Любить без сопротивления

Цзинь Лин никогда не признается, но иногда он врет. Говорит о том, что ему нужно уединение в своей практике по самосовершенствованию. Либо, что отправляется помогать горожанам. А затем выбирает местность как можно дальше от Ланьлина и Гусу Лань, прежде чем написать об этом Сычжую. Лань Сычжуй — один из лучших заклинателей своего поколения, если не самый лучший. Который знает все четыре тысячи правил своего ордена и старается никогда не нарушать их без необходимости. И который вынужден нарушать их раз за разом из-за главы чужого. — Ты глупый. Невообразимо глупый, Лань Юань. Как кому-то только пришло в голову дать тебе титул нефрита? — попрекает его Жулань, готовый плакать с досады. А Сычжуй ловит его за руки, как юную деву, прижимает к себе и остается так до тех пор, пока приступ нахлынувшей тревоги не отступает, оставив место бесконечному стыду за свое поведение. Лань Сычжуй настолько уверенный в своем выборе, спокойный и обходящийся с ним так, словно он — самая большая его драгоценность. Который всегда знает, что сказать или сделать. Которого любят и уважают как в своем клане, так и среди других. Но Лань Сычжуй это так же Вэнь Юань. Который все еще борется с постоянным страхом, что о его происхождении станет известно среди заклинателей. Которому все еще снятся кошмары об огненном зареве, озаряющем гору Луаньцзан в тот день, когда Вэй Усянь был разорван на сотни частей. Который, как и он сам, не помнит ничего о своих родителях. Который по-детски горько плачет у него в руках, уткнувшись лицом в грудь, когда ему впервые приходится пожертвовать кем-то ради спасения большинства. Цзинь Лин сжимает его в объятьях, прильнув щекой к макушке. — А-Юань, — произносит он ласково, как никогда прежде. — Ты все сделал правильно. Они оба знают, что «правильно» — понятие весьма относительное, когда речь идет о человеческой жизни. Но Цзинь Лин повторяет это до тех пор, пока Сычжуй не успокаивается. Они несут ответственность друг за друга. И Жулань не видит ничего постыдного в слезах Юаня. Лань или Вэнь, какая к чертям разница. Он по-прежнему самый благородный из всех людей, которых ему довелось встречать. Проходит несколько дней, прежде чем им удается отыскать друг друга. На эти встречи Цзинь Лин не берет даже Фею, остро нуждаясь в том, чтобы разделить это время только с Лань Юанем. Сычжуй выглядит таким спокойным и собранным, но, увидев Жуланя, он дарит ему свою неизменную мягкую улыбку, от которой у того внутри все несколько раз переворачивается. — Глава Цзинь. — Лань Юань. Цзинь Лин останавливает его, когда Сычжуй уже было складывает руки в привычном жесте. Улыбка Юаня становится слегка виноватой, как будто его уличили в чем-то неподобающем. — До каких пор ты будешь продолжать обращаться ко мне с таким официозом? — До тех пор, пока глава Цзинь остается главой. Цзинь Лин фыркает. Он не знает, что сказал Сычжуй остальным, чтобы объяснить свое отсутствие. Но он знает, что даже если кто-то из клана Лань и заподозрит что-то, это не покинет пределов Облачных Глубин. Место, где остановиться, Цзинь Лин выбрал заранее. Неказистое, неприметное, куда наверняка редко кто захаживает и их персонами никто лишний раз не поинтересуется. Хотя, безусловно, и здесь может найтись пара-тройка людей, которые слышали и о сиянии средь снегов Ланьлин Цзинь, и о белых одеждах Гусу Лань. Но вряд ли они посмеют постучать к ним в комнату из праздного любопытства. Они набрасываются друг на друга так, будто не виделись годами. Хотя в действительности они виделись пару недель назад вместе с Цзинъи на Празднике драконьих лодок в Юньмэне. Цзинь Лин целует его прямо в налобную ленту. Сычжуй тихо смеется, вкладывая ее в протянутую ладонь, и они целуются уже по-настоящему: долго и несдержанно, за все последнее время, что провели бок о бок, не имея возможности коснуться друг друга. Из них двоих Жулань обычно тот, кто делает первый шаг. Он не умеет постепенно, целуется он точно так же, как и сражается. Грубо, не размеренно и немного неумело. Сычжуй, кажется, готов