Пытка

Я открываю глаза. Меня окружает тьма. Наверное, факел в коридоре погас. Во рту пересохло. Желудок урчит. Даже вспомнить не могу, когда в последний раз ела. На миг я рисую в воображении длинный стол, наполненный всевозможными яствами. Пиршество… должно быть, оно из воспоминаний о той жизни, что была до попадания сюда. Да, я откидываю голову назад и вижу штормовое небо, зачарованный потолок Большого зала. Моргаю и снова оказываюсь во тьме. Не помню, как давно я здесь. Пытаюсь понять, какой сейчас час. Какой день. Месяц. Год. Уверена, что прошло больше года, потому что смотрители менялись несколько раз. Когда слух был лучше, я подслушала разговор о том, что они меняют работу каждые три-четыре месяца. Работа. Так вот какое описание было для всего, что с нами делали? Я хорошо помню первого. Он зашел и сказал, что для меня было бы лучше сразу же сдаться. Вроде бы, я в него плюнула. Он не оскорбился. Очевидно, многие заключенные прибегают к плевкам, когда лишены палочек и прикованы к стене. Во второй день он применил Империус, но я поборола заклятье. Тогда мою силу воли было не сломить. Она и сейчас крепка. Последний человек… Я звала его Пташкой из-за татуировки орла на руке. И потому что это его раздражало. Учитывая мое положение, я могу сделать немного больше, чем просто раздражать своих мучителей. Что за жалкое существование. Раздается громкий хлопок двери. Наверное, кто-то вышел в коридор. Я слышу ругань в темноте. Моргающий свет проникает в мою камеру. Наверное, сменили факел. И минуты не проходит, как раздаются крики. Нет. Только не снова. Я отступаю в безопасность своих мыслей. О чем я до этого думала? Первый смотритель. Когда Империус не оказал на меня никакого влияния, он вернулся с набором ножей. После чего заслужил мою ненависть. Память о собственных криках возвращает меня к крикам в соседней камере. Хотелось бы, чтобы они накладывали Заглушающие чары на пленников. Неужели они наслаждаются звуками пыток? Мой желудок снова урчит. Руки болят, и я в миллиардный раз мечтаю о том, чтобы прилечь. Меня слишком давно не отковывали от стены. Последний работник заявил, что не откует меня до тех пор, пока я не покорюсь: он очистил меня взмахом палочки и принялся за работу. С остальными было проще. Мне позволялось мыться самой. Это случалось редко, но все же случалось. Крики. Не выношу их. Они заставляют меня желать присоединиться. Хотелось бы мне обладать чувством времени. Сейчас день или ночь? Здесь и не скажешь. Раздается еще один хлопок двери. Должно быть, это он. Я невольно вздрагиваю и готовлюсь к грядущему. Я не сломалась ранее, не сломаюсь и сейчас. Когда дверь распахивается, я смотрю в пол. Я знаю — он пришел, чтобы пытать меня, но не хочу встречаться с ним лицом к лицу, пока не появится абсолютная необходимость. Это трусость, но я ничего не могу с собой поделать. — Грейнджер. Голос знакомый, но это не просто смотритель. Вскидываю голову. Серые глаза. Светлые волосы. Та же усмешка. Драко Малфой. Блядь. Не могу поверить в свою неудачу. Вдруг я осознаю, как выгляжу, и мне противно, что он видит меня такой. Я одета в лохмотья. Вся в грязи. Волосы спутаны. Удивлена, что он узнает меня. Словно прочитав мои мысли, он произносит: — Ужасно выглядишь. — Ты тоже. Я лгу, и он это знает. Он выглядит идеально, столь же старательно безупречно, как и всегда. Он нацеливает на меня волшебную палочку и бормочет Очищающее заклинание, удаляя грязь с тела. Он долго молчит, и мы слышим только крики, доносящиеся из соседней камеры. Я быстро теряю терпение. — Так и собираешься там стоять? — хриплю я, горло болит. — Пока что. Мы смотрим друг другу в глаза. Я отказываюсь отводить взгляд... я не отступлю. Именно он прерывает состязание, и мне удается торжествующе