если они приставали к нашей сладкой булочке, тянули к ней свои загребущие лапы, то лапы эти надо поотрубать, вместе с яйцами, чтоб не подавно было! А ещё... — Уэйд, Уэйд, постой, — Питеру внезапно стало очень смешно, а ещё тепло. Питер смеялся сквозь слёзы, возможно у него снова начинается истерика, но тепло продолжало растекаться по внутренностям, вытесняя холод безответной любви. — Не надо ничего никому отрубать, просто, — Паркер вздохнул, начиная успокаиваться, — просто посиди со мной. Пожалуйста.       Он похлопал по месту рядом с собой, и Дэдпул тут же подскочил к нему и сел рядом. Вид у него был очень довольный, он улыбался, что было видно даже сквозь маску. Питер вернул ему улыбку, на этот раз искреннюю. — Точно никому не надо навалять? — спросил Дэдпул. — Ты только скажи, и мы тут же примчимся, как рыцарь в сияющих доспехах, спасать свою принцессу из беды! — Ты всё время забываешь, что никакая я не принцесса, и вообще-то, я тоже супергерой, — немного обиженно начал Паркер, но этот уже привычный разговор его скорее забавлял и успокаивал, чем обижал. — Но я знаю, что всегда могу положиться на тебя. Спасибо, Уэйд.       Уилсон гордо выпятил грудь вперёд, явно довольный похвалой. — Желает ли моя принцесса чего-нибудь ещё? — важно спросил он.       Питер задумался. Он мог сейчас попросить Уэйда о чём угодно. Даже, как он выразился, "навалять" Старку, но понимал, что никому от этого пользы не будет. Парень хотел разобраться с этой ситуацией сам, поэтому он попросил: — Просто обними меня.       Уэйд, услышав просьбу, засиял, словно уже наступило Рождество, нетерпеливо заёрзал и раскинул руки в стороны, приглашая. — Иди сюда, малыш. Обещаю, сильно приставать не буду.       Питер засмеялся, принимая объятия и укладывая голову на плечо Уилсона. Занимался рассвет. Воздух больше не был наполнен тошнотворным запахом кофе. Отравленные цветы любви продолжали потихоньку умирать, а метка больше не колола руку льдинками. Сейчас, здесь с Уэйдом, ему было хорошо и спокойно. Об остальном он подумает потом, когда ночь заберёт всю его боль.