часами уделять время одним лишь только ласкам. Он медленный, неторопливый и бесконечно любящий. — Цзинь Лин... — произносит Юань почти шепотом, находя губами его сосок. И затем снова. — А-Лин. И вся напористость Жуланя неожиданно куда-то девается, оставляя место для тягучей неги. Ханьфу Сычжуя сбилось и наполовину съехало, пряди волос выбились из обычно аккуратно собранного хвоста, и, несмотря на ситуацию, во всем этом образе Лань Юаня есть что-то, что достигает самых потаенных уголков души Жуланя. Он тянет руку, развязывая ленту, что стягивает волосы Сычжуя. Его собственные уже давно рассыпаны по плечам, так как заколка куда-то внезапно подевалась, как и большая часть его одежды. Он очерчивает пальцами чужие скулы, приподнимает за подбородок. Сычжуй отстраняется с явной неохотой, но все еще готовый в первую очередь делать то, чего хочет именно Цзинь Лин. И зная это, Цзинь Лину хочется отдать ему все, что он мог бы отдать. — Войди в меня, — вырывается у него, прежде чем он успевает подумать, и воочию наблюдает, как зрачки Сычжуя слегка расширяются. — Ты уверен? Однажды Цзинь Лин отказался, и Сычжуй никогда больше не предлагал снова. Хотя, наверняка, не раз думал об этом. Так же как и сам Жулань. — Не переспрашивай... Просто давай сделаем это. Щеки Сычжуя слегка подергиваются румянцем. Но Цзинь Лин не успевает как следует запечатлеть этот образ, так как Лань Юань подается вперед, и спустя пару мгновений его язык неожиданно настойчиво толкается Цзинь Лину в рот. — Испачкается же... — выдыхает он, когда Юань укладывает его на траурные одежды, расстеленные прямо на полу. Кровать они решают не использовать, чтобы избежать возможных неприятных вопросов после, если вдруг будут слышны звуки или останутся следы. Тот будто бы и не слышит, только кончики ушей слегка краснеют, когда он оглаживает внутреннюю сторону бедра Цзинь Лина. Глупо, но в тот момент это действительно единственное, о чем Жулань может думать. О том, что он не должен запачкать ханьфу почти что святого Гусу Ланьского адепта. Который отнюдь не выглядит таким святым, растягивая его пальцами изнутри. Цзинь Лин отводит взгляд, замечая перевернутый на пол флакончик с эфирным маслом, который Юань ненароком уронил после того, как вылил немного на руку. — Мо... Можно? — Сычжуй слегка запинается на полуслове. На каких-то пару секунд он снова выглядит как донельзя смущенный неопытный подросток, и от этого сердце Жуланя позорным образом пропускает удар. Его бедро тесно прижато к промежности Юаня, из-за чего Цзинь Лин может с уверенностью сказать, что у него стоит. Да у него и у самого стоит так, что хочется прикрыться. Подавшись вперед, Цзинь Лин слегка потирается, с удовлетворением ловя приглушенный стон, который Сычжуй не успевает подавить. Просто потому, что ему нужно ощущение того, что он хоть как-то контролирует происходящее. — Давай, — говорит он коротко, не позволяя себе передумать. И замирает, когда Сычжуй входит в него сразу почти что на половину. От непривычного болезненного ощущения он неосознанно сжимается, но усилием воли заставляет себя расслабиться, хотя сделать это оказывается неожиданно трудно. Юань, уловив это, тоже останавливается, пытаясь поймать его взгляд. Но Цзинь Лину слишком неловко, поэтому он отворачивается, утыкается лицом в чужое плечо и часто дышит, стараясь отвлечься от внезапно нахлынувшего чувства стыда. — Больно? — напрямую спрашивает Юань, мазнув губами по его шее. А затем притягивает к себе за плечи, целуя смелее и аккуратно прикусывая кожу. Первая мысль Жуланя в этот момент: отпихнуть его подальше, пока не остались следы, которые наверняка заметят на утро. А вторая — он ведь на самом деле хочет, чтобы они остались. — Нет... — наконец сдается он, когда рука Сычжуя лезет между его ног, лаская по всей длине несколькими резкими толчками. — Это не больно. Это... странно. Это действительно не так больно, как он ожидал, возможно, потому, что Сычжуй уже проникал в него пальцами и до этого. Но ощущать в себе чей-то член, это совсем не то же самое, чем когда тебя