улыбнуться. Он взмахивает палочкой, наколдовывая стакан. — Агуаменти. Я недоверчиво щурюсь, когда стакан наполняется водой. Малфой встает передо мной и протягивает его мне. Я бросаю свирепый взгляд. — Не хочешь пить, так и скажи. Заставлять не стану. Я почти отворачиваюсь, но мне нужна вода, чтобы выжить. Отказываться от питья глупо. Приоткрываю рот, и он вливает жидкость в мое пересохшее горло. Опустев, стакан исчезает. Малфой остается стоять прямо передо мной. Изучает взглядом, как будто я опытный образец. Я полна нетерпения. Хочу доказать, что ему меня не сломить, но если он будет просто стоять здесь, то мне и доказывать нечего. — Вислый мертв, ты знала? — спрашивает он с ухмылкой. Ложь. Он наклоняется ближе, и я отворачиваюсь. Слышу шепот: — Я сам его убил. Я наблюдал, как жизнь угасает в его глазах. Нет. Это ложь. Я ему не поверю. — Разве ты не хочешь на меня напасть? — спрашивает он. — Нет. Ты ни к чему меня не принудишь. Вода очень помогла. Теперь мой голос более узнаваем. Он отступает, и я снова поворачиваю голову, встречаясь взглядом с его холодными серыми глазами. — Позволь не согласиться. Буквально через три встречи ты будешь есть у меня с руки. — Неужели? Я жила под Круциатусом. Меня разделывали по кускам при помощи ножа и собирали вновь. Даже твоя дражайшая тетушка не сломила меня. Отчего же думаешь, что тебе это удастся, Малфой? Когда я заканчиваю говорить, в его глазах появляется странный блеск. Мне это не нравится. — Они не нашли к тебе подход, — говорит он. — Тогда показывай, на что способен. — Не так быстро. Наверное, ты голодна. Я не понимаю, что он пытается сделать. Если думает, что вежливость со мной поможет, то он совершенно не в себе. Я ему так и говорю. Он смеется. — Не хочу, чтобы ты думала лишь о пустом желудке, когда я приступлю. Справедливо. Я настолько голодна, что готова слона съесть. Но даже во время еды я не смогу перестать беспокоиться о том, что будет дальше. Появляется домашний эльф с несколькими блюдами; пока Малфой меня кормит, я могу думать только о предстоящих пытках. Неужели он придумал еще более отвратительный способ? Конечно, это не может быть хуже отрезания от моего тела кусочков плоти, которые после немедленно прикрепили обратно. Это был излюбленный метод пыток предпоследнего смотрителя. Он работал методично: начал с икр и продвигался к бедрам, животу, груди, рукам. Я пережила пытку только потому, что он оказался способен вернуть все на место. Я содрогаюсь при мысли обо всех тех, кто страдал и терял частички собственного тела до того, как он усовершенствовал это умение. Малфой дует на жаркое в ложке и снова предлагает мне. Должно быть, он подумал, что я реагирую на температуру тушеного мяса. Я смотрю ему в глаза. Сейчас они сосредоточены на еде и моем рте. Интересно, что с ним случилось. Во время последней встречи он вел себя как трус. Я помню, он умолял Пожирателя смерти пощадить его во время Битвы за Хогвартс. Он не мог придумать более ужасного способа мучить меня. В пытках нет ничего личного. Он не может использовать против меня тот факт, что мы знакомы... правда? Когда еда заканчивается, я чувствую себя лучше, чем за последние несколько дней... или недель. По крайней мере, мой живот не пустой. И я не похожа на умирающую старую каргу. Я слышу, как дверь соседней камеры открывается и закрывается. Крики угасают, и между нами повисает тяжелая тишина. Пустые тарелки исчезают с маленького столика, и я ожидаю, что их место займет набор инструментов: бифштексные ножи, топор, молоток, гаечный ключ, хлыст, зажим, бензопила? Мой мозг бессознательно подбрасывает варианты. Уверена, даже мистер Карвер [1] не смог бы исправить ущерб, нанесенный бензопилой. Малфой поворачивается ко мне лицом. Я все еще смотрю на стол. Там