трахают пальцами. Цзинь Лин запоздало думает, что, наверное, оказался совсем не готов к этому. Но уже слишком поздно, чтобы внезапно передумать. — Аах!.. — невольно срывается с его губ, когда Юань плавно толкается, притягивая его к себе за бедро. Внизу все постыдно пульсирует, и он чувствует себя настолько уязвимым, как никогда прежде. — Мне остановиться? — негромко спрашивает Сычжуй, прижимая его к себе так близко, что Цзинь Лин чувствует его дыхание на своем ухе, распаляясь от этого еще сильнее. — Н-нет... — он ненавидит то, как постыдно сейчас звучит его голос. — Двигайся... Постепенно Сычжуй находит определенный темп с помощью Цзинь Лина, который цепляется за его плечи, пытаясь отпихнуть его каждый раз, когда толчки внутри него становятся слишком резкими. Он чувствует сбивчивое дыхание Юаня над своим ухом и короткие стоны, которые он издает, сжимая бедро Жуланя крепче дозволенного. «Тебе хорошо? Это приятно? Наверное, приятно», — отстраненно проносится у него в голове, когда Сычжуй внутри него становится тверже. Это при том, что он думал, что дальше уже некуда. Цзинь Лин чувствует, как его член трется о живот Юаня с каждым толчком. Ему хочется что-то сказать, самому не зная, что именно, но вместо этого получается издавать лишь бессвязные звуки, переходящие в отрывистые стоны. — А-Лин... — зовет его Сычжуй, и Цзинь Лин понимает, что ему срочно нужно увидеть его лицо, прямо сейчас. Борясь со стыдом, он рывком вскидывает голову, не позволяя себе передумать. Серые глаза Юаня сейчас синие-синие, почти черные. Жулань смотрит в них так, будто видит впервые. Сычжуй моргает, слегка замедлившись, и кладет ладонь на его щеку, словно спрашивая, все ли в порядке. И в этот момент его член проезжается по той самой точке внутри. Цзинь Лин рефлекторно выгибается, отпустив руки, и с глухим стуком встречается затылком с деревянным полом. — Цзинь Лин! — Сычжуй встревожено подается вперед, из-за чего угол проникновения меняется, и теперь он упирается прямо туда, куда нужно. — Я в порядке. Я в порядке, пожалуйста... «Пожалуйста, не двигайся»? «Пожалуйста, продолжай так»? Сычжуй, похоже, и сам понимает, в чем дело. Поддерживая его за поясницу, он слегка покачивает бедрами, наблюдая за его реакцией. — Так? — уточняет он спокойно, но его выдает взгляд, в котором нежность и страсть смешались с каким-то почти ненормальным восторгом. Он толкается еще раз, заставляя Жуланя хватать губами воздух, как рыбу, выброшенную на берег. — Б-быстрее... — выдавливает он наконец, и Юань не заставляет упрашивать себя дважды. Они привыкли быть тихими, но сейчас Цзинь Лин не в силах сдерживать клокочущие в груди звуки, которые так и норовят вырваться наружу. Все мысли об осторожности уходят на задний план, когда он дает волю чувствам, почти вскрикивая в ответ на каждое движение внутри себя. Когда именно он кончает, Цзинь Лин не помнит. Осознает он это только тогда, когда Сычжуй пытается вытереть его своими одеждами, на которых он все еще лежит. Стыд захлестывает Цзинь Лина с новой силой. — Идиот! Стой, я сам! — он садится и сразу же замирает, чувствуя, как вязкая жидкость стекает по бедрам. Глядя на пунцовое лицо Жуланя, который пялится в одну точку, издавая забавный пищащий звук, Юань начинает суетиться. — А-Лин, ты злишься? — осторожно спрашивает он, когда чистые и одетые они лежат в кровати. — Больше не кончай в меня, — Цзинь Лин отворачивает голову, — ощущение ужасное. Сычжуй краснеет. Но не потому, что Жулань говорит это. А потому, что его слова подразумевают, что этот раз был не последним. А наутро Цзинь Лин берет таз с водой и собственноручно отстирывает ханьфу Юаня, бросая на него свирепые взгляды каждый раз, когда тот, одетый в запасной комплект одежды, пытается его остановить. Подсохшие следы почти незаметны, если не знать наверняка, но Жулань знает: оно было. Его не назовешь глубоко верующим человеком, и все же мысли о том, что вчера он снова осквернил моральные устои ордена Гусу Лань, вгоняют его в краску. И главное не признаваться самому себе, что ему это понравилось.