по-прежнему пусто. Перевожу внимание на возвышающегося надо мной Малфоя. Он снова улыбается, когда наши глаза встречаются. Ожидание раздражает меня до бесконечности. Почему он не может просто начать? Я хочу, чтобы это закончилось. Я хочу, чтобы он знал, что не сможет сломить меня. Что не сможет добиться успеха. — Полагаю, ты просто так все не расскажешь, — говорит он. Я свирепо смотрю на него в ответ. — Так и думал. Тогда приступим. Он отворачивается и кладет палочку на столешницу. Не понимаю. Разве он не будет ею пользоваться? Он оборачивается и делает несколько шагов в мою сторону. Я готова ко всему. Ему меня не напугать. Ох, я лгу себе. Его взгляд уже пугает меня. Он поднимает руку к моей ключице, и я инстинктивно отдергиваюсь от прикосновения. Моя реакция заставляет его ухмыльнуться. Мысленно проклинаю себя за то, что среагировала так, как он хотел. Он возвращает руку на ключицу, и на этот раз я не вздрагиваю. Его ладонь очень гладкая, и я удивляюсь, насколько огрубела моя кожа. Он медленно скользит рукой по шее и обхватывает ладонью лицо. Я подавляю желание отвернуться. Кожа горит, когда его рука касается моей щеки. Горит, но не причиняет боли. Определенно, ничего подобного я раньше не чувствовала. Но это не больно. Я справлюсь. — Это все, на что ты способен? — насмешливо спрашиваю я. Зачем я его подстрекаю? — Я только начал. Внезапно он отворачивается, берет палочку, и я знаю, что скоро все случится. Он делает взмах. Боли нет. Мне требуется мгновение, чтобы осознать — он удалил с меня тряпье… я слишком удивлена тем, что не корчусь в агонии. Затем бросаю на него злой взгляд. — Если собрался меня изнасиловать, то извини, придется придумать что-нибудь другое. Это я уже проходила. Не сработало тогда, не сработает и сейчас. Похоже, мои слова не производят на него никакого эффекта. Он возвращается и хмурится, глядя на мое изуродованное тело. Я не боюсь чужих взглядов. Мое тело — доказательство всех пережитых страданий. Он протягивает руку и осторожно касается левой груди, я пристально за ним наблюдаю. Мне хочется прокричать, чтобы он убрал от меня руки, но именно этого он и ждет. Он нежно сжимает грудь, дотрагивается до соска, слегка потирая его круговыми движениями. Я ощущаю толчок какого-то сильного чувства. Делаю глубокий вдох. По-прежнему никакой боли. Он кладет руки на мои обнаженные бедра и склоняется ближе. Отворачиваюсь. Губами ласкает мою шею — вздыхаю. Влажными поцелуями спускается между грудей, и я ощущаю, как тепло неуклонно растет внизу живота. Я никогда не чувствовала такого раньше. Но это не больно. Это я снесу. Губами обхватывает сосок, и я снова вздыхаю. Все тело содрогается, когда он языком обводит твердеющий сосок. Что он со мной делает? По какой-то причине я не хочу, чтобы он останавливался. Он продолжает спускаться, оставляя поцелуи на каждом ребре. Языком пробегает по недавно зажившему шраму возле пупка, и я сжимаю зубы. Шрам зудит. Он скользит по бедрам, вниз по ногам. Теперь он стоит на коленях. На мгновение забываю, что я пленница, и удивляюсь, как странно это выглядело бы для любого, кто знал нас. Драко Малфой, стоящий на коленях перед магглорожденной? Он перемещает руку к развилке моих бедер, разводя их. Значит, он выбрал изнасилование. Просто оно произойдет не сразу. Но все явно ощущается иначе. Одним пальцем он скользит по моим складкам. Задыхаюсь и пытаюсь свести ноги, но я слишком слаба. Большим пальцем он потирает клитор, и я не могу сдержать стон. Сгорая от стыда, прикусываю губу и избегаю его взгляда. Он ничего не говорит, но и не останавливается, продолжая дразнить клитор небольшими круговыми движениями. Я чувствую, что становлюсь влажной от возбуждения, и делаю несколько глубоких вдохов, чтобы избежать дальнейших звуков. Я вся горю. Это не больно, но мне хочется кричать. Не прекращая ласкать клитор, он скользит пальцем между уже влажных складок, и мое тело трепещет в ожидании. Я пытаюсь подавить свои реакции, но безрезультатно. Я дрожу в ответ на его прикосновение. Наконец его большой палец замирает, и я вздыхаю с облегчением. Но когда я смотрю на Малфоя, замечаю самодовольство. Он медленно облизывает губы, и меня охватывает страх. Он еще не закончил. Я закрываю глаза, чтобы избежать его взгляда. Плохая идея. Внезапно он обхватывает губами клитор и жестко посасывает, застигая меня врасплох. Я выпускаю громкий стон. И после уже не могу остановиться. Он вводит в меня два пальца, и я вскрикиваю. Он чередует жесткое посасывание с нежным касанием, поддерживая напористый ритм пальцев. Я непрерывно стенаю, постепенно становясь все громче по мере нарастания ощущений. Я так... так близка к разрядке. Он убирает пальцы. Я осуждающе стону и снова прикусываю губу. Я твердо решила больше не издавать ни звука. Он продолжает, неспешно лаская меня языком — и мой обет молчания нарушается всего через несколько секунд после того, как был дан. Он входит в меня языком, и я охаю. Ощущения, проходящие через все тело, затуманивают разум. Еще. Хочу еще. Он дает то, что мне нужно, погружаясь языком глубже. Я не знаю, читает ли он мои мысли или же я умоляю вслух. Я потеряла контроль над собой. Но еще до достижения разрядки, как раз перед самым краем, он отстраняется, присаживаясь на корточки. Я так сильно жажду прикосновений, что готова разрыдаться. Он смотрит на меня снизу-вверх. — Тебе понравилось, Грейнджер? Я вижу, что мои соки до сих пор покрывают его губы, стекают по подбородку. Он злобно ухмыляется и облизывается, закрывая глаза, словно смакуя. — Ты лакомый кусочек. «Пожалуйста, не оставляй меня в таком состоянии». Я не издаю ни звука. Он вытирает лицо и встает. Я чувствую, что он закончил, но не желаю его ухода. Мое тело натянуто как тетива. Хочу снять это напряжение. Этого мне не снести. Он оборачивается и забирает палочку. — Малфой, — шепчу я. — Ты же не собираешься все настолько для меня упростить, грязнокровка? — спрашивает он и поворачивается, на лице красуется ухмылка. Меня даже не волнует, что он называет меня грязнокровкой. Я просто хочу, чтобы он снова ласкал меня языком… нет, не думаю, что буду удовлетворена даже этим. Хочу, чтобы он оказался во мне. — Ну, Грейнджер? Каков приговор? Впервые в жизни я не знаю, что сказать. Дьявольская ухмылка расцветает на его губах. — Если жаждешь продолжения, то должна подчиниться. Нет. Я не сломаюсь. Я не могу сломаться. Меня разрывали на части. Я не могу сломаться сейчас. Не из-за того, что даже не причинило боли. Но, по правде, это больно. Я чувствую, что физически нуждаюсь в его прикосновении. — Ты должна подчиниться, — повторяет он и наклоняется ближе, переходя на шепот, — ты будешь меня молить. Я не могу заставить себя так поступить, и он, кажется, видит это в моих глазах. — Не переживай. Еще пара раз, и, уверен, ты будешь молить. — Ненавижу тебя, — рычу я. Я встревожена тем, как хрипло звучит мой голос. Неужели я так выла, что сорвала его? — Чувства взаимны, Грейнджер, уж поверь. Он целует меня в лоб. — До следующего раза. Прежде чем я успеваю сказать еще хоть слово, он уходит. Всепоглощающее желание захлестывает меня, заполняя с головы до ног. Оно хуже голодной смерти. Хуже жажды. Хуже всей грязи, что меня окружает. Хуже, чем быть прикованной к этой стене месяцами. Если я когда-нибудь выберусь отсюда — убью Драко Малфоя. Но не ранее, чем смогу насытиться им. Факел в коридоре мерцает и снова гаснет. Вдалеке слышатся новые крики. Я могу думать лишь о следующем разе. Когда он вернется? Твою ж мать.

***

[1] марка бензопил.